Бессмысленные разговоры

Её губы имели привкус вина и приносили в себе какое-то успокоение. Этот поцелуй был полон надежды, забытой мной, и нежности, которую я не чувствовала уже давно. Венка на ее шее пульсировала под моими пальцами. Все казалось таким правильным и логичным, будто я наконец-то нашла то, что, пусть и не излечит меня полностью, так поможет притупить боль. Я почувствовала, как девушка привстала и пересела мне на ноги, что вызвало какой-то странный, ощущаемый быстрыми вспышками в глазах и груди, приток. Её легкие касания моих плеч вызывали волны неконтролируемых мурашек по всему телу и, в особенности, спине. Алиса остановилась, тяжело дыша, и уперлась своим лбом в мой. Я так и сидела с закрытыми глазами. Неожиданный хлопок с последующим звоном стекла привели меня в чувство. Я открыла глаза и сначала ничего не увидела, пока окончательно не привыкла к темноте. Постель, как и одежда на мне, была влажная от пота. В голове все смешалось. Абсолютно несвязные мысли сменяли друг друга. Предвестники головной боли. Я встала, закуталась в одеяло и побрела туда, где совсем недавно произошло то, что стало причиной моего пробуждения. Это был Люцик. Он сидел на столе и глядел вниз на пол, где были рассыпаны осколки бывшего совсем недавно бокала, оставленного Алисой перед уходом. Я обещала, что сама помою его, но не помыла. Люцик с проблемой разобрался сам. Кот даже не шелохнулся, когда я вошла. Вроде бы я уже говорила, что довольно часто, особенно после стрессов, совершаю поступки, которые нормальный человек уж точно не сделает. И зачастую эти поступки помимо импульсивности объединяет и то, что они несут в себе вред организму. Так было и сегодня. Абсолютно спокойно, словно не ощущая боли, я прошла по осколкам к чайнику, включила его и просто села на стул. Кровь от какого-то, видимо большого осколка, стекала по левой ступне и мелкими, редкими капельками летела вниз. Я усмехнулась, заметив, что история повторяется и единственным различием с прошлогодним событием является то, что в этот раз пострадала левая ступня. Но я чувствую и то, что в этот раз ущерб куда меньше. Скорее всего он и не оставит напоминания о себе. Чайник вскипел и звонко щелкнул. Люцик дрогнул. Я заварила себе кофе, взяла пачку сигарет со стола и вышла. В комнате уже стояли собранные шкафы. Они расположились вдоль стен друг напротив друга. Вот только дело не дошло до того, чтоб начать складывать в них книги. Это усложнило задачу, потому что постоянное перемещение частей высоких стопок с места на место совершенно сбило их привычный порядок. Потратив на поиски продолжительное количество времени, я выудила ту, которую так искала, и пошла на балкон. Темные пятна размазывались по паркету в тех местах, где ступала левая нога. Мне казалось происходящее странным и смешным одновременно, потому что полное отсутствие интереса к происходящему никак не вписывалось в рамки адекватного человека. Хотя о чем это я? Уж не себя ли я пытаюсь приписать к нормальным людям? Подсветка, обычно приносящая уют, сейчас была не к месту, поэтому пришлось включить лампу. Она так меня бесила. Благодаря ей ночь превратилась в день и пропал весь шарм. Я отпила кофе, раскрыла книгу и принялась за чтение. Иногда, когда я читаю, я выпадаю из реальности на значительные промежутки времени. Не знаю как это происходит, но в такие моменты часы, проведенные за этим увлекательным занятием, пролетают как секунды. Механические действия, происходящие в это время, выполняются на бессознательном уровне. А все почему? Потому что мне не нравится находиться в мире, в той обстановке, в которой я вынуждена находиться, и поэтому я заменяю её более благоприятной для себя. Вот и на этот раз все, чего я так хотела, это скрыться от реальных проблем и как можно дольше не предпринимать попыток их решать. Вот только дело в том, что рано или поздно, как бы я не старалась, все равно наступает момент, когда я перехожу в «осознанное» и понимаю, что проблемы никуда не делись и все еще ждут. Моей проблемой был не бардак на кухне. Не пятна крови на паркете. И даже не порезанная нога, кровь на которой уже засохла и успела стереться, пока я обновляла кофе. Нет. Это неважно. Моей проблемой было то, что желания очевидно берут верх над рассудком. Рассудком, который, вопреки всему, рассуждает не очень здраво. Шел третий час дня. Я сидела в читальне и смотрела в окно, при этом, как бы парадоксально не звучало, не видя ничего. Голова, как и ожидалось, болела, но не так сильно. Только шум собственных мыслей в ушах бесил. Они требовали решения. Решение это пришло спонтанно и, при детальном рассмотрении, могло бы возникнуть множество противоречий в собственных мыслях, которые так привычны для меня. Но я не стала углубляться в это, заранее зная, не думаешь — не загоняешься. Я собрала осколки, приняла душ, нашла брюки и рубашку, которые более-менее подходили к предполагаемым действиям и покинула квартиру. — Кристина? Алиса замерла, стоя на ступеньках подъезда. На ней было свободное белое платье выше колена, каблуки и клатч в руках. Она собиралась туда, куда я просто не могла её пустить: её тетушка, эдакая Лариса Гузеева местного розлива, устраивала сегодня ужин, на котором должен был быть тот, с кем усиленно пытались свести Алису. Её мнения, разумеется, не спрашивали и, чтоб не портить отношения в семье, девушка шла на него против своего желания. — Не рада меня видеть? — я подошла ближе и протянула руку, помогая ей спускаться. — Рада. Только что ты здесь делаешь? — Как я уже говорила, я безнадежный романтик. Только вот безнадежность эта заключается в некоем стеснении. Мне проще выкрасть тебя из лап нежеланного ужина, чем самостоятельно пригласить на свидание. — Эмм, — мы подошли к машине и остановились у пассажирской двери. — Повторить предложение в вопросительном формате я не смогу, потому надеюсь, что ты поймешь меня правильно, — я открыла дверь, ожидая её дальнейших действий. Алиса секунду поколебалась, причем мне показалось, что скорее для вида, и села. Я улыбнулась маленькой победе и, обойдя машину, заняла водительское место. — Куда мы едем? — Как куда? На свидание. Она закусила губу в попытке скрыть улыбку, что не осталось мною незамеченным. — Я, конечно, понимаю, что выгляжу как гостья Гордона. — Ты не выглядишь как гостья Гордона, — перебила она меня с тихим смехом и прибавила: — Скорее как Малахова. — Геннадия? — я завела машину, и мы тронулись. — Кристина, — она прикрыла глаза ладонью, продолжая смеяться. — Почему ты такая? — Потому что я нервничаю. А еще потому что я трезво оцениваю себя и знаю, что зачастую представляю собой своего рода последствия вреда алкоголя. — Если тебя это успокоит, — Алиса протянула руку и поправила прядку волос, упавшую мне на лоб. — То ты выглядишь хорошо. — Немного сработало, — я глянула на нее, выворачивая руль. — Но немного. Я провела полночи и все утро в штудировании «Толкования сновидений» и уверена, что мои глаза выглядят сейчас плачевно, но это не мешает им оценить то, что ты выглядишь как победительница «Топ-модели». — Сомневаюсь. Я так и не научилась улыбаться глазами. — Это не важно. Ты в превосходстве владеешь навыком обыкновенной улыбки. — Кристина, что с тобой? Я тебя не узнаю, — в этот момент мы остановились на светофоре, и я даже немного развернулась к ней. — Когда ты вчера сказала, что тебя ждет ужин с каким-то петухом, я испугалась, — я старалась не смотреть ей в глаза, постоянно опуская взгляд на её руки, разглядывая аккуратный маникюр. — Подумала, что вот так все у меня и происходит. Пока я мнусь и нахожусь в смятении, сомневаюсь, я теряю шансы. И я бы потеряла и этот, если бы в последний момент не спохватилась. Но я нервничаю, а когда такое происходит, несу чушь и околесицу. — Ну если ты называешь поток комплиментов чушью и околесицей… — Это посредственные комплименты. Я могу лучше. Она схватила меня за плечо и развернула к рулю. Я совсем забыла, что мы в машине и уж тем более в дороге. — Мне нравятся и эти. — И это, извини, если тебе за ужин влетит. Можешь валить всю вину на меня. Если хочешь, то я потом сама с ними поговорю. — Как ты себе это представляешь? Моя тетя не в курсе, что сынкам её подружек, я предпочитаю их дочерей. — Скажем, что я мужик. Волос нет, грудь спрячем. — Кристина, ты тощая как дешевая креветка. Какой из тебя мужик? — Педиковатый немного. Что с того? И такие бывают. — Ты такая смешная, когда нервничаешь. — Пожалуйста. — Ты сказал, что штудировала… — Алиса замолчала, и бросив на нее взгляд, я увидела, что она нахмурилась. — «Толкование сновидений». — Тебе приснился сон? Расскажи. — Нет, — я занервничала, отчего это могло показаться резким, но вскоре совладала со своим голосом. — В смысле да, но он сложный в толковании и я решила разобраться с более простым. — Ну? — Покойник во сне говорит утешающие слова, касающиеся скорби по нему. — Это, конечно, подробное описание, но я тебя поняла. — Я просто… — Именно это я и поняла, — перебила меня Алиса и я задумалась над тем, что мне стоит благодарить все, что только можно, за встречу с ней. — Растолковала? — Ну, если исходить из принципа наслаждения, то сон является осуществлением желания. Таким образом, я получила необходимое утешение, словами человека, который не может сделать это в реальной жизни. Мой мозг смоделировал ситуацию, в которой мое желание видеть покойного, а также желание разговора с ним и тех самых слов, получило свое удовлетворение. Все еще стараясь совместить слежение за дорогой с попытками видеть реакцию девушки на свои слова, я заметила, как она опять хмурится. Какое-то не очень продолжительное время в салоне царила тишина. — Сколько у тебя там всего? — по окончании тишины раздался её голос. — Я же говорила, что постоянно анализирую, размышляю и стараюсь разобраться во всем, что мне непонятно. — А что насчет сегодняшнего сна? — А насчет сегодняшнего, — я припарковала машину и заглушила мотор. — Как-нибудь в другой раз. Мы приехали. — Это... — Алиса подняла голову рассматривая здание, по ступеням которого мы поднимались. — Картинная галерея? — Ну да. Ты что, никогда здесь не была? — В седьмом классе, — она прошла вперед, в открытую мною дверь. Мы оказались в небольшом холле. По левую сторону находились кассы, по правую — неработающий летом гардероб и пара диванчиков. Пока я покупала билеты, Алиса ждала меня в сторонке. — Добро пожаловать на выставку репродукций Доре, — широким взмахом руки я указала на дверь в залы, приглашая девушку. — Ууу. Мне, конечно, стыдно, но я не знаю, кто это. — Сейчас познакомлю, — и тут я резко остановилась как вкопанная прямо в проходе. — Ты чего? — Алиса развернулась, когда поняла, что я отстала. — Я забыла спросить, хочешь ли ты этого и интересно ли тебе? Извини, если ты… — Ты такая странная, — она схватила меня за руку и потащила вглубь. — Во-первых, мы уже пришли. Во-вторых, если тебя это успокоит, то мне интересно. И если ты будешь моим гидом… — С удовольствием. С чего начать? — С чего хочешь. В первом зале и, как оказалось впоследствии, в следующих почти не было людей. Была одна старушка, расхаживающая от картины к картине с задумчивым видом. Встречалась пара взрослых женщин и на этом все. От этого стало грустно. — Ну смотри, — мы подошли к одной из гравюр, на которой был изображен Давид с оторванной головой Голиафа. — Доре с самого детства был талантливым малым. По какой-то из версий уже в десятилетнем возрасте он создал иллюстрации к «Божественной комедии». — В десятилетнем? — Алиса с интересом рассматривала картину. — По одной из версий. Как бы то ни было, в десять или больше, эта работа, как и создание иллюстраций к библии, стали значимыми в его творчестве. — Ты читала их? — мы прошли к следующей картине. — Библию нет. Еще не доросла, а «Комедию» да. — Еще не доросла, — хмыкнула она. — А эта откуда? — Это из «Ада», — на картине изображены двое путников, перед человеком, конечности которого были превращены в ветви деревьев. — Если не ошибаюсь, то это седьмой круг. Круг самоубийц и расточителей. — Не пугает? — Картина? — Нет, наказание за самоубийство. — Ни капли, — мы медленно шагали дальше. — Тем более после его прочтения, я следом же прочла и «Фауста». Симбиоз мыслей от обоих произведений подтолкнул меня к выводу, что либо ты продашь душу дьяволу и получишь выгоду, либо она достанется ему бесплатно. — Фауст вообще-то был спасен, — она глянула на меня. — Его я читала. — Ага, но только потому что всевышний не любит проигрывать. — Ты так считаешь? — Конечно, — мы останавливались, разглядывая мрачные гравюры. — Ты помнишь, сколько он дерьма совершил? Из-за него погибли брат, мать и новорожденный ребенок его первой любви, а если быть точнее предмета возбуждения. Сам этот предмет возбуждения, то есть девушка, сошла с ума и сидела в дурке, ожидая казни, пока он кутил на Вальпургиевой ночи. — Но он её пытался спасти! — негромко воскликнула девушка. — Ага. Когда она окончательно крышей поехала. А потом, вновь влюбившись, он устроил десятилетнюю войну с Троей, потому что выкрал Елену Прекрасную. И это я еще молчу о том, что последним своим «добрым» делом он наслал амбалов на двух стариков, не хотевших покидать свой дом, который находился там, где ему было не выгодно. Так что причина, по которой он попал в рай, видится мне только в том, что Богу было так угодно. — Ты плохо читала, — возразила Алиса, продолжая рассматривать картины, которые не имели никакого отношения к нашему диалогу. — Бог спас его, потому что Фауст ставил перед собой большие цели, на исполнение которых тратил все свои усилия. И трудился на благо человечества. — Я хорошо читала и заметила, что эти большие цели, как ты говоришь, повсюду несли за собой хаос. Я б его с Иудой в одном кругу поместила. Кстати, вот и этот круг, — мы подошли к гравюре, изображающей склонившегося Данте над вросшим в лед человека. — Это Иуда? — Нет. Бокка. Девятый круг ада — предатели. Из-за его поступка гвельфы оказались в замешательстве, что привело к их поражению. — Кристина, — Алиса развернулась ко мне и схватила меня за плечи. — Откуда ты все это знаешь? — Память хорошая. — Настолько?! — Мне это нравится. А еще я часто читала раньше то, что перекликалось меж собой, — я пожала плечами, но она не убрала свои руки. — Сначала был Данте, потом я увлеклась историей папства и католической религии, а эти гвельфы выступали против усиления власти Папы Римского. — Ты кладезь всякой информации. — Ненужной, — буркнула я, развернулась и потянула её дальше. — Так вот про Доре. Он был настолько талантлив, что мог за утро заработать столько, сколько хватит ему на год жизни. Он делил день на три части, где утро и вечер были посвящены графике, а день живописи. — Получается он из тех счастливчиков, которые стали знамениты и имели доход от своих работ еще при жизни. Я всегда считала, что художники становятся значимыми только после смерти. — Не все. Гойя, например, был придворным живописцем на протяжении правления трех королей. Кстати, у меня есть история про него, хочешь? — Давай, — Алиса рассмеялась и, оторвавшись от созерцания гравюры повернулась ко мне. — Раз уж мы скачем, так скачем полностью. — Ну слушай, — я улыбнулась. — Гойя состоял в сношениях с одной герцогиней. Её звали, — я на секунду задумалась, припоминая имя. — Не помню. Помню только, что оно сложное было. Короче, герцогиней Альбой. Дама та была очень богатая и, что мне больше всего нравилось, хитрая. Она находилась в постоянных конфликтах с тогдашней королевой Испании. И вот. Однажды эта королева, узнав, что герцогиня устраивает пышный прием в одном из своих особняков, спалила этот особняк до тла. Альба виду не подала и решила вновь его отстроить. Разумеется, туса была перенесена. Вот этот особняк отстроили заново, Альба устраивает прием, на котором, разумеется, присутствует королева в платье, привезенном специально для нее из Франции. Хитрая Альба заказала для своих слуг похожие платья. Для королевы это был непоправимый удар, но она держалась. В завершении ужина герцогиня вывела своих гостей на улицу, якобы показать фейерверк, а в этот момент её слуги подожгли дом. Она словами «Я решила сжечь дом раньше, чем это опять сделает кто-то другой» втоптала королеву в землю. Метафорически, конечно. Королева такого позора пережить не смогла и по итогу отравила Альбу. — Она сожгла дом и не побоялась смерти только для того, чтоб поиздеваться над королевой? — Алиса остановилась, и с изумлением глядела на меня. На смену изумлению пришел восторг. — Вот они тогда развлекаться могли. О, смотри, — она указала мне куда-то за спину. — Эту я знаю. Я развернулась, и мы подошли к еще одной гравюре. На ней был изображен молодой человек перед распахнутым окном, в которое влетела черная птица. — Это «Ворон» Эдгара По. — Слышала, но не читала. — Боже, Кристина, — Алиса взмахнула рукой. — Ты читала «Фауста» и «Божественную комедию», но не знакома с творчеством По? — Невозможно знать все. — Настоятельно рекомендую ознакомиться с его творчеством. Только не рассказы, а именно стихи. Они прекрасны. — Правда? — Да! Они полны такой любви, которая несет в себе столько боли. Он часто в своих стихах воспевал умершую любовь, хоть это и немного странно, потому что жена его была жива. Но все же. Мне казалось, что это в сотни раз чувственнее, чем тот же «Евгений Онегин». — А почему не рассказы? — Они не такие тонкие. Он был отцом детектива и Конан Дойл и Агата Кристи, сделавшие детектив своим поприщем, брали пример с него. Есть там хорошие, но ни в какое сравнение не годятся со стихами. — Если ты в таком восторге, то прочту все его стихи. Алиса улыбнулась и вновь взяла меня под руку. Оказалось, что за время нашего разговора, мы прошли все залы и теперь не оставалось ничего, кроме как уходить. Перед выходом я бросила последний взгляд на уже пустые залы и подумала о том, что это выходит за рамки моего понимания. За какие-то мелкие деньги, можно прикоснуться к искусству, хоть это и репродукции, но народ тратит их на еду в ресторанах. Пища для ума не имеет у них никакой ценности, а пища для желудка, напротив, занимает все их внимание. — Ты чего? — спросила Алиса, когда мы уже вышли. — Ты спрашивала, почему я так не люблю людей, — я повела её в сторону машины. — В пятницу вечером все клубы переполнены, зато музеи и библиотеки пустуют ежечасно. Ехали мы в машине молча. Кажется, обе наговорились. Я уж точно. Причем настолько, что даже в голове редко появлялись мысли. И хотелось спать. Я вернула Алису на то место, откуда украла её, когда уже начались сумерки. Во дворе бегали дети, гоняя полусдутый футбольный мяч. Их крики отскакивали от стен домов, превращаясь в неразборчивый гул. Я помогла девушке выйти, закрыла за ней дверь и облокотилась о машину. Алиса подошла вплотную ко мне. — Слушай, — опять появилось стеснение и неуверенность. — Один уважаемый и умный человек, тот, что явно поумнее меня, советовал мне прекратить принимать решения за других. Так что в таком случае я считаю долгом предупредить тебя о том, что ты должна хорошо подумать, прежде чем давать ответ. Я этого хочу, даже не хочу, а жажду, но моя добродетель не хочет наносить тебе вред. Я слишком сложный человек, причем даже для самой себя. Поэтому, пожалуйста, подумай и взвесь риски. Она не говорила ничего. Просто приблизилась и поцеловала. Тот поцелуй во сне был прекрасным, но я и подумать не могла, что чувства, испытываемые мной тогда, в реальной жизни окажутся в сотни раз сильнее и красочнее. Я немного неуверенно положила руки на её талию и попыталась притянуть ближе, хотя ближе уже было просто некуда. Разве что попытаться затолкать её куда-то вглубь себя. Алиса целовала медленно и нежно, будто и для нее это значило куда больше, чем просто поцелуй. Она, хоть и нехотя, отстранилась первая. — Не похоже, что ты долго над этим думала. — Я думала ровно столько, сколько требовалось для того, чтоб дать положительный ответ. — Ну на этом мои полномочия все, — я подняла руки вверх, будто оправдываясь. — Я тебя предупредила. Девушка хмыкнула, запечатлела самый целомудренный поцелуй на моих губах и молча ушла.