Межвселенные

      Шеминов молчал. Молчал и Попов.       Стас словно в страхе округлил глаза. Будто боялся, что Арсений действительно мог узнать о нём что-то такое… О чём ему знать совсем не нужно было. Попов сощурился.       Реакция детектива настораживала. Изначально Арсений и не думал о том, что тот может быть предателем.       — Я, конечно, не твоя мамочка, — протянул Арсений, — но всё же мне интересно, где ты пропадал.       От Попова не утаилось то, как дёрнулся кадык, как желваки заходили на скулах, как на лбу выступили вены. Шеминов точно нервничал. Но враз взял себя в руки.       Несмотря на «шальную» мысль о том, что Стас мог играть против него, хотелось много чего рассказать, открыть человеку глаза. Мозг пытался сказать о чём-то странном, подозрительном. Сердце же было непреклонно. «Шальная мысль», — твердило оно, — «Шеминов не может быть против меня. Он должен быть в курсе того, о чём я узнал».       Это было желание, сходное с чисто детским – похвастаться новым знанием с родителем. Напрягало только поведение «родителя». Это проявление нервозности, напряжённое молчание обычно не означало ничего хорошего. Точно вот-вот вулкан начнёт извергаться, если ты не успеешь признать свою вину. В голове лишь: «Вдруг что-то не то сделал я?»       Стас махнул рукой:       — Какой-то ты сегодня недовольный, — он подошёл к стулу и чуть отодвинул его за спинку, — Разговаривали мы с Сергеем по делу. Он выпросил у лаборантов яд, которым скорее всего накачивали жертв, после которого те становились схожими с дряхлой губкой, — «И ему так просто его дали?». Попов захотел залиться громким смехом — правду насчёт полицая он уже знал, — Он подтвердил моё предположение, что штука эта для людей не смертельна. И даже сам его попробовал. Живенький вон ходит.       Арсений закатил глаза. Ну конечно, так Матвиенко и стал бы первым пробовать какую-то херь.       — Только не говори, что и ты попробовал.       Стас едва заметно ухмыльнулся, поворачивая голову к столу и упираясь в него.       — Попробовал. Живой. Ничего не произошло… Почти.       К горлу подступил ком. Что значит это его «почти»? Оно и вправду могло расшифровываться по-разному: от «сопли постоянно текут» до «я умру завтра».       — Почти?       — Кал желтоватый был и…       — О нет, — перебил его Попов, — избавь меня от этих подробностей, — ухмылка с лица Шеминова не исчезла. Ну конечно, он специально это сказал. Попов терпеть не мог все эти туалетные разговоры, — А меня почему выпроводили?       Стас замялся, кончики его ушей чуть покраснели.       — Он тебе не доверяет. Как и ты ему. Тебе бы этому удивляться.       Что-то тут было нечисто. Это противное ощущение недосказанности сковывало. Если переносить речь Шеминова на бумагу, то по другую сторону листа был бы целый пласт текста, написанный бесцветным лимонным соком.       — Не доверяет? — изумился Попов. О каком недоверии может идти речь, если он и есть тот человек, который обратился за помощью?       — Серёжа предполагает, что ты и сам состоишь в той группировке.       В голове зациклилось это предложение — «сам состоишь в этой группировке». Оно заняло собой всё пространство. Как вода разлилось по всем каналам, не давая возможности думать.       Попов слабо себе представлял, что после совершённого этими убийцами он мог хотя бы контактировать с ними. С другой стороны, среди них был Антон, который казался вполне разумным, и… Нет. Точно нет. Ни за что и никогда он не будет с ними.       Арсений резко выдохнул. Захихикал:       — А тебе бы только секреты рассказывать, — Шеминов возмущённо зыркнул на него, — ладно-ладно, допустим. А ты где был? В остальное время?       — Да Матвиеныч с женой развёлся, — Стас сел.       У такого противного человека могла быть жена? Удивительные вещи. Правду говорят: каждой твари по паре.       — И?       — Он мой друг.       — И?       — Нужно было помочь справиться с проблемой. Что называется, запить горе, — он говорил так серьёзно, что Попов уже не мог поверить: этот человек успешно расследовал с несколько сотен глухарей. Каким образом? Удача и отчаяние?       — Стас, ты серьёзно сейчас? Ты бухал, пока наше не-закрытое-ни-от-кого место, где находится наша единственная информация, наши труды и моё спасение, мой шанс выжить, пустовало? Стас, ты… Ты… Scheiße, — он зарылся пальцами в волосы и откинул голову назад.       В голове совсем не складывалась картинка. Это были три совершенно разных человека: тот Станислав Владимирович, с которым его впервые познакомил отец, тот Станислав Шеминов, который решил помочь ему с делом, и тот Стас, который сидел перед ним. Все эти люди имели разный характер, разные взгляды на жизнь, разную манеру поведения. Первый и последний так вовсе были полными противоположностями друг друга.       Шеминов молчал. Молчал и Попов.       — Что ты узнал? — попытался сменить тему Стас.       Арсений прошёлся пальцами по волосам до самого затылка и прикрыл глаза. Он давно перестал пользоваться бриолином, давно не менял одежду, давно не смотрел в зеркало. Давно… Не жил. Пора бы, наверное, было сходить домой.       Попов подвинул к Стасу дневник.       — Ты в тот раз так и не посмотрел на записки, которые я находил. Ну те, что подкидывали мне за некоторое время до… инцидента.       Шеминов медленно кивнул, вспоминая о каких записках говорил Арсений, и взял дневник в руки. Он перелистывал страницы, останавливаясь в некоторых местах: хмурился, вчитывался.       Послания, написанные чёрными, дешёвыми чернилами, которые смазывались от любого неудачного движения, находились на тоненьких, грязных листах. Где-то на них подряд были изображены три вещи: раковина, трезубец Нептуна и морские коньки, где-то дворец, где-то дата — 27.05.03 и число двести. Впрочем, ребусы были разнообразные: имя К.К. Рахау, слово «Великий», изображение железной дороги, тучи, лодки, трамваи, зачеркнутое слово «дерево» и написанное «сталь», ну и просто «свобода».       — Охренеть ребусы… Что ты вообще в них нашёл?       — Все они намекают на один город — Ленинград, — ответил Попов. Стас снова задумался. Арсений тоже заглянул в бумаги. Среди всех этих «подсказок» он зацепился за знакомую фамилию, — Я встретил Позова в казино, — и замолчал, ожидая реакцию. Не дождался, — Сыграл с ним партию, — опять тишина.       Арсений не любил, когда на какую-то удивительную для него новость люди реагировали как на нечто повседневное. Его это подбешивало. Словно с Позовым они общались на вытянутой руке. Словно каждый день играли в покер. Словно ничего интересного и цепляющего он не сказал.       Шеминов недовольно цокнул:       — Рассказывай всё полностью, Арсений. Не тяни кота за хвост.       Попов сел на стул напротив, сцепив пальцы в замок на столе.       — У нас разница в девять лет, а я только-только заметил, насколько ты стар, Стас.       Шеминов резко поднял голову, хмурясь:       — С чего бы? Отчего такие мысли?       — Ворчишь как старик, эмоции не проявляешь… Так ещё и бухаешь впустую.       Это было правдой. Арсений вспоминал былую галантность Стаса, его искромётные шутки и сарказм, когда их только-только познакомил отец. Его умение быстро ориентироваться, будто бы прирождённую проницательность и знание психологии — это всё делало из молодого Шеминова того самого загадочного детектива, какого любят добавлять в свои рассказы писатели. Сейчас он изменился. Сильно изменился. Не резко, конечно нет. Некоторые из этих черт ещё можно было заметить в нём месяц назад. Стас другой. В нём нет ни проницательности, ни рвения расследовать очередную загадку, да и шутки скатились к уровню «услышать однажды в баре и скривиться от мерзости». Он стал таким же потраченным человеком, каким был каждый второй встречный.       Возможно, и сам Попов был не лучше?       Стас попытался спрятать улыбку за разворотом дневника и слегка покачал головой.       — Молодость полагает, что старость, столь почтенная, не способна понимать бурные страсти. А старость, в глубине души восхищаясь молодостью, почему-то считает своим долгом скрывать это восхищение за фальшивой насмешкой и снисходительностью, — процитировал он отрывок из новеллы Томаса Манна «Обманутая». Арсений знал, как Шеминов любил эту книгу. Стас даже рассказывал, как однажды помог Томасу с одним делом пропажи какой-то ну-очень-важной-и-дорогой штуковины. Тогда, слушая эту историю, Попов впервые увидел столько восторга в его глазах.       Арсений сощурил глаза:       — Ты сейчас прямую цитату наизусть прочёл? Серьёзно, Стас?       Шеминов резко дёрнул плечами, словно для него эти слова были в укор, и перевёл тему:       — Мы отвлеклись. Рассказывай, где был.       И Попов рассказал про ситуацию в казино, не забыв гордо добавить о том, что смог переиграть в покер своего «врага». Рассказал свои мысли насчёт поведения внутри компании преступников. Рассказал о ситуации с Шастуном, который «перешёл на другую сторону», про его побег и последующий обморок. Ну и не забыл рассказать об отвратительном проспекте М, на котором жил Антон.       Дело в том, что там жили в основном только тюремные беглецы. Те, которым не оставалось совсем ничего. Это были и алкоголики, и мошенники, и наркоманы, и воры, и убийцы. Преступники любили располагать там свои точки. Полиция же сделать ничего не могла — слишком много людей пришлось бы арестовывать.       — Я долго не понимал, почему простой факир живёт в таком месте. Мне пришлось поднять некоторые архивы, чтобы узнать, что Антон был снят с учёта только пару лет назад. Сидел в тюрьме за убийство отца. Но был выпущен досрочно. Причина неизвестна.       Арсений кивнул на свои же слова, сделав какие-то пометки в голове. А после его лицо исказилось в отвращении:       — Мне пришлось нести его на руках. А соседка его, — бабка совсем, постарше даже тебя будет, — приняла нас за пару. За пару, Стас! Меня и какого-то мужчину!       Стас хитро улыбнулся:       — А чего это ты так запомнил? Кризис ориентации настал?       Арсений начал возмущённо хватать воздух ртом, но в конце концов решил перепрыгнуть на другую тему. От такого друга ни капельки сочувствия не дождёшься.       — Рана, которую я ему обработал, была немаленькая. Мне кажется, без меня он бы просто с ней помер прям там. На улице. А пока нёс, заметил, что у него нога перемотана, и он сам хромал. Думаю, далеко не единственные его ранения. Да и ко всему, в казино он сидел целёхонький. По крайней мере, сверху.       — Ты сейчас намекаешь на то, что тот самый страшный и могучий герр Позов его…?       — Возможно. Скорее всего. Чёрт, да, я уверен.       Попов очень чётко представлял себе, как…       — Антон, подойди ко мне, — Позов встал с красного мягкого кресла.       Он созвал их в свой кабинет, чтобы решить «некоторые проблемы». Эти самые «некоторые проблемы» обсуждались каждый вторник. Каждый понимал и помнил, что на таком собрании ожидать. — Понимать бы Арсению самому, что там такого на этих собраниях нужно ждать.       Шастун дёрнулся, опустил взгляд к полу, и на негнущихся ногах вышел из толпы.       — Ближе, Антон, — парень подошёл поближе. Губы нещадно тряслись. Нервы были ни к чёрту, — Ты сделал, что я приказывал тебе?       — Я… Я, — залепетал тихо он.       — Головка от хуя, Шастун. Отвечай нормально на поставленный вопрос. — преступники же, как они могут разговаривать по-другому?       — Я прикончил его семью, герр, — произнёс он на одном дыхании.       — Это было месяц назад. А его самого, Антон?       — Я только планирую убийство, герр.       — Антон, — взгляд хозяина вцепился в лицо Шастуна. От этих глаз хотелось только бежать. Кричать. Бежать. — Мне придётся тебя наказать, Антон.       — Простите, герр, я всё сделаю в ближайшее время.       — Эдуард, — позвал Дмитрий, не переставая смотреть на Шастуна. Антон услышал позади тяжёлые шаги. Сглотнул. Он не понаслышке знал, кто такой Эдуард, — Нам, кажется, опять нужна твоя помощь.       По спине Шастуна пробежали мурашки, а на лице выступили капельки пота.       — Думаешь «большой босс» избивает своих подчинённых? — выдернул его Шеминов из фантазий.       Как бы глупо это не звучало, Попов считал, что преступники так и общаются, нередко прибегая к физическим наказаниям. Иначе как они бы заслужили такую репутацию среди людей, что не могли связать два слова в предложение?       — Всё можно ожидать от этих психов, — Арсений откинулся на спинку, — Та же квартира Антона. Ну театр абсурда: вся мебель доисторическая, зато ковёр такой чистый, дорогой, новый. Даже не уверен, ходил ли кто по нему раньше или я был первопроходцем.       — Ковёр? Ты обратил внимание только на ковёр?! — Попов вопросительно выгнул бровь, — Ты идиот.       — Я не идиот. Ты просто критически мыслить не можешь. Стас, сам подумай, какой контраст. На такие ковры даже мне жаль тратиться… Да что уж мне? Я в домах родственников такого богатства не видел. Стас, этот ковёр стоит дороже нас с тобой и ещё десятка таких как мы.       — Он что, из золота сшит?       Это было сказано с той интонацией, с какой Шеминов обычно рассказывал анекдоты. Арсений, от осознания того, насколько Стас неосознанно попал в точку, едва ли не хрюкнул.       — Шёлк, драгоценные камни, жемчуг, инкрустация серебром и золотом.       У Шеминова глаза на лоб полезли:       — А не слишком ли много для ковра? Он где его взял?       — Отец его пьяницей был, в покер играть любил, причём неплохо знал дело. Я могу предположить, что сынок спёр его последний выигрыш.       Попов начал нервно перекладывать бумаги на столе в одну стопку. В голове рисовалась сцена:       Стальная дверь в квартиру отворилась.       — Ты чё тут забыл, — ик, — мерзавец? — от мужчины несло больше рвотой, чем спиртным. Он был схож с уличным бродягой.       Когда в тот раз отец продавал Антона, думалось, что он выглядел куда хуже обычного и ниже упасть просто невозможно: щетина, синяки, кровь, запах пота. Отвратительно. Эта небрежная поседевшая борода, сальные русые волосы, отёкшее лицо. На руках даже не было пары пальцев, — как к такому только можно прийти?!       Шастун-младший вытащил из-за пазухи пистолет и вытянул руку так, что его дуло упиралось прямо в лоб отцу. Медленно стал надвигаться на него, заходя в дом.       — Кокнуть меня собраешься, да? Правильно я тгда сделал, — то я гворю, если ты думаешь, — ик, — что я того… Сжалею о содейном.       — Schweig, — рыкнул Антон, закрывая за собой дверь. Мужчина путался в ногах, шатался из стороны в сторону, пока не упёрся спиной в стену.       — А ты меня не затыкай! — взревел он, — Вещам не велено! — Арсений на секундочку задумался: а мог ли отец такое сказать своему ребёнку?       — Du siehst dich an, — Шастун придавил оружие к голове, — Geldsack, verdammt. Du siehst eher aus wie ein Penner.       — Что?! Да как… Да как ты… да ты, — он уже вопил так, что в ушах всё гремело, — Я вчера такой квёр выиграл! Даже ты меньше стоил! Лучше бы задушил тебя тгда.       Выстрел.       — Это всё, что ты выяснил за эту вылазку? — спросил Стас, захлопывая дневник и откладывая его в сторону.       Ах, если всё было бы так просто, наверное, Попов сейчас и не играл в «слепую корову» со смертью.       Арсений хитро улыбнулся:       — О, нет, прости, я оставил сладенькое на потом, — он привстал, вытягивая из кармана пальто скомканные бумаги, — Даже не знаю, с чего начать.       — Начни с плохого, — подсказал Шеминов. Попов грустно хмыкнул и пожал плечами, пробегаясь взглядом по закорючкам.       — Посмотри на письмо. Тебе не кажется почерк знакомым?       Стас нахмурил лоб, взял лист в руки:       — Я уверен в том, что почерк Серёжи, — протянул тихо Шеминов, читая.       Попову захотелось широко улыбнуться. Наконец его сомнения по поводу личности Матвиенко подкрепляются чем-то действительно весомым. Стас, как бы ни хотел, не мог оправдать псевдо-друга, а значит, хотя бы в этой битве Арсений выйдет победителем.       — Не сильно смахивает на письмо из полиции, а?       — Ничего не понимаю… Зачем он писал этому Шастуну? Ещё и в такой дружеской манере.       — Он писал ему каждый день, Стас. Спрашивал, как у него обстоят дела с поручением.       — Ты знаешь, что за поручение?       — Я знаю кто это поручение. Я.       — Ты?       — Я.       — Что ты?       Арсений сузил глаза, протягивая ещё одно письмо:       — Стас, я — поручение. Антон должен убить меня.

***

      Попов присел на край дивана, придерживая одной рукой лёд у глаза, а второй вытирая липкую руку о пальто. Он поклялся больше не прикасаться к чёртовому холодильнику: тот мало того, что гудел похуже трактора, так ещё и на себе имел мерзкий, склизкий налёт неизвестно чего. Как можно доверять такому монстру еду? Как вообще возможно жить в таких условиях?       Вспомнилось письмо, всё ещё лежащее в кармане. То самое, которое он не успел дочитать полчаса назад. То самое, чтение которого оборвалось на интересном моменте. Как в конце последней сцены любимого маминого сериала. Он достал письмо, вчитываясь:

«Вик, правильно ли я всё делаю? Я не уверен, что смогу тебя спасти. Я боялся тебе рассказать, но уже не могу держать в себе. Ты знаешь, что он мне приказал. Ты знаешь, знаешь, что я не мог отказаться, Вика, знаешь. Не ругай меня. И себя тоже. Впервые приказал, честно впервые. Он знал, сам знал, что не смогу я на такое пойти. Изверг. Знаешь, что мне пришлось сделать, Вика? Знаешь? Да знаешь, наверное, сейчас везде об этом только и говорят. Вик, я — монстр. Я — убийца. Меня заставили убить. Заставляют до сих пор. Я убил уже троих человек, одну девушку — родственницу тех, — довел до суицида. Вика, кто я такой, скажи мне? Остался последний. Надеюсь. Но его я совсем не могу убить. Мы случайно с ним познакомились — имя называть не буду, оно слишком на слуху, мало ли кто перехватит письмо. Это будет удар в спину с моей стороны. Хотя я уже убил его семью. Я примеряю эту ситуацию на себя, Вика, и понимаю, что если бы кто-то убил тебя… Вик… Я бы разорвал того человека на части. Тогда может быть и к лучшему, если я его убью. Помоги мне.

А.А. Шастун

42г»

***

      — Так ты думаешь, здесь говорится о тебе?       — Это очевидно.       Попов соврал бы, если бы ответил, что ему было всё равно. Нет. Не всё равно. Он сам не мог понять, почему так привязался к этому парню, почему его тянуло словно магнитом, почему он успел очароваться им. Ведь правильно в народе говорят «чтобы не разочаровываться, не нужно очаровываться». Дал бы кто инструкцию, как не вестись на это «очарование».       Стас задрал голову кверху, вдохнул полной грудью и на пару секунд задержал дыхание.       — Охренеть.       — Ещё не всё, — просипел Арсений.       — Мне кажется, или я только мешал твоему расследованию? Ты без меня справился в два счёта.       Попов поджал губу:       — Ну начинается… Не ударяйся в самоедство. Посмотри лучше на эти материалы, — Арсений вытащил из-под пачки бумаг тонкую папку. — Мне помог один старый друг, который был мне должен с мохнатых времён. Не сказать, конечно, что эта информация сейчас особо важна и играет какую-либо роль, но она даёт ответы на вопросы, которые не дал мне сам Шастун.       — Мартин Коль? Арс, ты серьёзно? — сказал Шеминов, когда увидел имя, что стояло в строчке «Исполняющий», — Ты серьёзно даёшь мне работу моего старого врага?       И если он писал Мартину не ради этой реакции, то зачем ещё?       — Враги познаются в беде, — натянул улыбку Попов.       Более того, самого Мартина он — Арсений — не считал профессионалом своего дела. Тот уже много раз ошибался, наступал на одни и те же грабли, хамил периодами клиентам, над самим Арсением нет-нет, да подшучивал. Попов и сам его не особо принимал, но ради такой реакции у Стаса, ради того, чтобы вызвать эту дружескую нотку ревности… Он готов был перетерпеть даже общение с таким человеком, как герр Коль. Да и просьба была пустяковая — Арсений мог и сам найти всю информацию, которая его интересовала.       — «Смею предположить», — начал зачитывать Стас, — «что я знаю в чём дело, герр Попов. Я понял всё в одно мгновение и пребываю в состоянии аффекта. Удивительно, почему вы находитесь в состоянии глубочайшего непонимания…» — Шеминов скривился, — Тьфу ты блять, когда эта вступительная часть заканчивается? — он перевернул лист на другую сторону, — О, вот вроде.       — Нет, там он описывает что видит на отправленной мною газетной вырезке.       Стас раздражённо вздохнул, глядя исподлобья на огоньки веселья в глазах Попова. Арсений чувствовал, что Шеминов сразу раскусил его «план» по выбешиванию, но почему-то продолжал потакать ему.       — «По предоставленным вами материалам и материалам, которые мне пришлось откопать своими силами (извольте, мне давненько не приходилось копаться в столь жалком жизнеописании)», — продолжил Стас, — Чёртов выпендрёжник, — пробубнил, — «у меня сформировалось следующее умозаключение. На фотокарточке запечатлели Шастуна Антона Андреевича, появился на свет в одна тысяча девятьсот одиннадцатом году. Уроженец Берлина. Семья такова: матушка — учительница французского языка, отец — общепризнанный величайший фокусник. Мать ушла из жизни при деторождении. Цирк, которому Андрей Шастун отдал всего себя, оказался на мели перед рождением наследника. Была старшая девица — Виктория Шастун, которая отошла в лоно авраамово в двадцать два, когда Антону едва стукнуло двадцать. Пребывала она с тётей, очень часто вела переписку с братцем. Шастун редко (почти никогда) являлся в жилье. Нигде точно не задокументировано, где всё время пробавлялся юноша», — Шеминов остановился. Он в шоке поднял глаза на Арсения, — Ты знал?       Попов так и не понял, к какой из частей прочитанного относился этот вопрос, но, в любом из случаев, ответ на всё у него был один:       — Догадывался.       Стас продолжил читать:       — «Скажу: я не потрясён, что он очутился в такой нелицеприятной преступной команде. В таких обстоятельствах даже я полностью бы лишился рассудка! Герр Шастун подрабатывал шутом, выступал в толпе бродяг как факир. Представьте себе, некогда чуть не испепелил сквер! Благо, своевременно успели потушить древо. По сие время не уплатил денежную компенсацию за это. И это только из полицейской библиотеки, герр!»       Попова начали забавлять его фантазии и отказать в них он не мог. В конце концов никто, кроме него, и не узнает, правильно?       Антон посмотрел на себя сверху вниз, оттряхнул штаны и вышел из уличного туалета. Хорошо, что «придавило» не в момент выступления, а перед самым началом. Только факелы раньше времени поджёг.       Сейчас он был безумно рад, что Ира увязалась за ним — было кому следить за огнём и имуществом. Шастун даже боялся представить, что было бы, не будь девушки с ним.       Он потянулся, вдохнул полной грудью.       Воняло гарью.       На горизонте маячила знакомая женская фигура, которая переговаривалась с незнакомцем. Поодаль лежали вещи Шастуна… Под горящим деревом.       — Scheiße, Ира!       — «На самом деле, я и сам выразил интерес к данной личности, потому обязуюсь сказать, что я поднял свои не самые законные знакомства. И выведал, что Антон имеет отношение к некой преступной группировке. Всё отребье желает туда попасть. Да вот не берут туда кого попало. Название мне, конечно, никто не обронил (А может и я не хочу вам просто так его раскрывать? Мой долг не настолько велик перед вами. Возможно, герр Попов, вы можете предложить что-то взамен?). На их руках более тысячи преступлений, в том числе и тот теракт, о котором написано на вашей папье женик. Думаю, Шастун там оказался тоже не без определённой цели. Вдобавок, смею предположить, что именно он был ответственен за этот отвратительный процесс», — Шеминов нахмурился. Арсений помнил, что больше всего Стас в своей работе ценил подлинность. А ещё Арсений помнил, что Мартин так глубоко, как Шеминов, копать не любил. Поэтому для Попова было совсем не удивительно негодование коллеги, — И никаких доказательств он конечно не прикладывает, да? Замечательно!       Немного побухтев о слабоумии Мартина и о том, что выразительные выражения утрачивают свой смысл, если использовать их неправильно, он всё же продолжил:       — «Хотя, как мне видится, исконно планировалось устранение исключительно Дусмухаметова. Все их манёвры говорят именно об этом. Ходят слухи, что их группировку просто захотели подставить, сместить с главенствующего места. Соперники»… И бла-бла-бла, хорошо, я понял.       Попов стоял спиной к Стасу, сцепив руки сзади, и ждал его окончательного решения о сказанном и прочитанном. Но Шеминов словно даже перестал дышать.       — Что думаешь? — не сдержался Арсений.       Стас посмотрел на часы: семь часов вечера.       — Есть одна мысль… Собирайся.

***

      — Постучи ещё. Я слышал оттуда какие-то звуки, — настаивал Шеминов.       Попов закатил глаза и ударил кулаком пару раз по деревянной двери. Если честно, кроме звона входной цепи Арсений не слышал ничего. Но спорить со Стасом — самого себя не уважать.       Изначально припереться под дверь своего киллера Попов посчитал не просто глупой идеей. Это была глупая идея во вселенских масштабах. Такую глупость совершали только злодеи в детективных книжках, которые Арсений недолюбливал за их чрезмерную романтизацию несуществующего. А если учитывать то, что ему снилось этой ночью…       — Мы как будто просто ломимся в чужую квартиру.       Шеминов развёл руки в стороны. Мол: «А так оно и есть. Ты как хотел?»       Попов увидел седую макушку позади него. Женщина, — если быть точнее — фрау Майер, — неспешно поднималась по лестнице, чуть вздыхая на каждой преодолённой ступеньке.       Ко второй встрече с этой женщиной жизнь его не готовила. Арсений алогично даже был готов, что фрау прямо сейчас поженит его со Стасом. Поморщился. Хотя нет. Всё же к этому он не был бы готов никогда.       Завидев их, она охнула:       — Это вы! — произнесла Майер, — А чёй-то вы тут? Ключи опять забыли? Вам открыть?       Стас было открыл рот, но Арсений успел его оборвать:       — Нет, фрау, спасибо. Не стоит. Вы мне только скажите, Антон дома, не знаете?       Она быстро поправила свою сумку, проводя большим пальцем по письмам. Верно, вспоминала.       — Нет. Нет, точно нет. Он ведь уехал не так давно. Заходил вот ко мне, сказал, что его очень долго не будет. С месяц, — сощурила глаза. — Я уж подумала, он к вам перебрался.       — Так и есть, — быстро согласился Попов. — Сказал, что забыл что-то у себя.       Майер устало качнула головой:       — Вы о его «у себя» просто не знаете. Наверняка, что-то с Серёженькой Матвиенко не поделили, вот он и сидит теперь у него в офисе.       Что же это получается? Весь дом знал о том, что представляет из себя Шастун?       — Что же он успел натворить?       — Да куда ему до «натворить»? — удивилась она, — Божий одуванчик! Наоборот, всегда помогает полиции, вот они вечно и таскают его с собой. Но, конечно, больше привязался к нему Мэте.       Стас выразительно поднял бровь:       — Мэте? Матвиенко что ли?       Попов еле сдержался, чтобы не начать возмущаться, потому просто отвёл глаза, кивая.       — Спасибо вам. Извините за беспокойство. Раз Антона тут нет, мы пойдём.       — Будет и вам счастье! — сказал она в спину на прощание.       Едва они отошли от дома, Шеминов громко ругнулся:       — Как такое могло произойти?! Я же так давно знал полицая! Всё было хо-ро-шо. Помогали постоянно друг другу! Десять лет, — воскликнул он, поднимая указательный палец над головой, — Десять лет, Арсений!       — Я не понимаю, почему ты всё ещё считаешь его поступки помощью, — задумчиво пробубнил Попов, пиная камень, и незаметно заглянул в переулок. Он надеялся, что сон — скорее даже кошмар — был не вещий. Между домов и правда было пусто. Арсений успокоился и начал рассуждать в голове:       «Если полиция покрывает преступников, и если Шастун успел уже обо всём доложить, то вряд ли в полицейский участок нас пустят»       — С Пашей…       — Ты до сих пор не можешь отойти от той «помощи». Стас, ну догадаться только: сослать человека в психушку, санитаров в которой просить накачать человека снотворным. Я не понимаю, чем ты руководствовался, когда столь безоговорочно подчинялся Матвиенко. Когда убил Павла. Когда после продолжил считать Сергея, — остановился и скривился, — другом.       Шеминов тоже остановился, не поворачиваясь к Арсению, опустил голову. Попов любил считывать с людей их эмоции, которые те отчаянно пытались давить, и обычно у него это очень хорошо получалось. Но сейчас, когда в метре от него стоит зажатый Стас, он не понимал ничего. От этого человека в таком состоянии можно было ожидать всё, что угодно: сейчас он выглядел грустным, уже через секунду мог начать крыть оскорблениями, а ещё через время — и вовсе напасть с кулаками.       — Арсений, — он громко сглотнул, — Я не понимал, что творю. Тогда это казалось единственным верным решением. Он бы сам покончил с собой…       — Ты даже не попытался помочь, Стас. Из-за Матвиенко ты даже не попытался!       Шеминов встряхнул руки и повернул голову.       — Арсений, ты же понимаешь, мне неприятна эта тема, — повернулся лицом. Попов сжал губы в тонкую полоску и пошёл дальше. Он был уверен, что во всех десятилетних неудачах детектива был виноват именно булле, — Расскажи лучше, почему ты с самого начала зацепился за какого-то факира?       — Мы вроде уже поняли, что он не последнее лицо в этом деле.       Стас подвис на пару секунд от ещё более возмущённого тона напарника.       — Нет, ты не понял. Я сейчас без сарказма интересуюсь. Признаться, с моим немалым опытом, Шастун не казался даже пешкой. Максимум — мелкий воришка.       Попов стрельнул в него взглядом:       — Ты мне из-за этого в тот раз сказал держаться от них подальше?       — Ну да, — Шеминов, видно, был удивлён хорошей памятью Арсения.       — Не знаю, Стас. Интуиция, наверное. Или профдеформация — всех подозревать.       — Повезло, значит. Истинный детектив — мы только так и работаем, — попытался пошутить Шеминов. Воздух вокруг них словно начинал искрить. Ощущение скорой развязки только нарастало. Попову действительно стало страшно, а не беспокойно.       — Я в один момент начал сомневаться, что ты за меня, — признался Арсений.       — Так ты же сам попросил меня помочь тебе в деле, — хмуро произнёс Стас.       — Только это и избавляло меня от навязчивых мыслей.       — Что собираешься делать дальше?       Попов посмотрел на мост, который виднелся вдали. Фонари на нём постепенно начинали зажигаться.       — Прозвучит странно, но раз речь зашла о моей интуиции, — неуверенно начал Арсений. Пришедшая только что идея казалась просто абсурдной.       — Она подсказывает тебе ещё что-то?       Попов закусил губу: нужно ли рассказывать такое детективу? Сложил руки на груди и на одном дыхании произнёс:       — В общем, мне вчера приснился один сон…