Межвселенные

      — Антон?! — окликнул Арсений, спешно приближаясь к нему.       Тот сильно дёрнулся, останавливаясь на пару секунд, а после добавил шагу, спотыкаясь.       — Антон, погодите! — Попов сорвался на бег. Человек, несмотря на хромоту, тоже.       Зачем он убегал? Тут и дурак понял бы, что Арсений всё равно догнал бы его. А если не догнал бы — выловил бы в другое время, в другом месте. К чему эти кошки-мышки?       — Антон! — мужчина схватил его за плечо, вмиг разворачивая к себе, отчего тот громко вскрикнул и едва ли не запутался в собственных ногах.       И правда — Шастун. Большие напуганные глаза с читаемым в них вызовом, дрожащие приоткрытые пухлые губы, красные щёки и скулы. На улице зима, а на нём один только костюм. Как ещё не околел?       — Да ч-чего теб-бе? — дерзко отозвался он, а Арсению и ответить на это нечего было. Попов метался взглядом по его лицу, ища в нём былую харизматичность, которая запомнилась ему, когда они разговаривали на мосту. Это словно были разные люди.       А может и правда разные? Может, одна из догадок Арсения насчёт того, что у Антона есть брат-близнец, который живёт в Берлине вот уже лет десять, правдива?       Попов убрал руку с плеча и взглянул на неё, почувствовав неприятную липкость. Кровь. На парне чёрный пиджак, потому так в ночи и не скажешь, чья конкретно она была.       — У вас… — пробормотал он, нахмурившись, — Кровь, — Арсений не мог взять себя в руки, собраться.       Словно видел кровь впервые, а его тело при этом залили свинцом, будто бы кто-то наложил заклинание. Он мог уже давно послать всё это куда подальше, сдать шайку вышестоящим органам и спрятаться за их спинами. Его работа на этом должна была быть завершена. Что он до сих пор тут делал?       Шастун злобно оскалился, отпихивая от себя мужчину:       — Спасибо, я не знал.       — Я могу вам чем-то помочь?       — Только своим исчезновением.       Попов задумался. С одной стороны, он никогда никому не позволял так высказываться о себе — гордость и самоуважение были выше этого. С другой, в нём проснулось чувство какого-то доставучего героизма, который он никогда прежде не ощущал. Антону хотелось помочь найти выход из этого лабиринта. Наверняка, тот и сам не понимал, насколько далеко от выхода ушёл, связавшись с Позовым. Ещё и непонятно что с ним произошло. В казино же сидел нормально — значит пырнули его уже снаружи. Позов на него почему-то орал, к тому же. Что только успел сотворить?       — Давайте! Я обучался первой медицинской помощи, которую если не оказать сейчас, то последствия могут быть довольно плачевными. Гной или того хуже…       — Нет.       — Да что ж вы как ребёнок, Антон? — пальцы Арсения непроизвольно сжались в кулак от раздражения. Чего этот паренёк ещё ломается, будто Попов звал его к себе домой? — Рану нужно обработать.       — Нет, — протянул он и развернулся на пятках, готовый сорваться с места в любое время.       Мужчина той же окровавленной рукой схватил его за запястье. Только потом осознал, насколько это было некрасиво с его стороны, насколько не соответствовал он полученному воспитанию, однако хода назад уже не было.       — Не бегите от меня, снимите пиджак. Будем считать, что я сделаю это для себя и своего спокойствия. Не для вас, если хотите.       — Арсентий, отстаньте от меня!       — Арсений, — исправил он.       — Да мне плевать. Уходите! — закричал Шастун, — Зачем вы бежали за мной?       — Рану нужно обработать, — повторял он, как в бреду. Попов уже и сам был не уверен в своём решении. Зачем это ему? — Пойдёмте в больницу, здесь… — он запнулся, вспоминая, что ближайшая больница находится только около его дома, который находился не так уж и близко.       Антон вздохнул, увидев напряжённое лицо Арсения:       — Ничего страшного нет. Успокойтесь, я сам справлюсь. Можете идти куда шли.       — Нет, я за вами шёл, — настаивал он, но словно вынырнул из состояния шока от вида крови. Раньше он не замечал за собой такого, — Почему вы не ответили на письмо? — перешёл в наступление.       Шастун опустил взгляд вниз, закусил губу до побеления. Лицо его исказилось болью — не ясно, физической ли или моральной. Глаза стали такими стеклянными, что казалось, вот-вот, он упадёт в обморок.       — Какое письмо? — прохрипел он.       — Мне сказали, оно до вас дошло.       — Обманули, — закачал головой Антон.       — Быть не может, — резко отрезал Попов. Шастун от неожиданности поднял голову:       — В каждом правиле есть исключения.       — Моё правило — исключение. У меня достоверные источники, — Арсений врал. Но только так он мог сейчас добиться истины, не разрешить снова вешать себе лапшу на уши.       — Кто вы?       Попов схватил ртом воздух. Взгляд Антона жёг, точно пожар. Что это за вопрос такой? Вполне логичный, да. Если так подумать, Антон правда не знал о нём совершенно ничего, кроме имени (которое не до конца ему поддавалось с этой ненавистной «т»). Но было ли это уместно сейчас?       — А вы?       Совершенно глупый диалог. За всю свою деловую жизнь мужчина ни разу не вёл такие странные разговоры. Особенно с человеком, с которым пересекался до этого, да и думал о котором не раз.       Шастун подозрительно сощурился, разворачиваясь к Арсению:       — А… Кажется, я понял… — зашептал, — Вы голубой, — Попов округлил глаза, не зная, что ответить на такой выпад, — или чокнутый? Что вы за мной петляете?       Арсений хотел было начать заливать про то, что из него «голубой», как из Адольфа балерина. В конце-то концов, он женатый человек с ребенком.       Но вовремя осёкся. Встрепенулся и перевёл тему:       — Это же ваш адрес? — он достал из кармана брюк бумажку, что в прошлый раз дал ему Сергей.       Гей… Что за вздор? За кого он его принимает?! И разве Арсений делал что-то такое, за что его можно посчитать швуле?       Антон дрожащими пальцами медленно вытянул её, поджав губы.       Боялся чего-то? Ему было что скрывать?       Он с минуту стоял, просверливал косые буквы, то и дело открывая и закрывая рот, как школьник, который не выучил домашнее задание и никак не мог это признать. Наверное, не знал, что сказать. Не ожидал, что Арсений обладал этой информацией?       — Мой, — наконец выдавил он.       — Не будете спрашивать, откуда он у меня?       — Не буду.       — Почему же? — театрально вскинул брови мужчина.       — Вы не ответите.       — Может, вы узнали почерк? — давил он.       Глаза Шастуна комично увеличились в размере, и если там и полыхало пламя, как минутами ранее, то только вселенского испуга, который был непонятен Попову. Он громко зашипел, хватаясь за плечо и складываясь пополам. Арсений тут же схватил его под мышками и в голове пронеслись миллионы мыслей: от «Что здесь происходит?» до «Как я могу помочь?». Взгляд заметался по телу парня, которое уже начинало обмякать.       Он поудобнее перехватил Антона одной рукой, второй слегка хлопая по щекам. Оставалось лишь надеяться на то, что это обычный обморок.       Попов стал нервно оглядываться по сторонам в поиске какой-никакой помощи. Если он дождётся хоть одного человека на пути в этом старом забытом спальном районе, то, наверное, уверует в Бога.       Хлопнула дверь. Из дома вышла женщина.       — Frau, warte! — вскрикнул он, всё ещё не веря своей удаче. Дама, кинув быстрый взгляд на них, прибавила шаг. Наверное, подумала, что они — очередные приставучие пьяницы, каких в последнее время появлялось всё больше и больше в Берлине, — Warten Sie bitte! Hier ist der bewusstlose Mann.       Она замерла. Стоя уже вдалеке, всматривалась в них.       — Was ist mit ihm?       — Druck, — опять соврал он, — Können Sie mir bitte sagen, wie weit das 49. Haus am Mehringdamm entfernt ist?       Женщина молчала, и Арсений уже было подумал, что та или передумала помогать, или была чем-то серьёзно больна.       — Zwei Blocks geradeaus, fünftes Haus auf der linken Seite. Sie werden es nicht verfehlen. Es ist das älteste dort.       — Danke! Hab eine schöne Nacht!       Попов подхватил Шастуна под коленками и охнул. По телосложению и не скажешь, что парень был настолько тяжелым. Должно быть, рост играл своё.       Он пытался идти максимально быстро, в сложившейся ситуации нельзя было терять ни минуты. Рукав пальто пропитался кровью. Арсений уже хотел снять его и накинуть на Антона, но подумал, что вот это уже и правда будет…       Да и вообще, ему самому не хватало только заболеть.       Когда-то он действительно обучался первой помощи. Его учителем был отец. Тот всегда трезво относился к их профессии и понимал опасность, поэтому готовил сына к худшему.       Справедливости ради, однажды эти знания помогли ему в жизни. Арсения, которого благодаря связям родителей война не должна была касаться от слова «совсем», настигла участь помогать в больнице. Когда ему предложили или идти воевать, или идти медбратом в больницу, где единственным, кому грозит Смерть своим костлявым пальцем, — это раненые, выбор был слишком очевиден.       В полной тишине ночи отчётливо слышался стук его туфель по каменным дорожкам. В этом районе так темно — хоть глаза выколи, однако, как только он дошёл до очередного фонаря, то обратил внимание на ноги парня.       Выглядывающий бинт из-под чуть задранной штанины и застиранное пятно добавляли вопросов. Какую работу нашёл малец? Почему был с Позовым? Что с ним? Почему весь в крови? Попов был прав в том, что факир как-то связан с этой историей?       Арсений вынырнул из своих размышлений, когда понял, что уже пришёл к дому Антона. Женщина была права — его нельзя было пропустить. Своим гнетущим видом (казалось, что от одного только взгляда можно было словить паническую атаку) он выделялся среди остальных зданий. Пока те были чистыми, светлыми — если так можно сказать ночью: с цветами на окнах и плотными шторами, видны были следы недавнего ремонта (побеленные стены без потрескавшейся краски, ухоженные входные двери), — этот был словно из другого мира. Скорее даже из другой страны. В последний раз Попов видел такие дома в далёком юношестве в Ленинграде. Чёрный дом с черными изрисованными стенами и тёмными подъездами, со старыми покосившимися дверями и даже отсутствовавшими вовсе окнами в некоторых местах — их там то ли изначально не было, то ли они оказались нахально выбиты. Точно он вышел со страниц русского классика — Фёдора Достоевского.       Он сильно вздрогнул, когда оконная рама на первом этаже подозрительно хрустнула, а на него уставилась старушечья изнеможённая физиономия с седыми редкими волосами на голове. Взгляд был полон бесконечной печали — так ему показалось. Возможно, дело в морщинах.       Лицо сначала изображало раздражение, позже… переживание? Это, скорее всего, потому, что Арсений непозволительно долго (целую минуту!) разглядывал дом. У старых людей частенько бывают проблемы со сном, отчего те ночи напролёт караулят улицу. Подумала ведь ещё, что вор. Но это нужно упасть совсем ниже плинтуса, чтобы выносить что-то из таких квартир.       Спустя мгновение старуха исчезла. Испугалась, может? Возможно, он был так увлечен чужими эмоциями, что забыл следить за своей мимикой? Поэтому у него на лице читалось всё отвращение и жалость?       Однако еще спустя пару секунд подъездная дверь с громким скрипом отворилась:       — Антошенька! — вскрикнула она, подбегая к ним. Из одежды на ней висела только старая дряхлая ночнушка с частыми тёмными жирными пятнами, а на ногах домашние тканевые тапочки.       — Вы чего? — воскликнул Арсений, машинально дёргаясь с Шастуном на руках в противоположную от неё сторону, — На улице зима, а вы едва ли не в нижнем белье.       — Что с ним?       — Майер, завались! — послышалось с верхних этажей, — Три часа ночи, нормальные люди спят, а не вопят под окном!       Старуха, не поворачиваясь, цокнула языком и махнула в ту сторону.       — Гуляли вместе, кажется, давление подскочило. В обморок упал, — пояснил Попов. Решил не отходить от той лжи — нечего бабку беспокоить. К тому же, неизвестную ему.       — Господи, — покачала головой она раздосадовано, — говорила я ему не ходить никуда ночью. Днём — не разбудишь, а ночью дома не видать. Вот, не выдержал организм. Никогда такого не было и вот опять!       Арсений хмыкнул приличия ради, переминаясь с ноги на ногу. Мышцы рук неприятно тянуло. Да уж, он больше никогда и в мыслях не произнесёт, что этот парень — щепка.       — А вы, простите меня, кто?       — Да соседка я его, с верхнего этажа. Почтальонка. Пришла к нему однажды с письмом и вижу фотографию с чёрной ленточкой, — и она зачем-то начала подробно рассказывать о его умершей сестре, и как ей стало его одинокого-несчастного-бедного жалко. — Можешь звать меня тётушкой Майер, — наверняка эта самая тётушка Майер была совсем одинока и поговорить ей было не с кем — вот и выкладывала всем всё за раз, — Ой, — старушка заметила напряжение Попова, — Вам, должно быть, тяжело? Вы проходите, проходите, не стесняйтесь. У вас есть ключи от квартиры? — они зашли в подъезд. В нос ударил запах кошачьей мочи, отчего Арсений поморщился, но ничего не сказал. Старался вообще дышать через раз — что тут уж говорить про речь, — Если что, у меня есть запасные, я могу открыть, — женщина вытащила из дырявого кармана длинные ключи и помахала ими у мужчины перед носом, — Если вам будет неудобно доставать свои, — Попов изогнул в вопросе бровь, но фрау Майер прочитала это выражение лица как-то по-своему, поэтому тут же повела их по лестнице.       — Спасибо вам, — выдавил он.       — Да ничего. Вам спасибо! Шастунишка себя совсем не бережёт, — она остановилась перед хлипкой деревянной дверью и трепетно открыла её теми самыми ключами. Увидев эту дверь ранее, Арсений сказал бы, что она межкомнатная максимум, скорее даже межмусорная, но точно не входная, — Знаете, я б его и не ругала, коль знала бы, что он дома не ночует оттого, что к своему молодому человеку ходит. Я ж и сама, когда молодая была, с девушками и целовалась, и встречалась, и, — вздохнула, — что мы только не делали. Не думала, конечно, что Антошка побоится мне о таких дефектах своей личной жизни рассказывать, — старуха пропустила его в квартиру первым, — Передайте ему, чтобы он потом меня обязательно навестил! — Попов, всё ещё находясь в некой прострации, медленно кивнул, — Ну всё, пойду я тогда. Надоела вам совсем, наверное. Вы простите меня, я одна живу…       — Майер! — женский злой немолодой голос и громкие шаги в их сторону. Теперь помимо кошачьей мочи несло ещё и дешёвым алкоголем.       — Да чего тебе, Гельда?! — она с размаху захлопнула дверь квартиры Антона.       Тишина ударила Арсения по ушам. Что это сейчас было?       Он обещал себе подумать об этом чуть позже. Сейчас у него на руках раненый человек без сознания.       Он щёлкнул выключателем, который на удачу нащупал около зеркала. Над головой замигал жёлтый свет. В квартире было, на удивление, жарко. Даже не так. Душно, словно окна никто не открывал с самой постройки. Оно понятно — откроешь, так ещё и вовсе без окна останешься, учитывая то, в каком состоянии здесь всё находилось. В сравнении с подъездом, тут не воняло — так, отдалённый запах сырости и старости.       Попов даже ненароком начал сравнивать их квартиры. Они были будто бы противоположностью друг друга. У Арсения дома стоял дубак похлеще, чем на улице — у Антона можно было ужариться. У Арсения дома весь интерьер по последнему писку моды, квартира, буквально вышедшая с журнальных страниц, — у Антона никто не делал ремонт лет тридцать. У Арсения был беспорядок, ведь он так и не убрался там после нервного срыва, — у Антона всё выглядело предельно правильно, так что любой перфекционист позавидовал бы. У Арсения квартира большая, семейная — у Антона все углы можно было разглядеть прямо из прихожей.       Он посадил его на пол, прижав спиной к стене, и согнул ему ноги в коленях. Попытался предельно аккуратно снять пиджак с парня, но запёкшаяся кровь никак не давала это сделать — пришлось рвать. Портной Арсения бы упал в обморок, увидев, какого качества этот костюм. Как он вообще мог скакать в этом по улице?!       Плечо рассекало глубокое ножевое ранение. Под пиджаком была некогда белоснежная хлопчатая рубашка. Не отстирать. Он расстегнул несколько верхних пуговиц и приспустил её с плеча. Всё ещё струилась кровь. Попов, оглянувшись по сторонам, сдёрнул с дверцы шкафа какую-то серую футболку и положил на рану, приостанавливая кровь.       Он обернулся — даже столь небольшого количества света вполне хватало, чтобы определить, что позади него находилась ванная комната, и даже рассмотреть, что около жёлтой железной раковины стояла небольшая дубовая тумбочка.       Арсений, рассчитывая на предсказуемость Шастуна, подлетел к ней и схватился за ручку прежде, чем подумать. Всё заляпал. Такими темпами здесь всё будет в крови. Он мотнул головой. Сейчас нужно было переживать точно не за это. В тумбочке таки нашлось всё необходимое.       Попов размотал немного бинта, сложил его пополам, смочил под ржавой водой — выбора не было, — и плотно прижал к телу Антона, несильно надавливая. В военное время он делал это несколько раз на дню и молил Всевышнего больше никогда не сталкиваться с этим. Его не услышали.       Он повторил эти действия ещё несколько раз, промывая рану и убирая сгустки крови. Взял бутылёк перекиси, и, абсолютно не щадя, обильно начал поливать плечо. Белую пену убирал чистой частью многострадальной футболки — не даром предупреждал парня о возможном нагноении. После наложил на рану чистую марлю и, пыхтя, перемотал ее бинтом. Он подержал пальцы на шее с минуту, проверяя пульс.       Жив.       Арсений утомлённо вздохнул, встал с колен, сначала чуть теряя координацию и отшатываясь в сторону, и стёр внутренней стороной локтя пот со лба. Когда Стас и Матвиенко просили его сегодня «отдохнуть и развеяться», они имели в виду точно не это. Впрочем, даже он сам не ожидал того, что с помощью своего развлечения сможет выйти напрямую на Позова и удостовериться в причастности ко всему этому не вылезавшего из головы факира.       Попов опустил взгляд вниз. Он всё ещё был в зимнем, измаранном чужой кровью пальто. К счастью, её почти не было видно на черной ткани. Выглядел, наверное, как псих-убийца.       Арсений быстро снял пальто, вымыл руки под той же ржавой водой в раковине, как бы мерзко ни было, закатал рукава рубашки и вышел из ванны, укладывая верхнюю одежду на дряхлый диван. К слову, лёгкое пренебрежение к местной мебели никуда не делось.       В пять шагов пересекая всю квартиру, он подошёл к батарее, на которой сушилась простынь. Подцепил её двумя пальцами, приподнял, оглядел со всех сторон и, только когда полностью убедился в её чистоте, взял нормально, возвращаясь в ванную комнату. Там он порвал её пополам несколько раз и, намочив одну из частей холодной водой, вновь присел к Антону. Попов обвязал ткань поверх бинта, наконец спокойно выдохнув. Дело сделано.       Медик один раз — медик навсегда, да? Арсений же делал это явно больше для себя, чем для парня. В противном случае его бы съела совесть — он уже видел, как мучаются люди с такими ранениями без помощи.       До этого гнетущая пустота в голове вмиг разорвалась, уступая место мыслям и целой тучи вопросов. Старуха правда подумала, что они геи? Что за сюрреализм? Сегодня ночь издевательства над Арсением? Почему его дважды приняли за жопника? Не мог же он и правда так бегать за каким-то факиром, что кто-то решит… Он делал это для семьи! Погибшей, на секундочку, семьи, убитой… Нормальной. Да, они с Алёной поженились не по любви, а по договору, но ведь со временем в их отношениях появилась и любовь! Было ли это любовью? Или просто привычкой? Да нет, глупость, конечно же любовь. Да-да, верно, они любили — иначе не было бы у них Кьяры, не так ли?       В полумраке он перенёс его в спальню и упёр руки в бока, пытаясь отдышаться. Ну и ночка.       Попов решил осмотреть квартиру возможного неприятеля — такой возможности терять было нельзя, мало ли, что ещё найдет такого по делу. Кровать у парня лишь отдалённо напоминала кровать — деревянный короб с подранным матрасом, разнотипное постельное бельё. Комнатушка совсем маленькая: в ней едва ли умещался этот «гробик» да пара хлипких тумбочек, тех же лет высокий шкаф и узкое окно с плотными синими шторами.       Кухня и зал были совмещены. Желтоватый заляпанный кухонный гарнитур с полузакрытыми шкафчиками — дверца одного из них и вовсе была выломана почти до конца. Рядом квадратный маленький стол с тонкими ножками и одним стулом, покошенным набок. На полу лежал, к великому удивлению Арсения, дорогой и чистый ковёр, расстеленный по всему полу. В паре метров от стола стоял длинный старый диван, рядом невысокий сервант и письменный стол. В отличие от спальни, в этой комнате располагалось большое окно, и здесь наверняка было бы светло днём. Но даже сейчас в ночи было видно, насколько грязное оно — почти матовое. Ни штор, ни тюля на нем не было — конечно, куда уж тут, и так ничего не видно. Санузел совмещенный, все стены в подтёках — уже не раз топили. В «прихожей» метр на метр стояли только зеркало в полный рост и узкий шкаф. Из растений в квартире было больше всего кактусов, за которыми и следить то особо не нужно, а те, что не кактусы (знаний Попова хватало, чтобы определить, что это были традесканция и хлорофитум) выглядели как мертвые.       Грустно. Несмотря на пожухлые цветы, дом Антона выглядел живым, комфортным в какой-то степени. Арсений не чувствовал себя тут так, как на кладбище.       Попов кинул быстрый взгляд в зеркало, потом в спальню на парня. Он ещё не очнулся — значит, было время поподробнее изучить это место. Было видно, что здесь живут. Не существуют, а именно живут.       Арсений подошёл к серванту. На нём колоннами друг на друге стояли потрёпанные книги, журналы. Раньше Попов сказал бы, что в такой квартире невозможно жить, «дышать полной грудью». Его бы самого душило осознание своей нищеты. Но квартира Шастуна сильно пошатнула его представление о реальной жизни.       Помимо книг стояли разные коробочки да бумажки. Он медленно вытягивал книгу за книгой, бумагу за бумагой, цепляясь за некоторые слова. Пока ничего криминального не было — счета, рисунки, признания в любви, недописанные старые письма, календари за различные года. Больше всего привлёк его внимание голубой альбом с рисунком игрушечного медведя на обложке — детский. На первой странице минимальная информация: Шастун Антон Андреевич, родился девятнадцатого апреля одна тысяча девятьсот двадцать седьмого года в Берлине.       Получается, соврал. Неприятно. Фотографий было ничтожное количество. На последний был запечатлен десятилетний Антон. Дальше — вырванные тетрадные листочки. Должно быть, мальчик пытался вести личный дневник. Попов замер.       А правильно ли он поступал? Антон не был готов принять даже помощь от него — не то, чтобы пускать в свой мир. Готов ли был Попов копаться в корзине с грязным бельём? Особенно, когда хозяин этого белья даже не знал об этом. Эгоист ли он? Преступник? Нет. Нет, конечно нет, в конце концов, такова его профессия. А Шастун, если он связан с «Шрай», как раз был одним звеном дела.       Но сердце, вопреки мыслям, задало бешеный ритм — нервничал. Или боялся? Только чего? Наверное, неизвестности. Он зашёл слишком далеко и, на самом деле, уже был не уверен в своём решении.       Он быстро пробежался по страницам взглядом, ловя только важные моменты: мать скончалась при родах, отец наркоман и алкоголик. Сплавил пятнадцатилетнего сына взамен на препараты какому-то барыге, чтобы под ногами не мешался. С тех пор Антон стал больше какой-то вещью, нежели человеком — его то и дело продавали, покупали, использовали и вновь продавали, пока в двадцать три его полностью не выкупил герр Позов. Дальнейшая проблема состояла только в том, что после косого «Hallo. Heute haben sie mich wieder gekauft. Diesmal Herr Pozov. Sieht nicht so schlimm aus wie bei meinen Vorbesitzern» не было больше ничего.       Получается, что и с «новой работой» соврал. Значит, давно в этом вертится? Соврал насчёт всего. Попов не ожидал: паренёк оказался слишком хорошим актёром. Так и не скажешь.       Перерыв полностью сервант и не найдя там больше ничего интересного, он подошёл к письменному столу. Тот был весь изгваздан и на нём стоял бутылёк с засохшими чернилами. Арсений взял стопку бумаг и начал аккуратно перебирать её. Почерк почему-то казался знакомым. На столе лежал новый конверт, рядом лист — видимо, ещё не успел упаковать и отправить письмо.­­       «Либо передумал», — пронеслось в голове Попова, когда он увидел красные капли, которые мешали прочитать текст. Хотя, по контексту можно было понять о чём в нём шла речь:

«Вик, не знаю, правильно ли я всё делаю.

Я не уверен, что смогу тебя спасти. Я боялся тебе рассказать, но уже не могу держать это в себе.

Он недавно дал мне «серьёзное поручение».

Ты знаешь, что я не мог отказаться, Вика, знаешь. Не ругай меня. И себя тоже.

Впервые дал, честно, впервые. Он знал, сам знал, что не смогу я на такое пойти.

Изверг.

Знаешь, что мне пришлось сделать, Вика? Знаешь?

Да знаешь, наверное, сейчас везде об этом только и говорят.

Вик, я — монстр.

Я…»

      Арсений резко развернулся — из спальни послышался шум, будто что-то упало. Сердце в груди стучало как заведённое, глаза бегали по сторонам. Он не успел дочитать. Чуть дрожащими руками сложил лист несколько раз, сунул его в карман брюк, положил бумаги так, как они лежали до него и пошёл в спальню.       Шастун также лежал на кровати, свернувшись калачиком и закрываясь ладонями, и тихо мычал. Попов встал в дверном проёме, сложив руки на груди. Парень его не замечал. Тогда Арсений негромко кашлянул в кулак, и Антон подскочил в непонятках. Шок, верно. Это он ещё не слышал длинной речи своей соседки.       — Как рана? — нарушил тишину Попов.       — Что ты тут делаешь? И как давно…       — Совсем недавно. Может полчаса.       Антон поморщился и зарылся пальцами в волосы:       — Зачем вы здесь? Пришли мстить? Я ничего вам не скажу! — залепетал он. Попов удивился. Мстить? За что? — Вы ничего не знаете… — прошептал осознанно Шастун и замер, — Господи, лишь бы это был сон, — парень попытался вырваться из комнаты, но стоящий в дверях Арсений не позволил это сделать, — Пустите меня, — прорычал он, нелепо толкая мужчину, но тот стоял, уверенно вцепившись пальцами в дверной косяк.       — Что я не знаю? Ответьте, — Шастун продолжал, — Антон, пожалуйста, вы с самого начала показались мне адекватным человеком, успокойтесь.       — Я вас ударю, если вы не дадите мне ходу.       — Не ударите. Просто ответьте на несколько вопросов. Антон, я не прошу большего.       Всё случилось в одно мгновение: вот Шастун останавливается, хмурится, а вот уже замахивается, и его кулак летит прямо в переносицу. У Арсения глаза сразу залились — это его слабое место, он схватился за лицо и отшатнулся в сторону. Перед ними чёртики плясали и звёздочки вокруг летали, но точно не Антон — входная дверь хлопнула. Он сбежал.

***

      Шеминова в подвале не было, Сергея тоже. Странно. Ранее они никогда не оставляли это место пустовать — здесь слишком много конфиденциальной информации, да и защиты никакой нет. Может, что случилось?       На улице светало, а он только вернулся. В холодильнике Антона, кроме повешенной мыши, нашёлся, к счастью, и лёд, который Попов до сих пор прикладывал к носу. Глаза так отекли, что если сначала он был похож просто на панду, то сейчас больше смахивал на лягушку, нет, жабу, которая съела панду. Синяки на пол лица не украшали мужчину. Как со шрамами не работало. За ночь Шастун обломал его дважды: оказалось, он весил больше пушинки и неслабо бил.       Арсений разгреб вещи на столе, выуживая из-под груды два листа и два конверта. Стас весь этот хлам называл «творческим беспорядком», Попов только закатывал глаза — ну а что ему оставалось делать? Громко вздыхая, он упал на своё привычное рабочее место, шипя из-за чересчур твёрдого стула, взял перьевую ручку и сгорбился над бумагой, выводя на ней аккуратные буквы.

«Здравствуйте, Мартин.

Помнится, вы уже давно числитесь в моих должниках?

Пора исправлять это. Мне нужна информация на А. А. Шастуна.

К письму прикладываю некоторые известные мне данные о нём.

А. С. Попов»

      Он поставил свою деловую печать на конверте, мысленно возвращаясь в то время, когда всё было чудесно, когда у него была живая семья, когда был смысл в жизни, когда не было столько проблем, когда он не сидел в грязном подвале неделями, и когда ему действительно не грозила смерть.       Арсений откинулся на спинку стула и зажал лицо ладонями, закусив рукав пиджака. Опять хотелось кричать и плакать, бить и ломать. Его просто обвели вокруг пальца, как младенца. Он устал, и боялся признаться даже себе, что и сам не будет против своего убийства. Оно звучало, как выход, как решение бесчисленных бед. Но… Тогда, получается, всё было зря?

***

      — Ого, — посмеялся Стас, когда зашёл в подвал и увидел уставшего, злого Попова, лежащего на столе, с огромными тёмными кругами вокруг глаз, — Это кто тебя так раскрасил? Ещё и в казино? Неужто удача закончилась?       Арсений недовольно запыхтел, поднимаясь и стараясь не реагировать на ядовитый подкол от друга. Он упёрся руками в стол, кладя рядом синий блокнот.       — Стас, я всё узнал.