С точки зрения вечности

      — Вижу, вижу в твоём сердце чёрный пламень, сама смерть. Невозможно в нём согреться — лишь в агонии сгореть. Вижу я любовь до гроба… Будете пылать в ней оба, мир сжигая за собою. Правду я тебе открою: не перевернуть страницу, свяжешь жизнь свою с убийцей.       — Уважаемая, отстаньте-ка, идите своей дорогой, — усмехнулся златоволосый парнишка. — Ох уж мне эти гадалки, лишь бы жути нагнать.       — Запомни мои слова, девочка, — хмуро сказала слепая старушка и побрела дальше, опираясь на трость. — Не забывай.       — Ну не знаю, Такара, мои глаза не видят в тебе никакого чёрного пламени, — нахмурился Хьюга, активировав Бьякуган, когда женщина отошла достаточно далеко.       — Надеюсь, Сайто… Чушь какая-то. Ладно, пойдёмте скорее, сенсей нас уже ждёт.

***

      «Могли бы пораньше предупредить про чёрный огонь», — подумала девушка, уже не удивившись необычному сновидению. Она успела привыкнуть к этой второй ночной жизни, а бывшие товарищи куноичи по команде, красавец Ивасэ Яманака и серьёзный Сайто из Хьюга, вовсе стали будто родными. Учиха служила не в Анбу, а в регулярных войсках: талантлива, чуунин в свои лет двенадцать, но не гений, как брат. До резни клана оставалось всего ничего, и Такара с ужасом ожидала этот момент, повторяя: «Не мне. Не моё». К счастью, с рассветом всегда продолжалась настоящая жизнь.       Отступников вновь захватила серая повседневность. Бесконечные километры в пути, чужие места, незнакомые лица, гостиницы и дно бытия. Учиха шла за напарником так же слепо, как некогда за Итачи, но разница была в том, что за Сасори хотелось идти. Дороги потеряли пустоту и бессмысленность, грязь вокруг перестала бросаться в глаза, даже любимые данго стали вкуснее и слаще.       Кукловод однажды чуть не разнес один из ларьков, когда продавец закрывался к их появлению:       — Продай или умрёшь.       Нематериальные травмы страшно болели, картина горящего острова засела прочно и навсегда, но у Такары был свой лечащий врач. Мастер латал её раны так же искусно, как своих кукол, говоря о целях и средствах, о мире без боли, о тернистом пути и об уродливых душах, не стоящих сожалений. Сасори вещал в своей особой манере: философскими фразами, твёрдо и несколько монотонно, что раздражало бы многих, пожалуй. Но оратор нашёл благодарного слушателя: каждое слово Сасори-но-Данны воспринималось напарницей как абсолютная истина, и его речи неведомым образом по-тихоньку спасали от боли.       Но дело, конечно, было не только в красивых словах. Да и не столько в них, сколько в том, невербальном, куда сложнее и необъятней, чем всё, что можно сказать. Успокоение приходило с блеском в глазах их обоих, с прочным доверием, с ощущением смысла, со странным теплом внутри. И с желанием жить.       — Сасори-но-Данна, мы уже на маршруте? — спросила Такара, сидя за столиком в случайно попавшейся забегаловке.       — Я только утром смог понять, где мы находимся. Уплыли с острова совсем не в ту сторону.       — Простите, — хмыкнула девушка, подливая себе саке.       — Пристрастие к алкоголю — пагубная привычка.       Учиха всё понимала, но саке помогало залить оставшиеся дыры в душе.       — Это последняя, — пообещала Такара, опустошив рюмку, и принялась наматывать на палочки гречневую лапшу. — Данна, куда нам теперь нужно?       — Миссий пока не спускали, так что идём в деревню Керамики, — ответил отступник. — Мне нужна глина, чтобы починить пострадавших в Колизее марионеток.       — Вы ведь и оружие из-за меня не купили…       — Некритично. Найду поставщиков на чёрном рынке, Ояширо такой не один.       — Данна, а что это за деревня? Вы и там тоже бывали?       — Да, и знаю одного мастера. Это не деревня шиноби — гражданская. Задержимся там ненадолго, ты сможешь передохнуть, а я приведу кукол в порядок.       — А я вам помогу.       — Хорошо, — едва заметно улыбнулся Сасори. — Мне нужно отойти, жди меня здесь.       У них была миссия — ложь во благо. И место совсем не случайное, и заведение, и кукловод чётко знал, куда нужно прийти, лишь делая вид, что местность ему незнакома. Ничего серьёзного, к огромной удаче: всего лишь разборки местных бандитов. Он уже связался с жертвой Акацуки, придумал предлог, назначил время и место, и теперь предстояло убить цель вместе с охраной. Быстро и тихо, без криков и лишнего шума, молниеносным броском всех разом, чтобы никто не заметил. А потом он протрёт хвост Хируко от крови белой тряпочкой и салфетками, вернётся как ни в чем не бывало и дотащит Такару до номера, если та всё же решит допить бутылку саке.       Сасори не осуждал. И не хотел ранить девушку ещё больше, сделав её соучастником новых убийств. Хотел уберечь, как Итачи, и до чего необычно было его понимать.       Всё прошло гладко — иначе быть просто не может, когда Скорпион берётся за дело один. Дела — сколько угодно, но быть одному уже не хотелось, и кукловод торопился вернуться к напарнице, уничтожив следы.       — Отстаньте от меня! Отойдите! — вопила Учиха, безуспешно отталкивая приставших здоровых мужчин.       Тихо не получилось: той ночью Сасори разбудил всю деревню, не оставив и камня от крупного кабака.