С точки зрения вечности

      Я слишком мала, чтобы сражаться: в мою руку даже не помещается кунай, хотя больше всего мне хочется всем помочь. Я не знаю, кто друг, а кто враг. Не знаю, где мама и папа. Я не знаю, куда бежать, когда вокруг лежат трупы и громко стонущие в агонии люди, которых я не могу спасти. Я хочу, чтобы все закончилось, хочу пойти домой, но этот кошмар будто бы бесконечен. Я крепко держу за руку брата: кажется, он понимает больше, чем я. Он улыбается и говорит, что всё будет хорошо и он никому не позволит мне навредить. Я ему верю. С ним не так страшно.       — Воды! Воды-ы…       Голос будто бы совсем близко. Среди недвижимых тел есть кто-то живой. В моей фляге ещё осталось немного воды, и я могу помочь этому человеку. Наконец-то я могу помочь хоть кому-то, хоть чем-то! Но где же он?       — Воды, пожалуйста… Воды…       Вот он где! Я отпускаю руку Итачи и бегу к раненому шиноби.       — Такара, стой! — кричит брат мне вслед.       — Итачи, я сейчас!       Я подбегаю к мужчине, открываю флягу и подношу к его губам, он жадно впивается в горлышко. Кажется, этот человек серьезно ранен, но не смертельно. Нужно будет найти медика, чтобы ему помогли.       — Спасибо… — говорит шиноби на выдохе и переводит взгляд на меня. — Коноха?!       Вдруг он резко приподнимается и заносит кунай над моей головой. Но почему? Я съеживаюсь от страха и закрываю глаза, ожидая удара, но ничего не происходит. А потом — звук, будто кто-то упал. Я открываю глаза. Человек снова лежит на земле, смотря пустыми глазами в небо, только вот больше не дышит. В районе сердца на его одежде расплывается красное пятно, и голова начинается кружиться от резкого запаха свежепролитой крови. Я поднимаю глаза и вижу Итачи с окровавленным кунаем в руке. Он больше не улыбается.       — Я так испугался, что он успеет… Успеет тебя…       — Итачи…       — Я же сказал, что никому не дам тебе навредить.       Я смотрю в бездонные глаза брата и даже не могу описать все то, что там вижу. До этой секунды происходящий кошмар казался лишь страшной картинкой, но вдруг я прочувствовала до мурашек, до глубины души, что такое война и в чем её ужас. Мне хочется исчезнуть.       — Такара! Итачи! Что здесь произошло?! Голос отца вернул меня в реальность.       — Папа!       Я встаю с пропитанной кровью земли и несусь к нему со всех ног, оббегая трупы и спотыкаясь об оторванные части тел.       — Что случилось, Такара?       Теперь, когда папа здесь, мне больше не нужно стараться быть взрослой и сильной. На мои глаза наворачиваются слезы, и я не могу произнести ни слова, только тяну к нему руки. Он поднимает меня, и я крепко обхватываю его шею. Папа обнимает меня своими сильными руками в ответ.       — Всё будет хорошо, малышка. Я обещаю.       От него веет уверенностью и силой, и я наконец успокаиваюсь, несмотря на доносящиеся со всех сторон отчаянные стоны, крики и оглушающие взрывы. Пока он здесь, нам с Итачи ничего не угрожает, и я хочу, чтобы так было всегда, чтобы брат и родители были рядом, а папа сможет нас защитить. Мне всё равно, что будет с шиноби, которые начинают войны и причиняют друг другу боль. Я лишь хочу, чтобы мой маленький мир был в безопасности. И хочу никогда его не покидать.

***

      Такара резко открыла глаза и приняла сидячее положение, шумно втянув в лёгкие воздух. Девушку трясло мелкой дрожью, а спина покрылась каплями холодного пота от жуткого сновидения, реалистичного до мурашек. Подобные сны никогда её раньше не беспокоили, но теперь будто сломался барьер, отделявший её собственное сознание от воспоминаний и образов, хранившихся в теле куноичи. «Почему?!»       Такара съежилась и подняла левую руку, чтобы убрать с лица прилипшие пряди волос, но вдруг ощутила резкую боль.       — Ай-ай-ай, — запищала девушка и зажмурилась, перестав понимать, что происходит.       — Ты очнулась? — послышался голос Сасори, вошедшего в комнату в своём истинном облике.       — Что случилось, Сасори-но-Данна? — спросила Учиха, обратив на напарника испуганный взгляд.       — Ты не помнишь?       — Я… Кажется…       Шиноби подошёл к девушке и приземлился рядом с ней на футон, достав из кармана плаща тюбик с неизвестным содержимым.       — Дай я посмотрю твою рану.       Такара опустила глаза на руку, которая так сильно болела, и с ужасом обнаружила, что та забинтована от запястия до плеча. Холодными твёрдыми пальцами Сасори принялся осторожно разматывать пропитавшиеся кровью бинты и протирать кожу девушки влажной тряпкой, которая моментально окрасилась в алый цвет.       — Сасори-но-Данна…       — Орочимару, — холодно сказал он. — Видимо, так действует яд. Вспоминай.       Это имя будто ударило девушку по затылку, и в голове начали постепенно всплывать события последнего дня, который она ещё могла осознать. Вернее, всего лишь один отрывок: резкий удар, расплывчатый силуэт человека с длинными тёмными волосами, а потом — темнота.       — Я вспомнила, данна…       Сасори ничего не ответил. Сосредоточенно смотря на тонкую руку Такары, он стал наносить на продольную рану дурно пахнущую вязкую мазь светло-зелёного цвета, и кожу вдруг обожгло. Учиха дёрнулась, вновь пискнув от боли, но тут же закусила губу.       — Терпи, если не хочешь, чтобы остался уродливый шрам.       Девушка принялась осматривать помещение, чтобы отвлечься. В тесной комнате не было ничего, кроме футона и голых стен, даже окон. На тонкую крышу падал тяжёлый ливень глухими ударами, и Такаре казалось, что он бьёт прямо по пульсирующей голове.       — Нужно было предусмотреть, что после провала с Итачи он в итоге придёт за твоими глазами, — произнёс кукловод, закончив с ранением, и поднялся на ноги. — Почему ты не отбила удар? Его нельзя было не заметить, особенно с Шаринганом, — спросил он, серьёзно смотря на потерянную Такару. Она всё вспомнила. Но лучше бы не вспоминала.       — Данна, если бы вы не успели…       — Да. Он попал бы не в руку. Так почему?       Под тяжёлым взглядом Сасори девушка съежилась ещё больше. Хотелось спрятать глаза, но оторвать взгляд не получалось. На ум не приходило ни единой отмазки, да и врать тому, кто спас её жизнь, казалось теперь наивысшей из подлостей. Такара прекрасно осознавала, что чудес не бывает и в конце концов придётся признаться: вступив в поединок, она все равно неизбежно погибнет, — но не могла решиться уже много дней.       В воздухе висело физически ощутимое напряжение. Кукловод внимательно смотрел на напарницу, ожидая ответ и уже понимая, что ничего хорошего не услышит.       — Я не могу сражаться, Сасори-но-Данна, — обречённо сказала она и наконец смогла отвести глаза.       — Что это значит?       — Меня сильно ранили примерно три года назад. Итачи сумел меня вытащить с того света, но с тех пор драться я не могу, — объяснила она с нервной улыбкой отчаяния настолько правдиво, насколько могла. — Простите, данна. Я бесполезна.       — Как такое возможно? — озадаченно спросил шиноби. — Я видел одну из твоих огненных техник.       — Чакра на месте, как и вот это, — честно призналась Такара, сверкнув Мангекё Шаринганом. — Но мой контроль слишком слаб для сражений. Я не смогу выиграть даже простейший бой.       Сасори прислонился к стене и закрыл ладонью лицо. Повисло молчание, нарушаемое лишь звуками ливня, и в душе девушки образовалась такая же тишина, обещая стать предвестником бури.       «Это конец, — мысленно повторяла Такара, бессильно ожидая вердикта шиноби, как приговора. — Конец».       — Думай, что ты говоришь и кому, — наконец произнёс кукловод, вновь на неё посмотрев. — Будь на твоём месте кто-то другой, я забрал бы глаза и выбросил ненужное тело.       — Вы так не поступите? — ошеломленно спросила Учиха.       — Нет, Такара. Я не вандал.       Сасори молча вышел из комнаты. Девушка растерянно проводила напарника взглядом, ощущая внутри настоящую кашу из разных эмоций. Облегчение от признания мешалось с тотальным непониманием мотивов решения безжалостного отступника, не щадившего никого. С плеч будто упал огромный валун, но дальнейшие действия вызывали большие вопросы. Хоть живая, хоть мертвая, бойцом она не была и едва ли могла хоть чем-то помочь в предстоящем задании в Колизее, где нужно было сражаться. Да и много ли ещё выпадет миссий без необходимости драться?       Сасори вернулся, держа в руке ампулу с жидкостью, и протянул её девушке с совершенно невозмутимым лицом.       — Пей.       Такара опустошила сосуд и сморщилась от горького вкуса.       — Что это, данна?       — Сначала пьёшь, потом спрашиваешь? — усмехнулся шиноби. — Противоядие. Тебе придётся его пить ещё долго. «Неужели он меня не оставит?»       — Яды, яды, яды… — покачала головой девушка. — Я не думала, что ими пользуются чуть ли не все.       — Какие такие все? — оскорбился Сасори. — Яды — тончайшее искусство. Необходимы обширные и глубокие знания, чтобы правильно их делать и применять. Тебе повезло, что я работал с Орочимару и знаю его приемы. Убил бы…       — А почему не убили?       — Потому что сложно сражаться, одновременно защищая кого-то. Отойди я от тебя хоть ненадолго, дал бы ему возможность ударить.       Такара смущённо хмыкнула. Шиноби вновь сел рядом с ней на футон.       — Данна, что делать с миссией? — осторожно спросила Учиха, ещё не совсем уверившись в том, что напарник её не бросит. — Ваш план, как видите, не сработает.       — Ты готова доверить мне свою жизнь? — произнёс кукловод, в упор смотря на Такару большими карими глазами с красным отливом.       — Да, — без тени сомнения ответила девушка. — Вы уже дважды её сохранили.       — Тогда всё должно получиться. Как только ты восстановишься, продолжим наш путь.