Beast of the Deep

      Брайн сидит за обеденным столом, нервно постукивает пальцем по кружке и пустым взглядом всматривается в переливающуюся жидкость, понемногу начинающую остывать.       За всю ночь он так и не смог сомкнуть глаз: его съедало изнутри странное, беспокойное чувство; страх поселился где-то под сердцем, поражая собой все его органы, и блогер — стоило ему только прикрыть на мгновение глаза — вновь открывал их в панике, ища хоть какой-либо источник опасности.       Он не мог перестать думать о Ботане, или, можно сказать, о двух Ботанах сразу. Мапса мучает сложный вопрос, ответ на который ему так и не приходит: что это, блять, было?       Вопрос, не перестающий заполнять собой все его мысли, затрагивает абсолютно каждую секунду вчерашнего дня, от его начала до запутанного конца: перепалка Ботана и Оливии, странное поведение друга, его клон и слова Ботана о том, что он ничего не помнит.       Брайн шумно выдыхает, впиваясь пальцами в горячую чашку и насильно заставляя себя сделать хотя бы один глоток под пристальным взглядом чужих карих глаз, полных волнения и недоумения.       Если бы не вдруг нагрянувший в десять часов утра Чувак в жёлтой толстовке, то Мапс, возможно, и вправду бы растерял последние остатки разума, и поэтому времяпровождение с Чуваком, которого он, честно говоря, не особо любил, стало для него единственным спасением.       Чувак в жёлтой толстовке странно глядит на Брайна, водит пальцем по столу и вздыхает, дожидаясь, когда Мапс наконец придёт в себя и расскажет ему всю историю. Но, видимо, без его помощи тут не обойтись.       — Что-то ты совсем херово выглядишь, — беззлобно усмехается Чувак в жёлтой толстовке, допивая чёрный чай. Кружка, которую он взял, была до боли похожа на кружку Оливии, и он просто молится, чтобы это оказалось не так; на крайний случай он надеется на то, что успеет смыться отсюда до пробуждения вечно недовольной и агрессивной девушки, пока та не раскрошила ему череп. И почему он с таким трудом ладит с этой троицей?.. — Может, тебе лучше кофе заварить? Или пошли прогуляемся, подышишь свежим воздухом.       — Шутишь? — издаёт смешок Брайн, потирая пульсирующий висок. — Я выгляжу, как труп, все люди от моего вида попадают. К тому же, у меня дел навалом.       — Твоё право, — пожимает плечами парень в своей глупой кепке, которую тот, кажется, никогда не снимает, чем отчасти напоминает ему Ботана: однажды блогер тихонько пробрался к другу в комнату, чтобы ненадолго позаимствовать у ноутбук, и увидел его, уснувшего прямо в очках. — Так что.. чем там всё закончилось-то?       — М-м? — Мапс смотрит на него непонимающе, вовсе позабыв, о чём они говорили десять минут назад.       — Ты пошёл к Ботану и увидел его, идущего к Оливии, а потом увидел другого Ботана, выходящего из своей комнаты, — спокойно говорит Чувак, словно слышит такие безумные истории каждый грёбаный день. Хотя, если учесть, чем он увлекается, то его реакция становится более чем разумной. — И что дальше?       — А-а, блять… — вздыхает Брайн, потерев глаза, и, откинувшись на спинку стула, продолжил, мысленно погружаясь во вчерашний вечер. — Мы зашли к нему в комнату и я начал отчитывать его за то, как он повёл себя с Оливией утром… Но он начал делать вид, что такого не было, представляешь? Говорил, что весь день сидел в комнате, помогал кому-то с экзаменами… Сказать, что я охуел — это ещё слабо.       Брайн, помотав головой в неодобрительном жесте, встал со стула и подошёл к раковине, чтобы вылить недопитый чай. В горло ничего не лезет.       — Ну и… — продолжает он, нервно сглатывая. — В итоге, мы ни к чему не пришли. Я настаивал на своём, Ботан — тоже. Потом мы попрощались и всё… Мне ничего не оставалось, кроме как спихнуть встречу с двумя Ботанами на галлюцинации.       Чувак в жёлтой толстовке задумчиво поджимает губы и коротко хмыкает, крутя кружку, — Брайн давно понял, что он делает что-то с тем, что держит в руках лишь тогда, когда сильно нервничает. Он любил подмечать привычки других людей, а наблюдать за загадочным Чуваком в жёлтой толстовке — ещё интереснее.       Брайн выключает тёплую воду и оборачивается к Чуваку, опираясь сильными руками о столешницу; паренёк в толстовке кажется слишком погружённым в свои мысли, и блогер, прокашлявшись, пытается вырвать его из раздумий своим громким, чётким голосом:       — Ты уснул, что ли?       — Что? — Чувак несколько раз глупо хлопает глазами, смотря на Мапса, но, быстро придя в себя, хихикает и отрицательно кивает головой. — Просто задумался о том, что ты рассказал. Версия с галлюцинациями, конечно, убедительная, но всё равно мне это кажется странным… Ты-то сам что думаешь на самом деле?       — Думаю, что всем в этом грёбаном доме нужен психолог, — посмеивается Брайн, но его звучание отнюдь не весёлое — оно сквозит грустью и усталостью, и Чувак хмурится, разглядев это.       — А если серьёзно?       — Если серьёзно, то я не знаю… — Брайн усаживается обратно за стол, но на этот раз ближе к Чуваку в жёлтой толстовке, отчего щёки второго резко вспыхивают розовым оттенком, а глаза хаотично бегают по всему помещению, ища, куда можно уставиться — лишь бы не на лицо Мапса. — Наверное, я просто утомился и мне начал видеться всякий бред. Иначе объяснить это нельзя.       На эти слова парень в толстовке улыбается, складывает руки на груди и игриво смотрит на друга, приподнимая одну бровь. Тот понимает всё без слов.       — Ой, нет, нет и ещё раз нет! — громко говорит он, слабо ударив ЧВЖТ по плечу. — Если ты сейчас начнёшь нести всякую чушь о потусторонних сущностях, фантомах и прочей хуйне, то я тебя вышвырну отсюда! Вот поэтому мы тебя и не приглашаем…       — Да ладно, я прикалываюсь, — смеётся Чувак, перебивая Брайна и потягиваясь, но внутри поселяется какое-то беспокойство, которое тот отчаянно пытается скрыть.       Брайн лишь закатил глаза и посмотрел на настенные часы, твердящие о двенадцати часах дня. Прошло уже столько времени, а желание уснуть и проспать весь последующий день к нему так и не приходит…       — А что насчёт слов Ботана? — спрашивает Чувак в жёлтой толстовке, слегка прищуриваясь.       — Никогда не думал, что скажу это, но.. Ботан врёт, это очевидно, — спокойно произносит Брайн, сложив руки на животе.       — Почему ты так думаешь?       — Ну ты что, дурак? — по-доброму и безобидно улыбается Мапс. — Тут и вариантов других быть не может: я видел его вживую, терпел его гадости в сторону Лив, и сама Оливия тоже видела его и всё слышала. Не знаю, на что рассчитывал Ботан, придумывая такую жалкую отмазку.       Чувак в жёлтой толстовке кивает головой со всей серьёзностью, будто соглашаясь, но мысли его уже уплывают совсем далеко, — Брайну остаётся лишь гадать, о чём думает его таинственный, «не от мира сего» товарищ.       Со стороны лестницы слышится тихий кашель, и оба парня поворачиваются влево, встречаясь с только проснувшейся Оливией. Блогер, увидев её, уже чувствует исходящее от девушки раздражение — такое привычное для неё по утрам, но сейчас ощущающееся особенно сильно.       Она, полностью спустившись на первый этаж и подняв голову, замечает Чувака в жёлтой толстовке и удивлённо раскрывает рот, вяло моргая.       — Ебануться, — сонно говорит Оливия, потирая глаз. — А этот хуй что тут делает?       — И тебе привет, Оливия, — улыбается Чувак в жёлтой толстовке, следя глазами за тем, как она, фыркнув в ответ, подходит к холодильнику и достаёт оттуда йогурт Брайна.       — А-а, это же мой!.. — начинает Мапс, но тут же затыкается, встретившись с убийственным взглядом девушки. Лучше её сегодня не злить…       Лив обходит их и садится за другой стул, но вдруг её взор падает на кружку, стоящую рядом с ЧВЖТ: она, мгновенно вспыхнув, страшно смотрит на парня и прожигает в нём дыры.       — Сколько раз я говорила не пить из моей, блять, кружки, — зло проговаривает Стар, смакуя каждое слово; Брайн чувствует, как от неё веет раздражением и одновременно вселенской усталостью.       Чувак нервно закусил губу и усмехнулся себе под нос, думая: «Значит, всё-таки её…»       — Прости, я забыл, — говорит он, строя щенячьи глазки, будто забыв, с кем разговаривает.       Оливия досадно ударяет кулаком по столу и шипит, перестав пялиться на нелюбимого знакомого и открывая йогурт.       — Тебе повезло, что я сейчас не в настроении ругаться и бить кому-то ебало, — она как никогда откровенна в своих словах, и никто даже не смеет в них усомниться.       Между ними тремя воцаряется неловкое молчание, и лишь Стар выглядит абсолютно беззаботной, спокойно поедая чужую еду.       Лив поднимает на них глаза спустя время и странно щурится, вдруг решаясь заговорить, что совсем не похоже на неё по утрам — особенно тогда, когда она не в настроении:       — О чём болтали? И как давно этот сумасшедший здесь?       — Почему сразу сумасшедший? — хмурится Чувак в жёлтой толстовке, но в его голосе едва слышалась обида.       — Думаешь, я забыла, как ты однажды припёрся к нам с ночёвкой и всю ночь мешал мне спать, говоря о привидениях и чёрной магии? Да я тебя тогда чуть не придушила!       — Но это!..       — А ну! — шикает на них Брайн и отвечает на ранее заданный вопрос девушки: — Ни о чём мы не говорили, только о глупостях всяких.       Оливия хитро улыбается, подпирает голову рукой и смотрит на них с неподдельным интересом.       — Секретики, значит, — говорит она и ухмыляется, под столом пиная Брайна по ноге, на что тот сердито фыркает и хочет ответить ей тем же, но промазывает, — Стар, показав ему язык, успевает спрятать ноги под себя.       — Перестань, дурочка, — покачивает головой Мапс, пытаясь звучать строго, но, глядя на него со стороны — такого измученного и помятого — получается это довольно жалко. — Это неинтересно, тебе незачем в это вникать.       Оливия недовольно дует губы, но решает больше их не допытывать — себе дороже.       Обсуждать Ботана в присутствии Оливии вдруг становится как-то неправильно, и поэтому Брайн лишь обменивается с Чуваком встревоженными взглядами, пока Лив зевает и пытается отогнать остатки сна.       Как бы сдержанно Стар не выглядела, блогер понимает, что она всё ещё думает о вчерашнем разговоре с Ботаном, — это заметно по её огромным синякам под глазами, что говорит о том, что она, судя по всему, почти не спала, и по тому, как она нервно кусает губы, мысленно абстрагируясь от них и размышляя о чём-то своём.       Догадки Брайна подтверждаются тогда, когда Оливия, «вернувшись» к ним, спрашивает, не скрывая злости в голосе:       — А Ботан где?       — Спит ещё, наверное, — пожимает плечами Мапс, вдруг допуская мысль о том, что он не очень хочет его видеть — по крайней мере, сейчас. Непонятная, тревожащая злость на очкарика возникает слишком резко, и Брайну хочется забыть об этом гневе на лучшего друга; он не перестаёт надеяться, что есть некое логическое объяснению тому, почему Ботан так себя ведёт, но к которому он никак не может прийти. — А тебе он зачем?       — Кулаки не на ком потренировать, — спокойно отвечает она, даже не натянув на лицо улыбку. Видеть её такой крайне непривычно, ведь обычно её злоба на Ботана не была столь серьёзной — они редко ругались по действительно весомым причинам и рано или поздно приходили к негласному «перемирию». Видимо, всему приходит конец.       — Успокойся уже, — бубнит парень, понимая, что говорить такое Оливии до боли глупо с его стороны, — в конце концов, он сам с трудом сдерживается, чтобы не вмазать Ботану чем-нибудь тяжёлым. Всё же хорошо, что сейчас его с ними нет.       — Ещё раз мне что-нибудь такое скажешь — и я буду использовать тебя вместо Ботана, чтобы костяшки размять, — строго отчеканивает девушка, звуча невероятно правдоподобно, и Брайн замолкает, зная, что на данный момент против Лив у него нет ни единого шанса. Да и он — страшно признать — с ней даже в чём-то согласен.       Чувак в жёлтой толстовке наблюдает за ними удивлённо, словно до этого ни разу не был свидетелем их каждодневных перепалок, и Стар, уловив его взгляд, грубо произносит:       — А ты чего так пялишься, чудик? Проваливай уже отсюда, и без тебя тошно.       — Разве я тебе что-то плохое сделал? — спрашивает он, звуча как-то слишком искренне, отчего Мапсу на мгновение становится неловко и стыдно за подругу. Но вот Оливии — нет.       — Да, — отвечает она, наклоняясь ближе к нему. — Родился.       — Иди ты, Оливия, — ворчит Чувак. — Теперь я могу понять Ботана, почему он объявил тебе войну.       — Войну? Ты чё несёшь? — девушка хмурится, и по голосу Брайн понимает, что Стар становится агрессивнее.       — Ну, Брайн мне сказал, что происходит между тобой и Ботаном, — честно отвечает парень в кепке, но, поняв сказанное, виновато смотрит на блогера, который — в свою очередь — вот-вот вопьётся ладонями ему в шею и придушит.       Оливия, широко раскрыв свои карие глаза, смотрит на Брайна разъярённо и говорит сквозь сжатые зубы:       — Ты ему рассказал?! — Лив кричит почти на всю кухню и уже собирается кинуть в него остатками йогурта, но парень, закрыв лицо руками в рефлексе, кричит в ответ:       — Не истери!       — Ты меня истеричкой назвал?! Ну-ка иди сюда, грёбаный кусок дерьма! — Стар вскакивает со своего места и ринулась к другу, на что тот, вскочив и высоко вскрикнув, бежит от неё прочь к дивану, попутно пытаясь объясниться:       — Я просто поделился с ним! Что в этом плохого? Думал, что он посоветует, что делать с Ботаном!       — А, вот оно как! Ну и что он тебе, позволь спросить, насоветовал? Сразу бы тогда к бабкам со двора пошёл, они-то явно лучше знают!       — Чувак — не последний нам человек, в конце концов! Он прекрасно знает о ваших с Ботаном взаимоотношениях, почему он не должен знать?       — Да потому что!.. — Оливия резко замолкает с поднятой ладонью, смотря гневно на Брайна, и вдруг выдыхает, разочарованно опуская руки.       Лив не договаривает, ибо знает, что следующее, что может слететь с её уст — будет правдой. Она не хочет, чтобы люди знали, что кто-то ставит её на место, а особенно то, что этот кто-то — чёртов Ботан, который даже косо посмотреть на Стар боялся, не говоря уже об ответных колкостях и замечаниях.       Если кто-то узнает — это будет личной, ненавистной Лив катастрофой. Ведь она так любит свой образ, сотканный из холода, силы и агрессии. Или лишь прячется за ним?..       — Знаешь, что? Иди нахуй, — говорит Оливия, раздражённо поворачиваясь к Чуваку.       Тот, уже не обращая внимания на разбирательства знакомых, бесстыдно шастал у них в холодильнике, другой рукой держа свежий заваренный чай. Все трое пересекаются взглядами, и Чувак, демонстративно закатив глаза, говорит:       — Что? Мне надоело смотреть на вас двоих и я захотел немного перекусить, — он, пожав плечами, берёт из холодильника шоколадную пасту и тут же убегает в поисках ложки, сверкая довольными глазами.       Комнату заполняют тяжёлые вздохи Оливии и Мапса, но они тут же замирают, как только слышат шаги со стороны лестницы.       Ботан медленно спускается на первый этаж, спотыкаясь о собственные ноги и сонно потирая глаза, никого не видя вокруг. Оливия пристально и внимательно смотрит на него, щуря глазки и чувствуя неприятный укол в сердце, когда Ботан, надев очки, глядит на неё в ответ.       На кухне повисает неловкое молчание, инициаторами которого являются Оливия и Ботан, что уставились друг друга в немом вопросе; Лив выглядит невероятно злой, силой сдерживая в себе порыв подлететь к заучке и проехать по его лицу кулаком, а Ботан — крайне смущённым. Казалось, он вовсе не понимал, почему Стар прожигает в нём дыры, и это злило девушку только сильнее.       — Привет?.. — подаёт голос Ботан, обращаясь к Оливии, которая лишь сердито усмехается в ответ и отворачивается, обиженно складывая руки на груди. Парень удивлённо приподнимает брови и смотрит на Брайна, будто говоря ему: «Что это с ней?», но тот огорчённо мотает головой, нервно покусывая губы.       Мапс, понимая, что ситуацию нужно срочно спасать, спрашивает бодрым голосом, что никак не вяжется с его измученным видом:       — Э-э, ребята, может, хотите поесть что-нибудь более существенное?       — Если готовить будешь ты, то я пас, — кидает Лив, устало плюхаясь на диван. На самом деле, она была бы не против не самой лучшей кулинарии Брайна, лишь бы утолить свой жуткий голод, но гордость не позволяет произнести это вслух. Тем более, вновь лишаться квартиры из-за пожара являлось не лучшей перспективой.       — Да нет же, я закажу нам еду, — говорит тот, улыбаясь и проходя к обеденному столу. — Есть какие-нибудь пожелания?       — Мне чипсов и побольше, — просит Ливи, чувствуя чужой взгляд на своём теле. Блядский Ботан…       Очкарик, хмыкнув, идёт дальше, только сейчас замечая присутствие парня в кепке, который внимательно наблюдает за ним, словно пытается подметить все детали, недоступные для других глаз.       Он от удивления подпрыгивает и смущается от его пристального взора, но, тут же взяв себя в руки, говорит со смешком:       — О, Чувак в жёлтой толстовке, и ты здесь… Рад тебя видеть.       — Приветик, — отвечает он, широко улыбаясь и маша ему рукой. — Как спалось?       — Нормально, но… — он садится на стул рядом со знакомым, стараясь не обращать внимания на то, как тот странно глядит на него сверху-вниз, прищуриваясь. — Чувствую какую-то усталость, словно не спал неделю... Мерзкое ощущение.       — Усталость? Ты, случаем, не заболел? — спрашивает Чувак в жёлтой толстовке, легонько дотронувшись до лба Ботана и смешно высунув кончик языка. — Хм-м, температура в порядке...       — Заболел... — подаёт голос Оливия, и все присутствующие тут же поворачивают головы в её сторону, смотря озадаченно. — Какой ещё заболел? Этот придурок всё время сидит в своей комнате, скоро уже пылью покроется. Нечего до ночи за книжками сидеть и никакой усталости не будет.       Лив находит свои слова весьма глупыми и саркастичными, потому что её образ жизни недалеко ушёл от образа жизни Ботана, а наоборот — во многом от него отставал; и если Стар делает вид, что всё происходит именно так, как оно и должно быть, то Брайн, услышав ливин упрёк, рассмеялся, прикрывая рот рукой и игнорируя гневный взгляд подруги.       — Оливия, ну в конце концов, не с тобой же разговариваю, — цокает языком Чувак, поворачиваясь обратно к Ботану и заглядывая тому в глаза; от его внимания не уходит крайняя истомлённость парня, кроющаяся в каждом его неловком и медленном движении, и Чувак в жёлтой толстовке задумчиво вздыхает, подпирая голову одной рукой.       Ботан, не обращая внимания на неуместные нападки Оливии, закатывает глаза и обращается к Чуваку в жёлтой толстовке, чувствуя, что этот странный парень единственный, кто способен сейчас выслушать его:       — Не думаю, что я болен... Но всё равно меня не отпускает какое-то непонятное чувство, будто...       Оливия вдруг ударяет кулаком по обивке дивана и гневно выкрикивает, намеренно перебив Ботана:       — Ах-х, ну когда мы уже жрать начнём?! Брайн, заказывай что-нибудь, не томи!       Чувак хочет опустить парочку злых словечек в адрес Оливии, буквально жертвуя своим здоровьем и жизнью, но Мапс, вздохнув, начинает озвучивать разные виды суш, фастфуда и салатов, которыми они могли бы подкрепиться все вчетвером, хоть и придётся потратить немалую сумму денег. Краем глаза он посматривает на Чувака в жёлтой толстовке, недоумевая, почему готов накормить даже его за свой счёт, но, помотав головой в попытках отвести от себя лишние мысли, вслушивается в заказы друзей и закидывает еду в виртуальную корзину.       — И всё-таки, как хорошо, когда у тебя есть богатенький друг, — усмехается Лив, закидывая голову назад и разглядывая потолок, словно там есть что-то более интересное, чем её друзья, находящиеся с ней в одной комнате. Не хотелось признаваться, что таким образом она лишь пытается не заострять внимание на Ботане, что глядит на неё без остановки уже минут десять; его взгляд был хуже всего: от него сквозило непониманием и замешательством, почему девушка относится к нему так с самого утра.       — Богатенький? Ты точно обо мне говоришь, Оливия? — посмеивается Брайн, откладывая телефон в сторону. — Богатеньким я стану, когда ты перестанешь каждый раз ездить на такси и покупать чипсы на мои деньги.       — Научитесь уже готовить и будет вам счастье, — издаёт смешок Ботан, и Чувак в жёлтой толстовке одобрительно улыбается. — Сразу лишняя тысяча рублей сэкономится.       — Помалкивал бы ты, очкарик, — недовольно бубнит Стар. — Сам круче нас, что ли?       — Ну уж готовить у меня получается всяко лучше вас, — усмехается Ботан, но тут же ему в лицо прилетает подушка, и его очки слетают, падая на пол; Оливия смеётся и радостно проговаривает:       — Прости, не удержалась.       — Господи, почему я живу с вами... — вздыхает Мапс, закрывая лицо рукой, а Чувак смеётся, успокаивающе поглаживая Брайна по спине и шепча: «Зато не заскучаешь».       Ботан, что-то сердито бубня себе под нос, поднимает с пола очки и проверяет их на повреждения, а после надевает и смотрит на Оливию нервно, говоря:       — Если ты когда-нибудь доломаешь мои очки окончательно, то сама будешь покупать новые!       — Расслабься, Ботаничек. Если сломаются — значит, починишь, делов-то.       — Как у тебя всё просто!.. — Ботан цокает языком, пока Оливия победно хихикает, показывая ему средний палец — но тот уже не смотрит, а обиженно утыкается в экран своего телефона, открывая какую-то электронную книжку. Ботан, на самом деле, не очень любил много времени находить в телефоне, считая это вредной зависимостью, но сейчас это было единственным способом избежать ссоры и разговора с грубой девчонкой, чьи спутанные, кудрявые волосы красиво переливались на утреннем свете.       Правда, уйти от реальности никак не получалось: всем своим проклятым нутром Ботан чувствовал, как Лив прожигает его пронзительными, карими глазами, будто высматривала в нём что-то важное, искала многочисленные ответы на свои глупые (или не совсем?) вопросы; в крайнем случае — продумывала очередной план по его убийству, чтобы после наконец отжать его удобную комнату себе.       Парень поднимает глаза на Оливию и его догадки подтверждаются: та смотрит на него в странном напряжении, задумчивости; видеть Стар такой серьёзной кажется совсем чуждым, непривычным, и эти сжирающие изнутри ощущения перерастают в необъяснимое чувство вины перед девушкой.       «Разве я ей что-то сделал?..» — спрашивает самого себя Ботан, зная, что никто, кроме вечно недовольной Оливии, не ответит ему. Но если он никак ей не вредил, то почему тогда его не покидает навязчивое желание опуститься перед ней на колени и просить прощения, пока не окутает бессилие? Почему её глаза сегодня так по-особенному блестят, полны ненависти и огорчения?..       — Чего ты.. пялишься?.. — неуверенно спрашивает очкастый, потирая переносицу и наблюдая за тем, как Лив, хмыкнув, загадочно улыбается. Как же он терпеть не может эти её недосказанности…       — Просто любуюсь, — отвечает она, и от этого противного тона в голосе девушки Ботана мутит; он уверен, что она снова над ним издевается, и потому хмурится, дожидаясь объяснений. — Всё спросить хотела… Нос не болит?       — А должен? — удивлённо выдаёт Ботан, еле сдержавшись, чтобы не подскочить с места от настолько абсурдного вопроса.       В последний момент он осознаёт, что все — без единого исключения — таращатся на него: и Оливия, и Брайн, и даже, блять, Чувак в жёлтой толстовке. Но, что было хуже всего — они выглядели так, будто знают о нём что-то, что не дано разглядеть ему самому; глаза Мапса выдают то, что он определённо понимает суть заданного Лив вопроса. Возможно, это понимал даже Чувак, — лишь один Ботан оставался в мерзком неведении, что выводило из себя.       Казалось, словно все разом собрались играть в игру, правила которой не поведали только ему. И, господи, как же он ненавидел, когда что-то было неподвластно его мозгу и восприятию… В конце концов, он всегда был самым первым и последним умным человеком в этом доме, — так почему сейчас всё выглядело так, будто они поменялись своими законными местами?       — Ты снова издеваешься или что? — огрызается Оливия, и Ботан видит — она начинает злиться.       — Нет. Просто не понимаю, к чему ты клонишь, — мрачно бубнит парень, поправляя очки.       Ботан не знает, что его сейчас беспокоит больше всего: обеспокоенный Брайн, мечущий взгляд от него к Оливии и обратно, или то, как Лив буквально вспыхивает на глазах ярким пламенем, что не предвещает ничего хорошего. Обычно, когда девушка достигала такого пика — что только что, непременно, и произошло — то это означало, что сегодня будут жертвы, носящие очки и рубашки в клетку…       — Ты тупой, блять? Будешь делать вид, что вчера ничего не произошло? Не прокатит, урод!       — Ч-что? Да что ты вообще несёшь?! — тоже взрывается Ботан, хлопая ладонью по столу. — Совсем с ума сошла?       — Не притворяйся, придурок, ты прекрасно знаешь, о чём я. Забыл, как я почти тебе нос разбила? Или мне повторить? — говорит Лив, уже желая подняться и подойти к парню, чтобы напомнить ему о вчерашнем дне на практике, но Чувак, резко возросший рядом, хватает её за плечо и опускает обратно на диван, безмолвно прося обойтись без кровопролитий. Оливия, посмотрев на него презрительно, фыркает и скидывает его руку с себя.       — Я… Я правда не понимаю, Оливия, и уж тем более не понимаю, чего ты от меня ждёшь! Брайн, ты хотя бы объясни! — взвыл отчаянно парень, жалея, что вообще явился сюда с утра пораньше.       Чувак в жёлтой толстовке косится на Мапса, одаривая его сочувствующим взглядом, который тот отзеркаливает и устало вздыхает, запуская пальцы в копну волос. Только сейчас все в полной мере смогли рассмотреть, насколько же тот плохо выглядел, — от его измученных, пустых глаз становилось не по себе, и потому Ботан затихает, сжимаясь всем телом, как перед надвигающейся бурей.       Расстроенный или сердитый Брайн был слишком редким явлением, а оттого — особенным, обладающим странной, пугающей энергетикой, ведь Мапс — в привычном для всех состоянии — являлся примером ходячего спокойствия, благоразумия, — это был почти что Ботан, но более умиротворённой версии, идущий людям навстречу.       И единственный луч света среди всего этого балагана безбашенных нравов и характеров, кажется, впервые не готов идти на компромисс.       — Что ты хочешь, чтобы я сказал, Ботан? — спрашивает он, отчего мальчишка в очках поникает только сильнее. — Оливия права, хватит уже придуриваться, взрослый же парень, в конце концов. Это ты хотел услышать?       — Н-но, я… — начинает Ботан, но после замолкает, когда Брайн резко поднимается из-за стола и раздражённо направляется в сторону лестницы, говоря:       — Разговор окончен. Больше и слышать не желаю, ясно вам всем? — он оборачивается на них, особо не надеясь, что хоть кто-то отреагирует, но Чувак коротко ему кивает за всех троих, борясь с внутренним желанием подорваться с места и последовать за ним. — Чудесно. Скоро приедет доставка, так что, будьте добры, заберите кто-нибудь еду. Я буду занят, поэтому меня не тревожить, ладно?       Оливия и Ботан глупо смотрят на него, поэтому Чувак в жёлтой толстовке, вздохнув, вновь кивает головой в согласии, говоря следом:       — Брайн, мне.. пойти с тобой? — от странной надежды в его голосе у Брайна бегут мурашки по коже, а в горле пересыхает.       Мапс ничего ему не отвечает, но смотрит прямо в глаза — и взгляд его оказывается намного красноречивее любой речи: «Лучше останься здесь, потому что мы оба сильно пожалеем, если оставим этих двоих наедине».       Да, Чувак уверен, что почти это блогер и пытался ему донести перед тем, как последовать наверх по лестнице, — и ему ничего не остаётся, кроме как смириться и сесть на диван возле злой Оливии.       На удивление, никто и не спешил разрывать друг другу глотки: Стар и Ботан сидели, опустив головы, и молчали, будто проглотили языки. Лив хотела переступить через эту грань смятения и растерянности, подлететь к Ботану и ещё раз ударить ему кулаком в лицо, чтобы напомнить о том, как вчера он буквально захлёбывался в собственной крови, стекающей из носа в рот, но нечто внутри вынуждало её покорно оставаться на диване, попутно прислушиваясь к дыханию Чувака в жёлтой толстовке рядом.       Ботан всё же первый нарушает их мертвенное молчание, произнося шёпотом:       — Такое чувство, будто меня родитель отчитал… — он тихо усмехается, слыша, как Чувак поддерживает его хихиканьем. Он прожил с Брайном много лет, но, наверное, настолько серьёзным видел его впервые.       — Заткнись, — на одном выдохе шипит Лив и складывает руки на груди. Девушка выглядит слишком мрачно, а потому парень в кепке даже не пытается её разговорить, вместо этого принимаясь терпеливо ждать курьера.       Когда в квартире раздаётся громкий, раздражающий звонок, то он действует на Чувака, словно спасение: он резко подскакивает и направляется к двери, радуясь, что на какое-то мгновение сбежит из этого клубка негласной войны и оглушающей тишины.       Оливия слышит голоса, доносящиеся из коридора, и вздыхает, чисто рефлекторно устремляя взгляд на Ботана, — хочется сказать что-то гадкое, грубое — такое же, как и сама Оливия — но из горла вырываются лишь немые звуки при виде вставшего со стула Ботана, медленно бледнеющего на её глазах.       — Эй, Ботан, ты… — уже хочет что-то сказать девушка, не замечая ноток обеспокоенности в собственном голосе, как парень, резко замерев на полпути, вдруг отшатывается назад и с грохотом падает на пол. Обзор на Ботана слегка прикрыт столом, и Лив отрешённо пялится на его выглядывающие ноги: её будто лишили каких-либо эмоций, и она глупо хлопает глазами, дожидаясь чего-то, а чего — сама не знает.       Она надеется, что вот сейчас Ботан встанет, потирая ушибленный затылок, и скажет что-то про свою неуклюжесть, но этого не происходит ни в эту секунду, ни в следующую. Осознание медленно наступает, дышит Оливии в затылок, а потом словно ударяет её чем-то тяжёлым по голове, вынуждая резко спуститься с небес на землю.       Выйдя из шокового состояния, Лив широко раскрывает свои глаза, понимая, что Ботан не встаёт на ноги уже подозрительно долгое количество времени. И встанет, наверное, ещё нескоро.       — Блять, Ботан! — громко ругается Стар, подбегает к парню и опускается рядом с ним на колени, судорожно беря его лицо в свои холодные руки. — Эй!       Лицо у друга абсолютно ничего не выражает, губы обескровлены, а цвет кожи ничуть не разнится с мертвенно-бледным оттенком, характерным для трупов. И мысль о том, что Ботан сейчас таковым и является, вгоняет в ещё большую внутреннюю панику.       Оливия отчаянно, всеми правдами и неправдами не хочет признавать, что напугана, пиздец как напугана за того, к кому от ненависти сгорает. Сгорает ли?       Вопрос встаёт комом в горле, и, смотря на безразличное лицо Ботана в отключке, она не знает, как на него отвечать, — единственное, что она сейчас отчётливо понимает — это то, что ей, блять, нужно что-то сделать. Необходимо.       Только вот ума хватает лишь на то, чтобы аккуратно взять голову Ботана и положить её себе на колени, хаотично поглаживая его по лицу и легонько похлопывая по щекам, будто бы это могло привести его в реальность. Волна злости обрушивается на неё, окатывает кипятком с головы до пят, и осознание приходит слишком поздно: за девятнадцать лет своей грёбаной жизни она даже, блять, толком не знает, как оказывать первую помощь! Как понять, что именно стряслось с парнем? Стоит ли вызывать скорую помощь или позволить обстоятельствам течь своим руслом в надежде, что всё не так плохо, как кажется? На Оливию накатывает вязкое, омерзительное чувство стыда — впервые она понимает, как на самом деле позорно быть неосведомлённой в таких поистине важных вещах.       — Что у вас тут за шум… — слышится голос Чувака в жёлтой толстовке, выходящего из-за угла с несколькими пакетами еды в обеих руках: Брайн, кажется, немного перестарался, будучи слишком увлечённым идеей накормить своих друзей. Но, завидев Стар, сгорбившуюся над лежащей на полу и не двигающейся фигурой, то голод мгновенно затмевается тревогой и недоумением.       Он бы подумал, что Оливия сама хорошенько приложила Ботана кулаком в лицо, отчего тот окончательно вырубился, потому что — как показывала многолетняя практика — оставлять этих двоих наедине даже на секунду было охуенно плохой идеей, но эта мысль отпадает сразу же, когда он ощущает чистое беспокойство девушки напротив. Он видит её безнадёжные попытки разбудить Ботана, как она что-то тихо лепечет тому в лицо, и понимает — никогда бы Стар так не волновалась за своего соседа, если бы собственной персоной являлась причиной его обморока.       И тогда Чувак оживает: он, выругавшись себе под нос, быстро подходит к столу, небрежно кладя пакеты на поверхность, и подходит к Оливии, спрашивая впопыхах:       — Что произошло?       Лив игнорирует его вопрос, как и само присутствие парня в кепке — вместо этого она снова обхватывает щёки Ботана ладонями, говоря с заметной дрожью в голосе:       — Эй, Ботан. Эй! Проснись, мать твою! Т-ты чего это удумал? Помирать тут собрался?       Собственные же слова отдаются болью в висках, они пробуждают внутри почти что животный страх, и Лив, тяжело дыша, пугается собственных догадок: а что, если да? Вдруг Ботан и вправду вот так бессовестно помер у Стар на глазах, а они, дураки, склонились над ним, тормоша тело без души.       Оливия рывком подаётся вперёд и наклоняется к его лицу, прислушивается к чужому дыханию, надеясь и переживая так, как ещё никогда за всю свою никчёмную жизнь.       Живой. Живой, господи, блять, слава богу…       Ботан дышит совсем слабо, — еле заметно, но дышит — а это самое главное. Оливия облегчённо выдыхает, кладя руку тому на затылок.       Чувак в жёлтой толстовке, с явным интересом наблюдая за этой картиной, отмирает и тянется рукой к Ботану, но Оливия, уловив краем глаза лишнее движение, вдруг ударяет его по ладони, злобно крича:       — Не трогай его своими руками, паршивец! — она неодобрительно смотрит на него, не пытаясь скрыть враждебный настрой, — так, словно бы тот коснулся чего-то, к чему ни у кого не было доступа, кроме самой Оливии Стар.       — Чего ты заводишься, я понять не могу? — недовольно фыркает Чувак, но руку на всякий случай убирает, а то кажется, что ещё чуть-чуть — и Оливия отгрызёт её по локоть. — Не трогаю я твоего ботаника, успокойся. Просто помочь пытаюсь…       — Без тебя обойдусь, клоун, — огрызается она, снова обращая внимание на парня в её руках. Лив тормошит его, даже слишком сильно, чем хотелось, но — как и ожидалось — ноль реакции. — Пиздец, и что теперь делать…       Оба смотрят на Ботана в полнейшем замешательстве, думая об одном и том же: насколько всё плохо? И если ЧВЖТ выглядит более менее спокойно, то по Оливии кажется, что ещё немного — и её хватит инфаркт. Да и странно это… не она ли всё это время шутила, как хорошо было бы без этого заучки в смешных очках?       — Так, ладно… Не стоит паниковать… — размеренно начинает парень в кепке, пытаясь внушить Лив свой настрой, но получалось это, судя по растерянному лицу девушки, хреново. — Думаю, он просто переутомился и…       — Ага, и поэтому прилёг отдохнуть! — взрывается Лив, смотря на Чувака в жёлтой толстовке так, будто сейчас влепит ему хорошенького подзатыльника. Впрочем, винить её в этом желании было бы странно.       — Оливия, прошу, тише, — голос Чувака приобретает отчаянные нотки, и Стар, несмотря на разрывающий порыв ослушаться и накричать на парня сильнее прежнего, замолкает, глядя на него со странной тенью надежды. — Своей истерикой ты никому лучше не сделаешь, Ботану — уж точно. Нужно.. собраться с мыслями.       Оливия ничего не отвечает — только опускает взгляд вниз, вновь задерживаясь на Ботане, и как-то неуверенно проводит по его щеке пальцами. Она терзает свою губу почти до крови, думая о чём-то, и, тихо ругнувшись, поднимается с пола и берёт очкарика под руки, пытаясь сдвинуть его с места, что, на удивление, оказалось довольно трудно, — Ботан был более крепким и тяжёлым, чем Стар думала.       — Что ты делаешь? — хмурится Чувак, смотря на девушку сверху-вниз.       — А что, мне ждать, когда ты «соберёшься с мыслями»? На диван я его хочу переложить, идиот. На полу холодно.       — Тебе или ему? — улыбается тот, вставая следом и подходя к Оливии.       — На что ты намекаешь? — щурится Лив, уже мысленно готовясь выпустить коготки.       — Не бери в голову, — хихикает Чувак в жёлтой толстовке и наклоняется, аккуратно обхватывая ноги Ботана, на что получает неодобрительный, беглый взгляд Оливии, но — невероятно! — она терпеливо молчит и позволяет парню помочь ей переложить друга на диван. — Ого, даже разрешила коснуться своего ботаника. Ты не заболела?       — Лучше помалкивай, — шепчет девушка, звуча слишком уставшей и грустной для дальнейших разборок, нежели угрожающе. — И без тебя тошно.       Несколько секунд Стар стоит, ничего не делая, а после вздыхает и берёт со спинки своего излюбленного дивана плед, который притащила сюда ещё давно, потому что сама частенько отдыхает в гостиной и засыпает прямо здесь. Она накрывает парня пледом и аккуратно опускается на край, нерешительно рассматривая его лицо; хочется отвернуться, словно бы она не должна находиться рядом с ним так близко, но что-то в нём удерживает её взгляд, и она сидит застывшей статуей, пока Чувак в жёлтой толстовке грубо не выводит её из своих мыслей:       — Так и.. что нам делать?       — Ничего? — тихо отвечает Оливия, поворачиваясь к нему. — Только если вызвать скорую, а на большее мы и не способны…       — Да ладно, у него уже проявляется румянец, — хихикает Чувак в жёлтой толстовке, головой кивая в сторону Ботана, и Лив, удивившись, мигом поворачивается и смотрит на него: Ботан и вправду выглядел уже лучше, щёки и губы порозовели, наконец даруя девушке блаженное спокойствие. — Кажется, скоро проснётся, а ты больше переживала! Но, если хочешь, то я могу позвонить своему отцу! Он в своё время был неплохим врачом, может, что-нибудь подскажет...       — Ты... Ты можешь? Правда? — Стар смотрит на него ошарашенно, на мгновение оживившись.       — Конечно, если это тебя успокоит.       — Я... Да, я.. буду благодарна, если ты ему позвонишь.       — Тогда договорились!       Чувак в жёлтой толстовке ободряюще и с улыбкой гладит Оливию по плечу, и, будь она в своём типичном, нормальном состоянии, то непременно бы прикрикнула и оттолкнула его от себя, но сейчас Ливи снова впадает в отрешение и просто сидит, ничего не предпринимая, — глаза смотрят в одну точку, а мысли окончательно спутываются, превращаясь в один непрерывный крик.       Лив мучил лишь один вопрос: почему она попыталась помочь ему? Осознание, что она действовала совсем не так, как следовало бы от неё ожидать, раздражало и заставляло злиться в первую очередь, конечно, на саму себя; в конце концов, Брайн и тот же Чувак в жёлтой толстовке больше подходили на роль спасателя, помощника; того, кто не бросит в тяжёлую минуту.       Тогда почему именно Оливия заняла это грёбаное, нежеланное для самой себя место? Почему никак не могла унять внутреннюю панику при виде отключившегося Ботана, почему не позволяла Чуваку даже коснуться его? Кажется, что ещё секунда раздумий — и она просто сорвётся, сойдёт с ума. И, кажется, второе действительно почти настигает её, когда грудь вдруг пронзает колкое, но тёплое чувство, незнакомое ранее и вынуждающее резко вдохнуть воздух.       Лив хватается в ужасе за грудь и кидает поражённый взгляд на Чувака в жёлтой толстовке, — тот замечает странное поведение девушки, и, нахмурившись и слегка наклонившись, встревоженно спрашивает:       — Ты чего? Всё хорошо? Выглядишь так, будто призрака увидела…       Лив словно ударяет током: она мгновенно подскакивает с дивана, быстро дышит и смотрит то на Ботана, то на Чувака, не зная, что ответить и как утихомирить бешено бьющееся сердце, словно бы знающее о чём-то больше, чем она сама.       — В-всё нормально, — наконец проговаривает она, проведя двумя ладонями по лицу, возжелав окунуться в ледяную воду, чтобы привести разум в порядок. — Просто… Мне… Мне нужно отойти.       — Ох, ладно, — как-то нерешительно отвечает Чувак, внимательно всматриваясь Стар в лицо, отчего той хочется спрятаться. — Хочешь, чтобы я пошёл с тобой?       — Что? Нет! — Оливия кивает головой в отрицании слишком активно, чем вызывает только больше подозрений, но Чувак в жёлтой толстовке молчит в ожидании чего-то, подперев руками бока. — Даже не думай! Я просто.. неважно себя чувствую, так что пойду к себе. Но.. хочу попросить тебя кое о чём.       Парень изумлённо приподнимает одну бровь, выглядя крайне заинтригованным: что Оливии, готовой без причины оторвать ему голову в любое время, может от него понадобиться? Стар борется с ярым желанием ударить по его довольному лицу, и говорит так серьёзно, как только может:       — Присмотри за Ботаном, пока меня не будет. Пожалуйста. Мало ли, что может случиться, пока нас нет...       — Ну, если это так необходимо…       — Ага, спасибо, — тут же бросает Оливия, не дослушав парня, и, развернувшись, быстрым шагом поспешила к лестнице. Эмоции поражают все внутренности, сжимают её шею своей крепкой, змеиной рукой, и Лив чувствует, как всё больше задыхается, находясь с Ботаном в одном помещении. Сам факт того, что кто-то мог застать её в таком состоянии пугал и устрашал, а потому Стар выбрала сбежать, пока не стало слишком поздно; но перед этим она останавливается на полпути, оборачивается и говорит тихо: — И ещё… Не забудь позвонить отцу. И если ты хотя бы на минут десять оставишь его одного, я тебя…       — Ладно-ладно, я понял, — Чувак приподнимает обе руки вверх, хитро улыбаясь. — Позабочусь я о твоём голубке…       Ливи хотела бы ответить или пригрозить, но что-то внутри при этих словах сильнее вспыхивает, — ей кажется, что она буквально сгорает, сгорает по-настоящему. Шумно выдохнув и вцепившись пальцами в свою рубашку, она побежала наверх, чувствуя, как приступ становится уже невозможно сдерживать.       Дверь комнаты захлопывается так громко, что плечи невольно вздрагивают от звука. Лив, пытаясь отдышаться, прижимается спиной к деревянной поверхности и медленно оседает на прохладный пол, судорожно поглаживая себя по груди, будто бы это могло успокоить неожиданно возникший страх.       «Да что со мной, блять?» — Оливия думает, что бредит, пиздец как сильно бредит. И кажется ей, что причина собственного сумасшествия заключается в придурке снизу, носящим очки и вступающим с ней в любую, даже самую глупую ссору, — и от осознания правдивости своей догадки хочется крушить, ударить себя несколько раз по лицу так, чтобы грёбаные, мерзкие мысли вылетели из головы без единого остатка. А он — в особенности.       Оливия поднимается с пола на дрожащих ногах, дышит тяжело, с большими паузами, и запускает пальцы в свои спутанные, чёрные как смоль волосы. Люди должны чувствовать гордость за себя, лёгкое самолюбие после того, как выручают кого-то даже из самой маленькой беды, но почему тогда Лив чувствует лишь непрекращающиеся сомнения, загнанность в самый угол клетки, словно бы она беспомощный, слабый зверёк?       Ноги сами ведут девушку к зеркалу, но желание посмотреть в своё отражение отсутствует напрочь: она беспомощно зажмуривает глаза, будто бы, открыв их хотя бы на мгновение, увидит нечто страшное, поистине пугающее, заставляющее сжаться изнутри. Но, сдавшись, Лив видит в зеркале лишь своё отражение, смотрящее с той стороны со странным блеском в глазах. Кажется, слёзы.       Сейчас, глядя на себя и припоминая вчерашний день, Оливия открывает сложившуюся ситуацию с ещё больших нелепых сторон. Боже, подумать только — она и вправду волновалась за того, кто только вчера расковырял её еле зажившие шрамы, растормошил в ней что-то ужасное, что столько лет не давало ей нормально вздохнуть полной грудью?       Стар помнила, каким взглядом на неё смотрел Ботан, когда с его уст срывались отвратительные, бесчеловечные слова. Он был пуст. Ботан был невероятно жесток, был чертовски уверен в собственной правоте, и казалось, его совсем не волнует такая резкая перемена в самом себе: в конце концов, все ведь знали, что Ботан — просто слабак, не способный противостоять такой девушке, как Оливия, что никогда и ни на кого не жалела оскорблений и яда. Даже в моменты, когда он вступал с ней «в бой», то он был очень аккуратен и осторожен в высказываниях, чему Ливи, наверное, никогда не научиться, даже если бы она искренне захотела.       Но в этот раз всё было по-другому. Оливия отчаянно не хотела признавать, что всё время её не покидало ощущение, будто она и Ботан поменялись ролями, — и откуда же ей было знать, что быть уязвимой, оказывается, так мерзко и несправедливо? Стар всегда видела в физической силе некое превосходство над другими, будто бы, замахнись она на кого угодно — и этот человек сразу стал бы побеждён ею в этой изначально неравной битве. Однако, ударив Ботана, Оливия не получила того наслаждения, которое обычно ощущала от долгожданной победы — она лишь ощутила себя позорно поверженной, когда парень рассмеялся, смотря на Лив с сокрушающей силой и смелостью, словно бы это она лежала на полу перед ним, истекая кровью из носа.       Впервые. Впервые она не победила — она не победила даже сейчас, когда дала себе слабину и совсем расклеилась, увидев Ботана в плохом состоянии. А ведь после сказанного он даже не заслуживает её заботы и волнения, какое она не испытывала за всю свою жизнь. Не заслуживает ведь?..       Лив, тяжело вздохнув, внимательнее вглядывается в своё отражение, невесомо касаясь подушечками пальцев бока, живота, бёдер.

«Неужели Оливия Стар комплексует из-за своего тела?»

«Сама Оливия — такая непобедимая и смелая — переживает по поводу лишнего жирочка»

«Каждый раз, когда мы ходим вместе за продуктами, ты, стоит тебе увидеть худую девушку со стройными ногами, сразу же смотришь на свои и выглядишь такой обиженной на мир, что мне становится смешно»

«Зачем, Оливия? Ты правда так сильно себя не любишь?»

      — Да, Ботан, — говорит она на грани слышимости, гневно сжимая свою кожу, чуть царапая. — Ты прав. Я так сильно не люблю себя. Это ты хочешь услышать?..       Чем больше она смотрит и разглядывает отражение с нескрываемым отвращением, тем тяжелее становится дышать. Стар уже не замечает, как практически задыхается, когда, позволив слепой ярости взять над собой вверх, болезненно мычит сквозь плотно сжатые губы и, рассекая воздух, ударяет кулаком по стеклянной поверхности напротив.       Осколки зеркала огромными кусками падают девушке в ноги, и Оливию, почувствовав, как эмоции смешиваются во что-то страшное и единое, оглушает: она, закрыв уши руками и всхлипнув, опускается на пол, игнорируя резкую боль в коленях, — наверное, села прямо на стекло. Перед глазами всё плывёт, тошнота отчего-то опасно подползает к горлу, и Стар, паникуя, делает несколько глубоких вдохов и медленных выдохов. Правда, лучше от этого не стало.       Наконец зрение возвращается к ней, и Лив смотрит на осколки вокруг, чувствуя, как постепенно злость снова нарастает в глубине, вынуждая поступать рискованно, необдуманно.       Дрожащей рукой она тянется к большому, острому куску стекла, и обхватывает его, сжимая непозволительно сильно. Мысли путаются в кучу, кричат и воют, а голова раскалывается, гудит; внутри всё трепещет от сигналов, предвещающих о наступающей опасности, и Лив неосознанно прислушивается к ним, отрешённо чувствуя, будто вся её сущность раскалывается на ещё две — разных, ощутимых, шепчущих ей что-то в затылок.       Сделай это.       Оливия на осколок смотрит враждебно, почти ненавистно, и агрессивно стискивает челюсть, до последнего терпя боль в руке. Она в действительности собирается так легко сдаться?       Остановись.       Стар непроизвольно слушается голосов, не замечая, как схожи они с её собственным, и взвешивает все «за» и «против», чего ранее никогда не делала.       «Тише, Оливия. Ты уже не делаешь этого, забыла? Ты ведь не для этого так долго боролась, чтобы в один момент всё просрать, верно? Всё будет хорошо, есть другие способы справиться с этим, всё в порядке...»       Она всё же остывает, переждав — и только потому поддаётся второму, отбрасывая кусок куда-то в сторону двери. Ох, будь ситуация слегка иной, то её непременно взяла бы гордость за саму себя, но сейчас единственное, что она делает — это откидывается спиной на шершавую стену, позволяя слезам стекать по лицу.       Удивительно, что сталось с ней за эти два дня. Не хотелось верить, что человека так легко сломить и подчинить себе, но, будь у Оливии возможность взглянуть на себя со стороны, то она неизбежно убедилась бы в этом на собственном примере.       Другие способы справиться с этим... Ливи знала лишь один такой, но — откровенно говоря — прибегать к нему совсем, совсем не хотелось. Взамен этому хочется дать себе сдохнуть прямо здесь, но ладонь уже сама тянется к телефону в кармане шорт, выводя его из блокировки несколькими лёгкими движениями.       В конечном счёте, новый приступ был уже не за горами, а устраивать истерику в стенах этого дома не хотелось до жути — лучше уж и впрямь помереть, чем предстать перед парнями в таком свете. Где-то в голове звучит, что её никто не осудит — ни Брайн, ни Чувак в жёлтой толстовке (а вот в Ботане она уже, к сожалению, не уверена) — за показанную слабость, но правильно ведь говорят, что легче открыться совершенно незнакомому человеку, чем позволить родным людям заглянуть за ширму?       Оливия безмолвно мирится со своим дерьмовым положением, и, находя когда-то давно забытый контакт, принимается быстро набирать сообщение, не беспокоясь о правильности написанных слов:             [Вы, 13:05]:             «я могу приехать? это срочно»       Вот так просто и бесцеремонно, почти нагло, но Оливия ведь такая и есть, верно? Она всегда была прямолинейной, а потому сюсюкаться и расписываться перед какой-то просьбой — не в её блядском характере.       На самом деле, Стар уже и не надеялась, что этот человек вообще её помнит: как-никак, прошло слишком много времени с тех пор, как они списывались и тем более виделись. Лив неприятно морщится, вспоминая их последнюю встречу, окончившуюся для них обоих на плохой ноте, но пути назад больше не было — сообщение уже отправлено и.. просмотрено.             [Кир, 13:05]:             «Оливия?»             [Вы, 13:05]:             «ну а кто ещё-то, блять. так я могу приехать или нет?»       В Стар снова закипает гнев, но она, прикусив нижнюю губу и впившись пальцами свободной руки себе в ногу, терпеливо дожидается ответа. У неё с Киром всегда так: какими бы близкими они когда-то ни были, их общение зачастую было пассивно-агрессивным, в каких-то моментах — некомфортным; они злобно подшучивали и выводили друг друга из себя, но дальше этих издёвок никогда не заходили, хотя, откровенно говоря, хотелось. Нормально поговорить удавалось лишь тогда, когда Оливия была невозможно сильно пьяна, распластавшись на диване у него дома, а он слушал, внимал каждому её слову, как единственной истине.       Наверное, потому они и пробыли подле друг друга так долго — нуждались и цеплялись.             [Кир, 13:06]:             «Приезжай. Адрес, надеюсь, помнишь»       Ох, как же, она помнит, если её память всё такая же хорошая, как раньше. Почти наизусть помнит.       Оливия ничего не отвечает: вместо этого она поднимается с пола, почувствовав желанное облегчение, что скоро она сбежит от Ботана от мороки, что приносит ей этот проклятый дом. Она хоть сейчас готова примчаться к старому знакомому, но ногой едва ступает на стекло, и, испугавшись, тут же приподнимает стопу, чтобы не успеть пораниться.       Девушка смотрит на устроенный беспорядок и шумно вздыхает, уже сто раз пожалев, что дала эмоциям собой овладеть.       Стоит прибраться.

***

      Почему-то, когда пришло время собираться к недолгому «отъезду», всё её нутро поражает странная тревога, затмевающая все разумные мысли. Циферблат показывал 21:40 — Оливия (словно нарочно) упрямо сидела в своей комнате и размышляла, размышляла и размышляла, даже ни разу не выйдя поесть. Время поджимало и заставляло сомневаться в ранее принятом решении сбежать отсюда, побыть с Кириллом, излить ему душу, как в старые добрые.       Она всё не могла перестать думать о том, правильно ли поступает, и эти раздумья угнетали; пару раз она почти сорвалась, чтобы написать Киру, что она не приедет, но останавливалась и откладывала телефон в сторону, вновь утыкаясь не видящим взглядом в потолок.       Сможет ли она высказаться ему так, как раньше? Прошло несколько лет, она поступила довольно гадко, оборвав с ним и всей их компанией связи, пусть и не хотела этого признавать. Потому что Оливия Стар никогда не считается со своими ошибками — все это знают.       Только вот теперь Ливи думает, насколько тяжелы её «ошибки» и что за ними последовало — и это ей, блять, пиздец как не нравится. Лучше бы слова Ботана сбылись и у неё и вправду бы не было мозга, потому что много думать о таких вещах, оказывается, слишком сложно.       Она снова напоминает себе о том, что шаг был добровольно сделан — а Оливия не из тех, кто отступает назад, так?       Стар поправляет накинутый на плечи чёрный кардиган и расправляет джинсы, после чего, окинув взглядом разбитое зеркало, выходит из комнаты. Она вдруг вспоминает о Чуваке в жёлтой толстовке, на которого скинула всю «грязную» работу, и ускоряется по пути к лестнице, прислушиваясь к звукам.       Тишина. Во всем доме тишина — гробовая, нагнетающая, и Оливия осторожно спускается вниз, оглядываясь по сторонам.       Вокруг темнота, которая вызывает не более, чем изумление. Все остальные что, умерли?.. В такой час никто из ребят не ложится спать, даже Ботаник, вечно переживающий за своё и чужое здоровье.       Постепенно глаза привыкают к кромешной тьме, и Оливия облегчённо выдыхает, завидев на диване Ботана и Чувака: оба мирно спали по разные стороны, тихо посапывая, и Лив бесшумно (с каких пор она заботится о чужом сне?..) приближается к ним. А в первую очередь, конечно же, к Ботану.       У того в дреме лицо максимально расслабленное, почти детское, и Стар замечает, что Ботан спит в совершенно ином положении: он лежал на боку, положив под голову свою руку, пока его ноги покоились на коленях у Чувака в жёлтой толстовке.       «Значит, вставал...» — думает девушка, и её губы трогает лёгкая улыбка.       Она переводит внимание на Чувака и легонько кивает в знак благодарности, будто бы он мог увидеть. Она не рассчитывала, что тот и вправду будет сидеть и следить за Ботаном, но, видя, что он уснул рядом с ним в сидячем положении, явно уставший и вымотанный, то впервые пропитывается к нему уважением. Почему-то кажется ей, что на его месте должна была быть она, но Лив пугливо отталкивает эти мысли, быстрым шагом идя к выходу.       В коридоре ещё темнее, и поэтому она наощупь ищет свои кроссовки, не решаясь включить свет: если кто-нибудь проснётся, то спокойно отделаться не получится, пока не пройдёшь через бесконечный допрос. Особенно, если это будет Брайн.       Надев обувь и еле как её зашнуровав, она берёт свою связку ключей и уже хватается за замок, как резко замирает, услышав за спиной шорканье и тихий, хрипловатый голос:       — Оливия?       Разумеется, она сразу узнаёт, кто за ней. И, обернувшись, не ошибается.       — Проснулся, всё-таки? — спрашивает она риторически, бегло оглядывая Ботана сверху-вниз, что немного пошатывается и трёт глаз рукой, ещё не отойдя ото сна.       Ботан кивает и, проведя по стене в поисках чего-то, включает свет, — их обоих ненадолго ослепляет, и Оливия недовольно мычит, чуть опуская голову.       — Ты это.. как себя чувствуешь? — снова спрашивает Стар, нервно почёсывая тыльную сторону ладони.       — Уже лучше. Чувак сказал, что немного «пошаманил» надо мной по советам своего отца, и я проснулся. После этого решил ещё поспать, на всякий случай...       — Что ж.. рада, что ты жив, — усмехается Оливия, и между ними вновь воцаряется молчание.       На этот раз очередь парня разглядывать её: он внимательно изучает ливино лицо, медленно опускается взглядом вниз, оценивая её одежду, не сразу понимания, что на ней надеты не её излюбленная, порванная рубашка и домашние шорты.       Ботан хмурится, заторможенно думает о чём-то, пока они стоят в полной тишине, и, придя к какому-то таинственному выводу в своей голове, вдруг широко раскрывает глаза, говоря недоуменно:       — Ты... Ты уходишь?       — Ну.. да, — по её неуверенному тону кажется, словно она и сама не знает, куда сваливает и для чего. Лишь бы подальше отсюда, от всего, от него.       — Но... Стой, но ведь уже поздно! Куда ты собралась?       — А тебе какая разница, очкарик? — огрызается Лив, не терпя лишних вопросов и нравоучений. Но, видя его глаза, она удивлённо замолкает: он переживает. Действительно переживает. С чего это вдруг? — Может мне ещё разрешения у тебя спросить?       — Я серьёзно, Оливия. За окном почти ночь, ты хоть понимаешь, какие люди в такое время ошиваются по улицам?       — О боже, мам, не преувеличивай, — смеётся девушка, складывая ладони на груди. — Чё ты как маленький, будто меня не знаешь?       Ботан вздыхает, сжимает руки в кулаки и сердито произносит, раздражённо глядя на подругу:       — Если ты сильная, то это не значит, что со всем способна справиться.       Оливия от этих слов замолкает, будто из неё выбили весь воздух. Она смотрит в его глаза, пытаясь понять, о чём тот думает, что чувствует, но она чертовски плоха в распознавании чужих эмоций.       Вместо этого Лив, опустив голову, как провинившийся перед кем-то ребёнок, говорит спокойно, свесив руки:       — Я поеду к другу.       Внутри всё вспыхивает от возмущения, хоть снаружи Оливия и выглядела спокойной; она сама не понимала, какого чёрта вообще оправдывается перед этим идиотом, но в ней сидела надежда на то, что слова о друге его успокоят.       Видимо, она снова ошиблась.       Лицо у Ботана становится ещё более обеспокоенным, чем до этого, а глаза, ей богу, ещё чуть-чуть — и выпадут наружу от такого заявления.       — Друг?..       — Мы раньше много тусовались, а потом рассорились, прекратили общение окончательно. Несколько лет прошло... Вот, решили встретиться, вспомнить былое, так скажем.       — Ага, и сделать это вы решили в десять часов вечера. Оливия, ты шутишь?       — Блять, Ботан, выключай давай свой режим родителя и прекращай ебать мне мозги. Я вообще не обязана отчитываться перед тобой! Я сказала тебе, как есть, что тебе ещё от меня нужно? — всё-таки взрывается Стар, сдерживаясь, чтобы не сорваться с места и не выбежать из квартиры прямо сейчас. Ей следовало бы сделать это уже давно, но что-то удерживает её здесь, вынуждает оттягивать время...       — Чтобы... Чтобы ты осталась здесь, с нами. Со мной.       Оливия чуть ли не в открытую смеётся ему в лицо, спрашивая злобно:       — С чего это вдруг?       — С того, что я переживаю за тебя!       Оливия мимолётно думает о том, что они, наверное, разбудили своими криками всех, кого можно было и нельзя, но единственное, что сейчас действительно имело смысл — это слова раскрасневшегося Ботана, который первый раз в жизни смотрит на неё впритык, а не утыкается в одну точку, как делает это обычно, когда смущается.       Лив хочет понять. Она правда хочет понять, что имеет в виду Ботан, ведь слова парня о волнении за неё кажутся не больше, чем фальшью.       Потому что об Оливии никто никогда не переживает. Никто, кроме неё самой.       Но глаза Ботана такие искренние и отчего-то напуганные, что Стар хочется верить, доверять, послушаться. Но она не простит себе, если этой вере поддастся.       — И как мне это расценивать? — говорит она севшим голосом, еле слышимым, но парень всё прекрасно улавливает.       — Как есть, — произносит он на одном тяжёлом выдохе, нервно дёргаясь. — Слушай, Оливия… Ты права — я не могу держать тебя. Я тебе никто, — от этих слов у Оливии неприятно сосёт под ложечкой, но она настойчиво игнорирует это чувство. — Но я просто хочу, чтобы ты знала, что я правда волнуюсь за тебя. И Брайн бы тоже не хотел, чтобы ты уходила в такое время суток.       Оливия мнётся на ровном месте, складывая руки в замок за спиной, и, выждав несколько секунд, говорит сдержанным, немного весёлым тоном — снова пытается внушить спокойствие:       — Да не ссы, Ботаничек. Со мной всё будет в порядке, клянусь. Знаешь же, что я сама кого угодно прибью. Или ты сомневаешься в выборе моих друзей? — последний вопрос она задаёт в шутку, улыбаясь, но Ботан её энтузиазма отнюдь не разделяет.       Она читает по его глазам — он хочет сказать «да». Но отчего-то молчит, проглатывает свой выпад и смотрит на неё с нехотя принятым поражением.       — Как будто это что-то поменяет, будь это так, — отвечает он с разочарованным смешком, и Стар бы хотела согласиться с тем, что он прав — она слишком упряма и сложна, чтобы послушаться кого-то и пойти против своих желаний.       Однако сейчас кажется, что что-то не так: Оливия почти готова поддаться, остаться и снять кроссовки, чтобы вернуться в домашнее тепло, но стоит перед Ботаном, как вкопанная. Значит, так ощущается внутренняя борьба?       Стар думает, что совершает свою очередную ошибку, когда рука её касается замка, отпирая его, а следом — ручки двери, уже готовясь её открыть. Она поворачивает голову в сторону парня, смотря так, что душа падает в пятки, и говорит стеснённо:       — Мне пора идти. И не истери тут, умоляю. Не маленькая уже, постою за себя, если будет нужно.       В голове проскальзывает чёртово ботановское: «Если ты сильная, то это не значит, что со всем способна справиться», но она отгоняет это наваждение, напрягаясь всем телом.       Оливия никогда не хочет видеть...       Ботан кивает, убирая руки в карманы, и, пока она окончательно не скрылась из поля зрения, кидает напоследок:       — Будь осторожна.       Лив слышит, но больше не отвечает — только дверь закрывает с громким хлопком и покидает квартиру с тяжёлым грузом на душе.       Слышится недолгий лязг ключей в замке, а потом — тишина. Ботан остаётся один в коридоре, не смея шевельнуться. И, господи, так паршиво он себя ещё никогда не чувствовал.       Через минуту парень всё же отмирает и, тяжело вздохнув и выключив свет, уходит вглубь квартиры, попутно поправляя очки на переносице. Его не покидает противное чувство тревоги, волнения — оно срабатывает в голове, как некий сигнал бедствия, и Ботан корит себя за вновь проявленную слабость, которая — кажется — родилась вместе с ним.       Ему стоило быть настойчивее, твёрже — таким, какой обычно бывает Оливия и чего он совершенно не терпит в её характере, — но теперь эти черты видятся ему единственным правильным путём. Конечно же, прояви он своё упорство ещё хотя бы на толику — и она обязательно бы осталась. Поворчала, быть может, накричала бы и оскорбила, но осталась.       Вот только шанс потерян и Лив уже давно не здесь. Ох, мог бы он приручать таких диких зверей, как Стар... Но Оливия слишком волевая — и, возможно, в этом и есть её великолепие.       Он бегло ставит галочку в голове о том, что позже обязательно позвонит девушке и убедится, что с ней всё хорошо, но тут же забывает о своих обещания, когда встречается с двумя любопытными, уставшими глазами.       — Что за шум? — Брайн спрашивает вяло, зевает сонно, — наверное, всё это время работал, не выходя даже на минуту из своей «крепости».       — Ой, прости, мы с Оливией тебя отвлекли? — говорит Ботан, подходя ближе и опираясь рукой о перила.       — Не-а, всё путём. Вы снова ругались?       — Ох, нет, мы просто разговаривали. А потом она ушла... Нужно отучить её громко стучать дверью, — Ботан улыбается, а сам нервно теребит воротник рубашки.       — Ушла? — Мапс удивлённо приподнимает одну бровь в своей типичной манере и достаёт телефон из кармана, включая и проверяя время. Усталость снимает, как рукой, и он вновь переспрашивает прорезавшимся, взволнованным голосом: — Ушла?       — Э-э, да... Я пытался её остановить, честно, но она разве послушается... — отвечает Ботан, опустив голову. Он вдруг чувствует себя виноватым перед другом, исподлобья глядя в его ошарашенные глаза: Брайн ведь всегда беспокоится об Оливии не меньше него, относится к ней, как к младшей сестре, даже если вслух никогда этого не скажет, а Ботан так легко её отпустил... Хотя, было бы куда шокирующе, если бы Лив позволила ненавистному очкарику себя остановить и вернуть в дом, — случись такое, никто бы не поверил.       — Пиздец, — произносит блогер, вкладывая в слово весь спектр своих эмоций. Сколько ещё Ботану придётся пожалеть о случившемся несколько минут назад?.. — Вот дура... Куда деваться от её грёбаного безрассудства?       Брайн говорит нервно, обращаясь словно бы куда-то в пустоту, взмахивает руками и быстро спускается вниз, по пути включая свет, не заботясь о Чуваке в жёлтой толстовке, что всё ещё спал на диване. Парень в очках кидает на него взгляд, подумав, что они потревожили его, но тот лишь поморщился сквозь сон и громче засопел.       Ботан подходит к Чуваку в жёлтой толстовке, хмыкает, и, подхватив ливин плед рядом, накрывает его им.       Брайн же хаотично расхаживал туда-сюда, чуть гремя кружками и доставая кофе, попутно продолжая что-то говорить. Он что, собирается пить эту гадость прямо сейчас?..       — Она время-то вообще видела? Господи, как с ней сложно, блять... Я где потом искать её буду, если что-то случится?       Мапс сейчас был как никогда похож на недовольного, заботящегося отца, и Ботан бы безусловно умилился этой картине, если бы не разделял похожие переживания.       Какое-то время они провели в полной тишине — комнату заполнял лишь лёгкий стук ложки о стенки кружки, пока Брайн заваривал кофе. Отпив несколько маленьких глотков и шипя от кипятка, парень, кажется, успокаивается: он поворачивается к Ботану и заговаривает уже тише, смирившись с ситуацией:       — Так уж и быть... Куда она хоть пошла?       — Чёрт её знает. Кажется, к какому-то другу.       — Другу? — удивляется тот, повторяя идентичную реакцию Ботана на слова Оливии. Но следом его озаряет глуповатая улыбка, и Ботан мимолётом понимает — защитная реакция. — Парня нашла себе, что ли?       — Не смешно, — хмуро фыркает Ботан, опускаясь на стул возле друга.       Мапс вздыхает, ставит кружку на стол и садится на соседний стул, говоря:       — Да ладно, не заводись ты так. В любом случае, уже поздно что-то менять, — от сказанного легче не становится — Ботан лишь сильнее поникает, лишний раз убеждаясь в своей слабохарактерности. — Тем более, если так подумать, то мы ей не мамочки, чтобы что-то запрещать.       — Я понимаю, что она уже взрослая, Брайн, — измученно отвечает очкарик, поднимая голову вверх — к потолку, — но я не могу перестать думать об этом, — он хотел было сказать «о ней», но вовремя остановился, прикусив кончик языка.       Брайн покусывает щеку изнутри и бегает глазами по бледному лицу ботаника, пытаясь переварить им сказанное. Помолчав ещё немного, он выдаёт, положив руку на его плечо:       — Ты переживаешь так из-за этого парня?       — А ты что, разве нет? — Ботан спрашивает слишком резко, хоть и пытался прозвучать как можно спокойнее. Постыдившись собственного грубого тона, он отворачивает голову, утыкаясь взглядом в окно.       — Ну, Оливии явно виднее, с кем она водится, — Брайн пожимает плечами, неловко убирая ладонь под стол. На мгновение, наблюдая за Ботаном и за его поведением, ему кажется, что он слишком долго жил в грёзах о том, что Оливия сильна настолько, что может победить любого, кто встанет ей на пути.       Потому что, видя друга таким, его нервозность невольно заражает и его.       — Да что ей виднее? — Ботан раздражается всё больше, уже даже не пытаясь сдерживаться, и поднимается с места, подходя к столешнице. — Ты же знаешь, что Лив совсем не умеет оценивать риски. Она сама сказала, что они сильно разругались и после этого не общались несколько лет! Зная, какие у неё бывают друзья и эти их тупые «понятия»... Чего можно ожидать от мужчины?       — Если так рассуждать, то же самое можно сказать и про нас с тобой, — хихикает Мапс, почёсывая затылок, а Ботан смотрит на него укоризненно, будто ещё секунда — и убьёт его к чёрту за глупое высказывание.       — Это другое.       — Почему? — Брайн спрашивает в искреннем замешательстве, тут же вздрагивая от неожиданно громкого тона:       — Ты сам знаешь, почему!       Ботан чуть не ударяет по столешнице рукой, но притормаживает, вместо этого начав стучать пальцами по поверхности.       Где-то позади слышится недовольное мычание, и Ботан смотрит за спину Мапса, замечая, что Чувак в жёлтой толстовке вытянулся во весь диван и похрапывает. Люди вообще способны так крепко спать?       Собравшись с мыслями, Ботан неторопливо начинает говорить, уткнувшись в свою руку:       — Оливия живёт с нами много лет, и поэтому доверяет нам, даже если не показывает этого. Она уверена в нас в этом плане, Брайн, понимаешь?       Блогер не знает, что на это ответить, и потому молчит, принимая свою некую неправоту. Наверное, слова и беспокойство Ботана всё же имеют какой-то смысл.       Решив больше не мусолить это (потому что нервных клеток, честно говоря, уже категорически не хватает), Брайн меняет тему, кивком приглашая парня присесть обратно и спрашивая:       — Ладно, забыли... Мне Чувак в жёлтой толстовке сказал, что ты, эм, сознание потерял, — у Ботана глаза становятся размером с пять копеек, и он резко вдыхает, растерянно глядя на Мапса. — Что случилось?       — Ничего серьёзного, — тут же отвечает тот, проводя рукой по волосам — волнуется. — Я просто переутомился и это, естественно, сказалось. Я в последнее время часто устаю до такой степени, что держаться на ногах сил нет... Но сегодня всё было ещё ужаснее. Я встал, перед глазами всё поплыло и я увидел... Хотя неважно, забей. Сейчас мне уже лучше.       — Что ты увидел? — спрашивает Брайн озабоченно, смотря на то, как Ботан снова садится рядом. Почему он чувствует, что ему просто жизненно необходимо услышать ответ на свой вопрос. — Рассказывай, всё нормально.       — Это так глупо, но... — парень посмеивается, но совсем неискренне, что не может не бросаться в глаза. — Когда ты ушёл и мы остались втроём, то мне снова поплохело. С каждой секундой становилось только хуже, я будто задыхался... Тогда я решил налить себе воды, встал и... — Ботан ненадолго останавливается, снова натянуто улыбается и продолжает, скрипя сердцем: — Видимо у меня голова кругом поехала, но я посмотрел вперёд и увидел себя. То есть, второго себя, будто.. клона? Не уверен, как правильно выразиться... На нём была та же одежда, та же причёска, что и у меня, но он был всё равно был другим.       Брайн замечает, что совсем не дышит, воздуха окончательно становится не хватать. Парни пересекаются взглядами, и Ботан говорит, пока блогер чувствует, как на лбу у него выступает испарина:       — Совсем другим.