Выше, чем вечность
3 июля 2021 г., 02:29
Такара открыла глаза: сверху висело чёрное небо и россыпь бесчисленных звёзд. Тихо, спокойно — слишком уж подозрительно. Ни арены, ни зрителей, ни Колизея, ни шума вокруг. Девушка приняла сидячее положение и осмотрелась: холодный песок, пустой морской берег, костёр и Сасори-но-Данна чинит марионетку. Всё тело ныло — значит, живая. Но как они здесь оказались?
— Данна, а где мы? — спросила Учиха, потерев заспанные глаза.
— Не знаю, — ответил Сасори, подняв взгляд на напарницу. — Хорошо, что очнулась. Я опасался самого худшего.
— Не знаете? — нахмурилась девушка в непонимании.
— У меня нет кукол-лодочников, Такара. Радуйся, что хоть куда-то приплыли.
— А что случилось?
— Ты мне скажи. Я видел только, как Юки вспыхнул чёрным огнём. А потом и весь Колизей.
— ЧТО?!
— Вон, посмотри. Неужели опять не помнишь?
Сасори повернул голову и кивнул в даль, туда, где остров едва различимо пылал чёрным пламенем, сливаясь с ночной гладью моря и небом.
— Это… Я сделала?
— Точно не я. И вряд ли мальчишка решил совершить суицид, — странно спокойно произнёс кукловод, обычно державший всё под контролем. — Соберись, вспоминай.
Учиха зажмурилась, восстанавливая события. Арена и бой, вспыхнувший Шаринган, ловушка из парящих зеркал, многочисленные удары… А что же потом? Боль в голове и в глазах, темнота.
— Данна, разве я не проиграла?
— Ты — нет. Проиграл весь Колизей, я не смог его потушить. Шиноби выбрались, в основном, некоторые спасли и хозяев. Я тоже вытащил парочку — будут должны. Всё же не последние люди.
Нужно было найти причину, ведь она физически не могла всё это устроить. Но если не данна, не Юки, то кто же тогда? Девушка напряглась, стремясь обнаружить в цепи роковое звено. Шаринган загорелся сам по себе, вспыхнул чёрный огонь… Учиху будто ударило молнией: такое же пламя, Итачи, тогда неделю горел целый лес. Ужасающий вывод: Аматэрасу — неудивительно для близнецов. Если томоэ включились непроизвольно, то Мангекё тоже мог.
Такара исступленно смотрела на пылающий вдалеке остров, пока осознание масштаба трагедии медленно к ней приходило. Богачи, персонал, гости и некоторые шиноби — все сгинули в адском огне, а кто-то продолжал там гореть. Ведь Аматэрасу не остановится, пока не будет уничтожено всё, что так сильно разозлило хозяйку. До сих пор на Учихе лежала лишь одна жизнь даймё, но теперь невидимый счётчик начал зашкаливать.
В голове пронеслись картинки прошлого вечера, гогочущие трибуны, ведущий, совсем юный Хироки. Десятки и сотни лиц, и почти все теперь — мертвецы. По её лишь вине, это она их убила, пусть неосознанно, но ничто не случается просто так.
Из чёрных глаз снова потекли слезы, размывая дорожки из крови, оставшиеся на щеках как след от совершённого зверства. Период тихого плача быстро прошёл: Учиха начала рыдать в голос, уткнувшись носом в колени, заливая протяжным воем весь берег.
— Я не хотела, данна… Я не хотела… Глаза… Они сами… Сами… — повторяла Такара сквозь отчаянный плач, оправдываясь перед напарником и собой.
— Олигархи устали от жизни, и боги избавили их от бремени. Не убивайся, они не стоят того. Глупо было допустить мысль, что Мангекё может быть действительно беззащитен.
— Сасори-но-Данна, заберите эти глаза, — вдруг сказала Такара, посмотрев на напарника обезумевшим взглядом. — Пересадите мне новые, обыкновенные, вы же можете.
— Я не могу.
— Почему?!
— Да как ты не понимаешь? — бросил Сасори и сразу же отвернулся. — Я не могу ничего в тебе поменять, не имею никаких прав. Я не вандал, чтобы портить шедевры.
Девушка не могла обработать то, что услышала, не в этот момент, ведь голова была перегружена. Учиха продолжала громко рыдать в жгучей ненависти к себе, до крови кусая губы, и вдруг подул сильный ветер, будто в ответ на гремящие чувства.
Сасори больше не мог на это смотреть. От боли Такары внутри все сжималось.
Кукловод оставил марионетку, поднялся на ноги и сел рядом с напарницей. Он понятия не имел, как её успокоить, но человеческие инстинкты неожиданно подсказали, что делать. Шиноби положил холодную руку на плечо сжавшейся девушки, и та вдруг замерла.
— Да пусть хоть весь мир горит. Твои слёзы намного дороже.
Такара вцепилась в отступника, стремясь прогнать ощущение выбитой из-под ног почвы. Учиха чувствовала, что летит прямо во тьму, но напарник не даст ей пропасть. Удержит, опять.
— Вы снова уберегли меня, данна.
— Ты вся в кровоподтеках и ссадинах. Не уберёг.
— Зато я жива.
Шиноби активировал чакру, чтобы согреть девушку хоть немного. Сасори не мог ощутить тепла и мягкости её кожи, не мог осознать, как крепко Такара держалась за его шею, как отчаянно жалась к нему, непозволительно слабая в своей разрушительной силе. Но действующие рецепторы обострились до их предела, как ранее никогда. Отступник с трепетом наблюдал, как дрожит в его объятиях хрупкое тело. Слушал всхлипы и дыхание девушки, такое громкое и тяжелое, что будто резало уши. Ощущал её запах, до ужаса яркий, дурманящий, человеческий… Он даже чувствовал её горящую душу, сам не понимая, чем именно: то ли подобием сердца, то ли своей же душой, ставшей оголенными нервами в отместку за все годы сна.
— Не отпускайте меня, Сасори-но-Данна, — едва слышно сказала Такара. — Пожалуйста, никогда.
— Никогда, — ответил Сасори, смакуя каждую букву одного из любимых слов, теперь обретшего истинный смысл. — Клянусь тебе. Никогда.
Ветер утих. Отступник поднял голову вверх, на густо усыпанное желтыми звёздами полотно и бледный диск круглой луны, казавшейся теперь совсем близко. Ночь на безымянном морском берегу была поразительно тихой, но стала раскатом судьбоносного грома для Кровавого скорпиона, прежде твёрдо уверенного в своих убеждениях. Для легендарного кукловода, вдруг осознавшего, что существует искусство выше, чем вечность. И просто Сасори, без масок, получившего единый ответ на все свои «почему?».
