Межвселенные

      Герт поджал губы и нахмурился:       — Что это с тобой? — пробухтел он, — В каком смысле рассказать, как всё обстоит на самом деле? Я знаю только то, что ты мне сказал полгода назад!       Полгода назад? Но ведь Арсений в это время не ходил в казино. Когда семью убили, а на работе дали непосильное дело, то совсем не хватало времени на азартные игры. Неужели даже друг молодости, с которым у него миллион весёлых историй, и тот предал? Продался преступникам?       — Нет! Ты врёшь мне! — воскликнул Попов, — Не был я у тебя полгода назад! Не мог быть! — в голосе проскочили истерические нотки, которые сначала напугали самого Арсения, но спустя секунду придали в разы больше сил для разборок с предателем, — Да как ты мог?!       Попов вскочил на ноги, вскинул руками и схватился за свои волосы. Его переполнял гнев, который волнами накатывал каждую минуту. Почему все вокруг вдруг обернулись против него? Что он такого сделал?       — Арсений, но я ничего не…       — Молчи! — он вцепился пальцами в горло Энгеля, глаза были широко раскрыты, а сердце громко и слишком часто ухало уже в голове.       — Арсений, — сипел Герт, — Арсе… — он боролся за жизнь до последнего, делая короткие вдохи, какие только мог себе позволить, — Arsen… bit beruhige… Sie sich. Ich ka… Ihnen alles erklä….       Попов ослабил хватку, но руки не убрал:       — Рассказывай, — прошипел он, не размыкая оскал.       — Я почти ничего не знаю, — начал Герт скороговоркой, — Ты пришел ко мне полгода назад или даже раньше, может даже уже и год прошёл, не помню точно, — Арсений нахмурился и для скорости рассказа чуть сжал его шею, — Ну короче, ты тогда сказал, что тебя уволили с работы, но чтобы не упасть в глазах семьи, ты решил зарабатывать с помощью казино, — как это с помощью казино? Как это уволили? Разве могло такое быть? Руки стали ватными, напряженная морщинка на лбу исчезла, — И мы с тобой договорились, что играть ты будешь без нашей помощи и на реальные деньги.       Попов отошёл от него в сторону, а Герт, шатаясь и потирая горло, начал вставать, чтобы побыстрее свалить.       — И всё? Нет продолжения истории? Что-то еще может было?       Энгель надрывисто выдохнул и почти заскулил — по-тихому улизнуть не получилось.       — На твоём счёте сейчас лежит крупненькая сумма, — он застыл, — А… Ну, еще у тебя там появились друзья, которых ты, видимо, не узнал в прошлый раз. Теперь я понял, о чём они тогда говорили, — под конец он перешёл на шёпот.       — Не нагнетай, Герт. Говори как есть! — Арсений развернулся к нему лицом, пытливым взглядом выискивая ответы на дне зрачков собеседника. Как же он мог забыть такое?       — Позов, — произнёс он единственную фамилию, от которой у Попова потемнело в глазах.       Он сел на уже пустую скамейку, действительно вспоминая события, о которых рассказал Энгель.

***

      — Арсений, ты нам больше не нужен, — процедил начальник. Весь коллектив на собрании смотрел на Попова безразличным взглядом, будто это было давно известно каждому. Но как же так?       — Не понял… — шокировано замямлил он, поднимаясь с места.       — Арсений, — снова обратился к нему герр Гроссе, поправляя устало очки, — Ваш род больше не интересен государству, поэтому правительство приказало в срочном порядке сменить вас.       — Но как так, герр… — язык, казалось, перестал его слушаться и просто находился во рту, как твёрдый кусок мяса, который никак не жевался. Отец так им гордился именно потому, что Арсений, несмотря на отсутствие титула, продолжал родовое дело. Что же теперь делать? — Но кто? Я же лучший сотрудник прошлых тридцати месяцев… Я не понимаю…       Начальник вздохнул и встал с кресла:       — Герр Попов, я прекрасно понимаю ваше недоумение, но ничего не могу сделать с решением власти. К сожалению, на ваше место придёт новый сотрудник.       — Вы уже нашли его? Замену?       — Да, на твой пост уже был назначен человек, но приступить к работе он сможет только через год.       — Я могу работать здесь этот год. Почему он приступает не сразу?       — Нет, Арсений, не можешь. По договору герр Матвиенко обязан отработать год на своём участке, только потом его переведут к нам.

***

      — И что ты собираешься делать? — Энгель тянул вино из трубочки, облокотившись о барную стойку.       Попов и сам не понимал, что он теперь будет делать. Казалось, что жизнь закончена и домой ему никак нельзя возвращаться с этой информацией. Там же ребёнок, жена, родители в конце концов. Голову будто сжали с двух сторон и давили с неведомой силой.       — Примешь меня? Буду у тебя деньги зарабатывать.       Герт ухмыльнулся и заинтересованно обвёл Арсения взглядом:       — Приму, конечно.

***

      — Хорошо играете, — без злости и насмешки сказал Попов между партиями.       — Спасибо, — тепло улыбнулся плотный мужчина рядом в дорогом чёрном блестящем костюме и бабочкой под горлом, — Это я ещё сегодня не в форме.       — Вы же здесь впервые?       — Да, не доводилось раньше заходить, — он обмочил губы в стакане с виски.       — Меня зовут Арсений Попов.       — Дмитрий Позов. Очень рад новым знакомствам, особенно здесь, — они пожали руки.       — Вы давно в покере?

***

      Попов поднял голову и устремил взор вдаль. Он никак не мог поверить своей памяти, которая так не вовремя показала ему напрочь позабывшиеся фрагменты жизни. Но как можно об этом забыть? И кто же тогда дал ему задание разузнать побольше о преступной организации, если из министерства его уволили целый год назад?!       Теперь он совершенно не понимал, кто направил его на этих преступников и почему он тогда в это всё ввязался. Стало ясно одно — чтобы всё это узнать, нужно восстанавливать память.

***

      Дешёвая дверь отеля встретила Арсения привычным мерзким скрипом и запиской, которую он не сразу заметил. Перед глазами двоилось, весь мир валился на бок и тело тянулось за ним.       Раньше было страшно читать записки, потому что они представляли угрозу жизни, а теперь — потому что от такого многообразия прыгающих букв (даже если на бумажке всего одно предложение) можно было потерять сознание. Единственное, что радовало Попова — в этом клоповнике везде постелены ковры, поэтому падать не так опасно.       Он упёрся головой в стену в коридоре, чтобы сохранить равновесие, и в полутьме попытался сконцентрироваться на написанном:

«Сегодня, проспект М, у магазина «Blume» "

      Почерк показался ему новым, совершенно непохожим на тот, которым были написаны все те нежеланные письма. Значит, не Антон.       Хотя после больших пробелов в памяти, Арсений уже не был так в этом уверен.       Нельзя же подозревать всех в этом мире, в том числе себя? Тем более себя. От этой мысли земля начала уходить из-под ног, а веки судорожно дрожать, как в сильный ветер.       Он завалился в номер, не закрывая за собой дверь, тут же припал к стенке и сполз по ней на пол. Тело наконец-то устойчиво закрепилось в пространстве, чего нельзя было сказать о мыслях. Они впивались в его мозг иглами, впрыскивая свой яд и не позволяя пошевелиться, чтобы элементарно не сидеть на пороге.       Ему вспомнилось, как недавно также сидел Антон и как он ему помог: обработал рану, уложил на кровать.       «Порылся в документах, незаконно узнал личную информацию» — насмешливо продолжил голос в голове.       Так было нужно. Да, именно так и думал Арсений. Или хотел бы так думать, чтобы усмирить свою совесть. В любом из случаев, сейчас это не важно.       Он тогда смог спасти Шастуна, но кто бы сейчас спас его самого? Наверное, только Попов мог спасти сам себя, но уже не сейчас. Он зашёл слишком далеко и до адекватного голоса разума уже не докричаться.       Арсений испуганно вздрогнул, распахивая глаза, когда услышал скрип своих зубов и неприятную боль — не заметил, насколько сильно сжал челюсти. Напротив него так вовремя стояло зеркало в пол. Видимо, сама жизнь кричала: «Посмотри, во что ты превратился!»       Посмотри… Посмотри… Посмотри… Да, на это нужно было всего лишь посмотреть. Посмотреть, чтобы понять — он перестал быть похожим на самого себя. Лицо не его, руки, глаза… Кожа — чужая. Сторонний зритель, пожалуй, даже не заметил бы разницу, но он её видел.       Попов не мог точно сказать, что же не так в отражении. Пытаясь вглядеться в мелочи, он только ещё больше заваливался на пол. Весь мир играл против него, когда главным врагом обернулось зеркало.       Ненастоящий Арсений внезапно согнулся в хохоте, придерживаясь за живот. Глаза — они единственные не вписывались в картину веселья, раскрывали, что ему совсем было не до смеха. Актёр. Он смотрел на обычного Арсения исподлобья, с долей злости и в то же время самоуверенности.       Попов сглотнул, выпрямляя спину по стенке. Усталость как рукой сняло. Все происходящее казалось бредом сумасшедшего, причём с самого ухода Стаса. Возможно, он был прав? Арсений действительно сошел с ума? Или это все просто слишком длинный сон, а он так же спит на скамейке?       Он встал на четвереньки и медленно подполз к зеркалу. Ведь если это все сон, значит ему ничего не грозит, верно?       Отражение даже не подумала сдвинуться с места. Адский смех продолжал разноситься в каждом уголке сознания.       — Ой, ну я не могу с тебя, — насмешливо протянуло оно, делая вид, что утирает слезы смеха. Черты лица были абсолютно идентичны былому Арсению — на месте даже родинки. Что уж говорить — Попов готов признаться, что в лучшие времена он так и вёл себя с людьми. Это ли не подарочек от мозга? Или всё же пора начинать верить в Бога?       — Какой ты жалкий, — оно скривило губы и село на корточки, видимо, чтобы издеваться было легче, — Просто до невозможности. Ты когда смотрел на себя со стороны вообще? Стоишь сейчас передо мной… Раком. Тоже мне, горе-семьянин, — хихикнуло оно. — Ах, да, ты же ничего не помнишь… Прости, забыл.       Арсений начинал злиться. Обычно он говорил, что издеваться над собой может только он сам, но и тут соблюдено всё — над ним смеётся его отражение, его лицо, его язык.       — Сенька-Сенька, ты сам-то понимал, что делал в последние полгода? — фальшивка поднялась, продолжая смотреть на него сверху вниз, — Бежал бы лучше от такой жизни, раз шанс появился. Нет — решил остаться. Продолжить семейное дело, — хихикнула, — Клоунада… Ты — сирота, Арсений, зачем тебе нужно всё это гнильё? Си-ро-та, — чеканила она по слогам, как маленькому ребенку.       А может это галлюцинации? На самом деле перед ним стоит Антон и говорит все это, и поэтому весь этот бред так похож на содержание первых писем?       — Шастун, — зарычал он, — Ты меня не проведёшь!       Лжепопов застыл, округлил глаза, а потом рассмеялся в разы громче, чем в первый раз.       — Совсем до конечной дошёл. Какой Шастун, Арсений? Всё, — он пощелкал пальцами перед его глазами, — Забудь об этом.       — Ты обманываешь меня! Психом хочешь выставить, да?! Сначала семью убил, а теперь и меня хочешь, да?! — он ударил ладонью в зеркало, но рука не смогла пройти в мир собеседника.       — Ну-ну, — заулюлюкало отражение, — Не знаю, ты ещё Стаса что ли позови, — ухмыльнулось оно, махнув рукой в сторону.       Из другой комнаты в отражении показался Стас, посмотрел на него, приветливо помахал рукой.       Арсений встал на колени и оглянулся — сзади никого не было, все так же пусто и от этого больно до глубины души, и как-то физически холодно.       Стас из зазеркалья прошел мимо, выходя из номера.       — Кто ты? — резко выпалил Попов, когда дверь за Шеминовым закрылась, — Что ты тут делаешь? Где я? Чем ты меня напоил? Отвечай! Что здесь происходит? — под конец от злости он начал терять себя — хотелось только кричать, даже не обязательно получать ответы. Хотелось бить со всей силы, чтобы только зубы отлетали от противника, а сам он не мог вымолвить и звука. Хотелось чувствовать себя менее бесполезным, глупым.       — Тише-тише, — уже спокойно заговорило отражение, — Не сходи с ума окончательно. Это всего лишь сон, Арсений. Просто сон, — безмятежно и отчасти нежно, словно мамина колыбельная, мурчало зеркало, — Тебе стоит успокоиться. Именно за этим я здесь — настал час связаться с подсознанием, — оно улыбнулось, и все же что-то в этой улыбке казалось зловещим, — Рад, что мы наконец встретились лицом к лицу. Как там твое дело?       — Не заговаривай мне зубы! — он ударил кулаком по зеркалу, — Отлично у меня все с делом! Уже узнал все, что нужно было!       — Да? — приторно ласковым голосом удивился второй Попов, — Ну что же там? Давай, расскажи самому себе. Исповедуйся.       — Незачем мне исповедоваться! Я не сделал ничего такого, в отличие от тебя! — в голове снова появилась мысль, что это Шастун издевается над ним. Может подсыпал чего-то галлюциногенного?! Или подсыпала Оксана…? Но он же ничего не пил? Или не заметил за чтением, как принял из ее рук воду?       — А что я? Я — это ты, Арсений, не забывай, — он сел на корточки, хищно скалясь, — Это ты их убил, Арсений! Ты! — снова засмеялся. Этот смех был в разы хуже предыдущих. Он наполнил собой всю комнату, весь мир и эхом раздавался обратно, запуская бесконечный механизм. От невыносимой боли, вызванной этим звуком, хотелось стиснуть голову до смерти, — Я, вернее. Да… — голос сходил в хрипоту, — Я. Но твоими руками. Этими! — он вскинул кровавые ладони вверх, тыкая их в лицо Попову через призму отражения. Арсений не успел осознать, когда эти руки оказались на его стороне и схватились за рубашку.       — Отпусти! — заорал он, дергаясь назад и падая спиной на пол. Хотелось отползти назад ещё больше, но силы как испарились.       Попову впервые за всю жизнь было страшно до холодного пота по всему телу, до мурашек на заднице, громко и часто колотящегося сердца.       — Не бойся меня, Арсений. Я — есть ты. Неужели ты боишься самого себя?       — Т-ты не я! Ты об-бманка!       — Да что ты? — махнул рукой псевдо Попов, — Если я знаю о твоей жизни больше тебя — не значит ли это, что ты это фальшивка? Хочешь, я тебе напомню, как все было? — он шагнул вперед, и в этот раз зеркало не остановило его, как останавливало настоящего Арсения, — Хочешь, я тебе объясню, почему ты привязался к этому мальчишке? — отражение полностью оказалось в мире Попова, — Хочешь, я помогу тебе найти в себе… — оно приблизилось к его лицу, — Меня?       Арсений дёрнулся в сторону зеркала, чтобы также легко нырнуть в него, как сделал это двойник, но не получилось — дверь словно закрыли перед носом. Хотелось держать расстояние с этим странным человеком, желательно находиться в разных домах, а того и лучше — странах.       Он обернулся, чтобы убедиться, что позади всё-таки не какое-то стекло с видом на другую комнату. Иначе других адекватных идей, как так псевдо Арсений смог выйти к нему, у настоящего Арсения не было.       В отражении стоял Стас. Сидел, вернее, прижавшись к зеркалу, в том же положении, что и Попов, и с видимым страхом смотрел на него. Так, если бы именно он был отражением Арсения.       Прямо на глазах Стас начал стареть: появилось с десяток новых морщин, уголки рта упали к подбородку, волосы совсем исчезли с головы, падая вниз едва ли не клочками. Картина дальше не улучшалась: по коже пошли трупные пятна, пузыри, которые быстро лопались, смешивали гной с кровью. Как в самом ужасном кошмаре, который происходил с Поповым наяву, кожа и плоть Шеминова начали стекать вниз, кости падать за ними, и, не успевая долететь до пола, превращаться в прах.       Арсений взвизгнул, когда почувствовал на плече руку. От увиденного он и забыл, что в комнате находился не один.       — Да, мне жаль, — хмыкнул двойник, — Стаса нет в живых, — Попов в ужасе повернул к нему голову, в то время как его отражение выглядело абсолютно спокойным, с лёгкой улыбкой на губах, — И не было, в общем-то. Давно. Лет двадцать как. Его убили, когда он расследовал одно из многочисленных преступлений. Обычный случай, — пожало плечами. — Мне же не стоит говорить, что кроме тебя его никто не видел?       Никто. Никто. Никто. Никто. Никто.       Как это — никто не видел? Как это — умер? Арсений зажмурил глаза, надеясь проснуться, забыть все происходящее, прийти к Шеминову в подвал и с нервным смехом поделиться дебильным сновидением. И пусть он его отчитал бы за поведение, за глупость, пусть убил бы вместе со своей конторой. Пусть. Но он был бы живой!       И ведь так подумать — действительно, никто за все время ни разу не обменялся парой фраз со Стасом. Каждое его предложение было выстроено так, чтобы на него не нужно было отвечать или хоть как-то реагировать другим людям. Каждый его смешок и дурное высказывание пропускались мимо ушей Матвиенко. В конце концов, они даже не выходили никуда вместе, исключая последний раз, а Сергей не спешил делиться их похождениями, о которых бывало так резво рассказывал Шеминов.       Его просто не существовало для других.       Попов распахнул глаза. Вокруг было темно. В абсолютно черной комнате стояло два кресла и висело по тусклой жёлтой лампочке над каждым. Напротив сидел… Он. Будто до сих пор Арсений был перед зеркалом, но теперь отражение не хотело служить ему.       Попов хлюпнул носом и только сейчас почувствовал, как на щеках оставляют холодные полоски бесконечные слёзы. Вытирать их не хотелось. Наоборот — думалось, что это шанс высвободить за долгое время эмоции и не стесняться самого себя. Плакать — не по-мужски. Не по-графски.       Да похрен на эту аристократичность, титулы! Что за родословный цирк, который давно пора закрыть?! Почему он просто не может быть собой без угрызения совести?       Ненастоящий Арсений ждал. Просверливал строгим взглядом. Все дурачество исчезло в этой комнате.       — Арсений, — вырвал он из мыслей, вынуждая обратить на себя внимание, — Рад, что мы наконец встретились.       — Кто ты?       — Тише, — он медленно провел ладонью вниз в успокаивающем жесте, — Это твоё сознание. Я сам не до конца понимаю, что произошло, но видимо твоя психика просто не выдержала нагрузки, и ты всё забыл. Всё, что происходило с тобой на протяжении года, — голос бархатный, расслабляющий. Он словно сам наслаждался им, под конец предложения откинувшись на спинку мягкого кресла.       — Хорошо, — нервно выдохнул Попов, — И что же я ещё забыл?       — Во-первых, что тебе всё-таки нужно принять и осознать, это ты убил всех. Родителей, — он загнул два пальца. Появился писк в ушах, — Дочь, — ещё один. Воздух закончился, — Алёну, — резко стиснул ладонь в кулак. Мир пошел пятнами.       — Что… — Арсению хотелось вскочить и ударить по морде себя же, но тело будто превратилось в камень, а язык отказывался говорить всё, что так хотелось сказать, кричать, — Ложь! Антон сам писал своей сестре, что вынужден был убить мою семью и меня!       — Арсений… Как жаль, что ты тогда обратил внимание на все, кроме даты написания письма — сорок второй год. Ему шестнадцать лет, — Попов отчётливо помнил о существовании числа под фамилией Антона, но он даже не подумал, что это могло быть датой. Тогда взаправду вся его теория с треском рушилась, — Выслушай меня. Уверен, ты вспомнишь, — ухмыльнулся двойник. — Ты же вспомнил то, как встретился с Позовым в казино, да? Вспомнил конечно. А что было потом? Помнишь?

***

      — Поз, — они пожали друг другу руки, когда Дима, только пришедший, сел за игровой стол, — Сегодня опаздываешь.       — Да мой дурак в тюрьму залетел, — махнул он рукой, вливая в себя стопку коньяка.       — А вы чем вообще занимаетесь? Мы уже с тобой три месяца знакомы, я все не знаю ничего о твоей деятельности, — с притворной обидой в голосе спросил Арсений, получая свои карты.       — Чем-чем… Тем же, что и весь здешний колорит — преступностью.       — Воры?       — Жизней, — у Поза дёрнулся уголок губ вверх, когда он мельком бросил взгляд на свою раздачу, — Убийцы мы, Арсюх, наёмные, — на выдохе произнес он, упираясь локтями об стол.       — Наёмные? А как тогда второй попал в тюрьму?       — Да ну его, балбеса, вечно лезет, куда не надо… — буркнул Дима, выкладывая карту на стол в ответ противнику.       — Не будешь вызволять его оттуда что ли?       — Да буду, конечно буду, куда я денусь. Вопрос в другом, — он посмотрел на Арсения, который уже забирал все фишки себе, и поднял вверх указательный палец, — Как я буду это делать? Уже никто не идёт навстречу!       — Высвободим! — уверенно заявил Арсений, хитро улыбаясь Позову в ответ.

***

      — Я вытащил Антона из тюрьмы… — вспоминал Попов. События годовалой давности мелькали перед глазами так, будто это было только вчера. Лучше не становилось — все эмоции и мысли, которые никак не получалось выплеснуть, встали комом в горле. Ему показалось, что с минуты на минуту придется вывернуть весь желудок.       — Та-к, — протянул довольно двойник, — Ещё что-то?       — Нет, — Арсений нахмурил лоб, — Не получается больше ничего вспомнить.       — Хорошо, расскажу я, — произнесло отражение. Наверное, оно уже надеялось, что Попов сделает все сам, без чужого вмешательства. Как бы ему самому это хотелось… — Наши новоиспечённые дружки работали вдвоём: Дима был мозгом, Антон — руками. После того, как Шастун бежал из тюрьмы, вы стали часто проводить время вместе…

***

      — Подайте мне соль, — попросил отец Арсения за обеденным столом.       Лёгкие шелковые кудряшки так манили. Он ни капли не жалел, что теперь мог касаться их хоть ежесекундно. Да, лёгкий румянец на щеках и недолгое замешательство парня, когда он спросил разрешения, пожалуй, того стоили. Антон казался каким-то не от мира сего, в хорошем смысле. Даже когда в прошлый раз они сидели в засаде на заброшке, и он напряжённо наматывал бинты на ладони — было в этом моменте что-то особенное.       Хотя в Шастуне, наверное, все волшебное, необычное.       — Арсений, — кашлянула в кулак Алёна, — Подай, пожалуйста, соль, ты ближе всех к ней сидишь.       — Да, конечно, — буркнул Попов, передавая соль жене и ловя недовольный вздох отца.       Позов слишком часто начал применять к ним обоим слово «голубки». Раньше Арсений был бы очень против такого выражения в свой адрес: у него же семья, ребенок, но как же быстро меняются обстоятельства. До этого он и подумать не мог, что умеет испытывать такие чувства.       Любовь — так назвал Дима эти ощущения, когда Арсений решил пересказать ему все мысли насчёт Антона. Да, любовь. Возможно, он прав. Случайной и такой до безумия сильной может быть только она.       Попов был готов ловить каждую его улыбку, каждую смеющуюся морщинку глаз, слушать глупые истории из подросткового возраста, когда его уже забрал к себе Поз, и жутко страшные из детства с отцом, вспоминать о его прекрасной сестре, которая не так давно переехала в Ленинград. Ему было ни копейки не жалко, когда он покупал дорогущий ковёр, который Шастун со смущенной улыбкой принял только через вечность уговоров под веселое Арсеньевское: «Пусть лежит в самом центре квартиры, чтобы ты никогда обо мне не забывал, козёл!»       — Ты чего улыбаешься без причины? — возмутилась мать. Арсений поднял взгляд с тарелки: три пары глаз смотрели на него, подозрительно сощурившись. В этом прищуре не было чего-то игривого, как когда Антон прямо на задании начинает паясничать перед жертвой, заигрывая по большей части с Поповым, чтобы он побеспокоился, побесился. Скорее, там было недопонимание, возможно даже злость, раздражение.       — Простите, я забылся… — пристыженно прогундел Арсений.       — Вот, а я вам говорила, что с ним что-то не то! — процедила Алёна, резко вставая из-за стола, — Никогда такого не было, чтобы он днями на работе пропадал! Вы всё верите своему сыночку! Да с вами со всеми одни проблемы!

***

      — Родители с женой решили сменить место жительства, и мы переехали из дома в квартиру, — продолжал свой рассказ двойник. Всё складывалось в общую картину.       — Так вот, откуда у умершего Стаса подвал… — задумался Попов.       — Да, — одобрительно кивнул, — Тот дом, в котором ты проводил «расследование», был твоим домом. Документы из подвала, кстати, в том числе. Они остались там после работы в министерстве.

***

      — Смотри, что нашел, — подошёл к нему Антон с бумажкой в руке, — Нашел это в газете девятилетней давности. Мы тогда с Позом только начинали, а нас уже заказали на чиновника.       — Так это вы убили Дусмухаметова? — хмыкнул Арсений, спрыгивая с пыльного стола и роняя за собой несколько папок, — Ты здесь выглядишь таким маленьким, — начал вглядываться в фото.       — Потянуло на «помладше»?       Попов закатил глаза, обходя Антона:       — Меня потянула на «помладше», когда ты в моем поле зрения появился.       — Повесишь фотографию со мной на стену? Как достижение?       — Повешу её на место главной зацепки невероятно сложного дела на моей памяти, чтобы никогда не забывал о тебе, — тепло улыбнулся Арсений, поворачивая голову в сторону Шастуна.       — Козёл?       — Козёл.

***

                   — Их план не удался и они решили просто уехать из страны, чтобы увезти меня от «любовницы»? — спросил Попов на одном дыхании.       — Помнишь, — удовлетворённо протянуло отражение.       Да, он вспомнил. Если не всё, то наверняка многое. Воспоминания о том, как Алёна перед сном предложила ему переехать в СССР, и как после его отказа громко орал отец впились в мозг самыми длинными иголками. Он долго не понимал, почему для переселения они выбрали именно Ленинград, но и перечить, и спрашивать не хотелось. Переезжать не хотелось тоже.       У него здесь был Шаст. Такой красивый, смешной, местами мужественный и на все сто процентов любимый. Он стал дороже семьи, жизни. Все отдать, лишь бы побыть ещё немного с Антоном.       Да, он помнил, как неожиданно пришло решение, когда они лежали с Шастуном голые на том самом узком и грязном диване у него в квартире. И тогда казалось логичным: если его ставят перед выбором, значит не любят, манипулируют. Но он от манипуляций уже устал. Устал жить как актер бедного театра, строя из себя высшую знать и закрывая глаза на свои же чувства. «План: устранение истоков» — пошутил Антон, лёжа с закрытыми глазами и слушая идеи Попова.       Дело было сделано. Не без помощи Шастуна и Позова. Все было выполнено как обычно: на высшем уровне. Полиции просто не за что было прицепиться. Но что же тогда так часто делал в его подвале Матвиенко? Неужели он догадался? Ведь если он и правда занял место работы Арсения, то уничтожить самого Арсения ему просто не составит труда! И что же тогда делать Попову, который и так лишился и любви, и близких?       Отражение протягивало ему ту самую записку, которую Арсений прочитал на двери номера:       — Антон ждёт.       — Разве это его почерк? А как же он письма? Там был другой.       Псевдо Попов беспомощно вздохнул:       — Арсений, те письма писал я. Не мучай с ними Шастуна, пожалуйста.

***

      Янемогубытьубийцейонимоясемьяянемогихубитьянегейнегейнегейшастунвсеподстроилвсепротивменянеявиноватэтовсегаллюцинациибредсумасшедшегонемогнемогнемогнемогстасбылправвсевиноватвкромеменямирихубилнолюбиллияихнетнетнетнетнетнетнетнелюбилшастуншастуншастуншастуншастуншастуншастуншастуннетонжебылсоксанойобманщицейшлюхойонапростохотелаизвлечьвыгодуизарсенияиубитьегодакакишастунивсяегоконторашастунзеленыеглазакрасивыйсмехзадорныеисториипоцелуитеплыеобъятиянеаленанехолод любовь.       Настоящий ураган мыслей ворвался в голову после пустынной тишины. Их было сложно разобрать на что-то отдельное и понятное. Попов чувствовал себя маленьким котёнком, в которого со всей силы кинули шерстяной комок, и он просто застрял в нем.       Голова почти скрипела и хорошо, если из нее вовсе не шел черный дым, потому что именно так ощущал себя Арсений. Хотелось просто зажмурить глаза до появления красных пятен и…

Я убийца.

Я трус.

Я предатель.

      Номер никак не изменился. Попов все также сидел на полу, прислонившись к стене, и, прикрыв один глаз, просверливал своё отражение. Оно в точности повторяло его действия. Не смеялось без повода, не гримасничало и даже не начинало диалог.       Он вздохнул, откинул голову назад и беспомощно застонал, накрыв глаза ладонями.       Что ж, пусть расследование и перестало лежать тяжёлым грузом на плечах, от полного осознания происходящего легче не стало. Как же теперь идти на встречу к Антону после всего того, что вытворил и наговорил?