Бессмысленные разговоры

— Ты чего такая довольная? — Наташа с опаской переводила взгляд с меня на ветки сирени в моих руках. Я в миг придала своему лицу задумчивое выражение, а она прибавила: — Нет. Лучше улыбайся. А то выглядишь так, будто тужишься. — С умным лицом я тебе не нравлюсь, со счастливым тоже. Определись уже, — я протянула ей импровизированный букет. — Я не сказала, что ты мне не нравишься. А за цветочки спасибо, — благодарность была не только словами, но и поцелуем в щеку. — Шуруй раздеваться и мыть руки. Мы с Люцем приготовили тесто. — Тесто? — Вечер пиццы. Как выяснилось в тот момент, когда я вошла в кухню, приготовили они не только тесто, но и нарезали половину овощей. Наташа сунула мне в руки доску, нож, кусок отварной курицы и колбасу, приказав нарезать кубиками. Технически, это было единственное, что мне можно было доверить на кухне, а практически через одно место пошло и это. Возгласов типа: «Правильно ли я режу?», «Да как это вообще резать?», «У меня не получается!» и в этом духе было явно больше положенного. Чуть ли не через слезы я это все-таки сделала. Вместе мы выложили ингредиенты на тесто и она поставила их в духовку. Я еще удивилась, что у меня есть рабочая духовка. — Так вот, — проговорила она, усаживаясь на пол, — я рада, что ты так светишься, но может хоть расскажешь? — А надо? — я откупорила бутылку вина и налила его в бокал Наташи. — А не надо? — Это запрещенный ход, — я недоуменно посмотрела на нее, с шумом выдохнула и налила себе в стакан сок, а потом села рядом с ней. — А вообще, наученная горьким опытом своей несчастной жизни — раньше времени рот открывать не стоит. — Ладно-ладно, — покосилась она на меня, а взгляд был такой хитрый, что мне пить расхотелось. — Не хочешь говорить — не говори. — Расскажу, когда время придет. Лучше ты вещай, как у тебя дела? — Ко мне прицепился клещ, — Наташа сделала глоток и смешно надула губки. — Цветочки таскает, на свидание зовет. — Давно? — Не очень. — А почему ты раньше не сказала? — кажется, я начинала злиться, но эта злость была для меня не новой и вполне объяснимой. — Ничего криминального. Он мне просто не нравится, в чем, кстати, ты виновата. — Я?! — Ну да, ты. Ты подняла планку дозволенного отношения ко мне, и теперь я уже не куплюсь на цветы и кино. — Ну вообще, Наташ, я тебе вот что скажу: если твои мужики считают романтикой такое поведение, которое я считаю обыденной вежливостью и уважением, то неудачные это мужики. — Извини, пожалуйста! — она воскликнула. — Тот раз, когда ты влезла в окно больницы посреди ночи, относится к вежливости или уважению? — Тот раз меня не пустили, а я переживала. Кто же знал, что аппендицит не так страшен? — Все знали, Кристина. Но это не важно, — она небрежно махнула рукой. — Важно то, что теперь я не стану встречаться с человеком, который не сможет сделать такого по отношению ко мне. — Тебе не нравится? — Я разве это сказала? Я сказала, что запрос мой теперь повыше и мне жаль тех, кто тратит свое время после первого отказа. — Твой запрос именно такой, какой должен быть, потому что ты заслуживаешь именно такого отношения к себе. Если бы это было не так, то я бы относилась тебе как ко всем. — Я рада, что мы с тобой познакомились. — Я тоже. Пицца приготовилась, и мы переехали в читальню. Пока мы ели, Люц был с нами и, съев свой кусок, попытался утащить мой, а потом уснул у Наташи на коленях. Сама трапеза проходила в тишине, но вот как только она закончилась я заговорила: — Теперь я чувствую неуверенность. — Почему? — она сложила тарелки и отставила их на край стола. — Хотела бы я знать. Скорее потому, что мне становится страшно. Кому может приглянуться такой человек как я? Это же слишком сложно. — Ничего сложного в тебе нет. Ты опять начала себя накручивать. — Я и не переставала, — горько хмыкнула я и пересела на подоконник, закуривая. — Чем больше я живу, тем больше мне кажется, что одиночество самое то, для меня. Только вот незадача, рано или поздно наступает момент, когда оно становится невыносимым. Получается, что я презираю общество, желаю одиночества и при этом все равно страдаю еще и от него. — Если бы я не знала тебя, я бы настоятельно рекомендовала заняться тем, чтобы изменить твое мышление. Я ничего не сказала, лишь красноречиво посмотрела на нее. — Послушай, — продолжила девушка, — ты замечательный и интересный человек. Рядом с тобой мне кажется, что я не просто «глупенькая», как люблю это говорить, а откровенно глупа. Мне бы просто сил не хватило постоянно все анализировать, над всем задумываться, искать смысл и подсмысл, как это делаешь ты… — Даже не вздумай начинать это делать, — перебила её я, потушив окурок в пепельнице. — Весь твой шарм в легкости, беспечности и детской душе. Не порть это. — Я же говорю, даже если хотела бы, сил не хватило. — Но ведь замечательность и интересность — это всего лишь мишура, которая скрывает за собой далеко неприятные вещи. — Лучшие качества людей для того и нужны, чтоб затмевать худшие, — она встала, подошла ко мне, поцеловала в висок и шепнула: — посуда за тобой, а мне пора. — Люблю тебя, — эти слова летели ей в спину.