ДНК судьбы

      Первое, что она ощутила, открывая глаза, — это ужасная головная боль. Дневной свет безжалостно ослеплял, заставляя её зажмуриться и тихо застонать. Гермиона медленно перевернулась на другой бок, ощущая ломоту в теле, словно накануне её нещадно избили. Глотку сводила сухость, и чувство жажды напоминало о себе всё настойчивее.       Осознав, что лежать в кровати бесполезно, она неохотно встала. Каждое движение сопровождалось ощущением слабости и шаткости. С трудом удерживаясь на ногах, Гермиона направилась на кухню. Её первой целью была вода — отчаянно хотелось пить.       Добравшись до кухни, она удивлённо обнаружила, что за окнами уже давно не утро, и, судя по всему, возможно, она проспала обед.       — Здравствуйте, мисс, — раздался знакомый голос Тикки.       Обычно ей нравилось общение с этим смешным и заботливым эльфом, но сейчас его тонкий, высокий голос казался болезненным скрежетом, усиливающим её головную боль.       — Здравствуй, — напряжённо ответила она, стараясь не выражать раздражения.       — Садитесь, пожалуйста, Тикки сейчас за вами поухаживает, — эльф заботливо отодвинул для неё стул.       — Я хочу воды, — сказала она, но её взгляд на миг остановился на себе. Её удивила футболка, явно не её размера: слишком большая, с широкими плечами. — Можно я сначала приведу себя в порядок? — добавила Гермиона, почувствовав себя неуютно.       — Нет, — отрезал Тикки, ставя перед ней пузырёк с зельем, стакан воды и тарелку с горячим бульоном. — Сначала вы покушаете, раз уж вы здесь, а потом займётесь своими делами.       Её раздражение на миг уступило место удивлению. Эльф, как всегда, был категоричен в своей заботе. И в его словах, несмотря на их категоричность, определённо была логика. Гермиона тяжело вздохнула и села за стол.       Она взяла пузырёк с зельем, покрутила его в руках, разглядывая переливающуюся жидкость внутри, и выпила залпом. Почти сразу головная боль начала утихать, а шум в голове становился всё тише.       Прищурившись, она пыталась восстановить события прошлой ночи. В памяти всплыли обрывочные образы: разговор с Паркинсон, огневиски, смутное чувство злости и... всё. Остальное было как в тумане.       — А теперь кушайте, — сказал Тикки, заботливо забирая пустой пузырёк из её рук и протягивая ложку.       Гермиона устало кивнула и принялась за бульон. Тёплая жидкость приятно согревала изнутри, возвращая силы. Она отложила ложку и вновь посмотрела на футболку, которая всё ещё не давала ей покоя.       «Нужно будет разобраться, что вообще вчера произошло», — устало подумала она, делая очередной глоток воды.       Закончив с едой, Гермиона вернулась в свою комнату и сразу направилась в ванную. Но стоило ей войти, как её взгляд упал на небрежно валявшуюся на полу блузку. Она подошла ближе и подняла её двумя пальцами, внимательно осматривая.       Запах и вид ткани оставляли мало сомнений: её действительно стошнило. От одной мысли об этом её слегка передёрнуло, и, скривив лицо, она быстро бросила одежду в корзину с грязным бельём.       Гермиона повернулась к зеркалу и включила воду, приготовившись почистить зубы. Её взгляд задержался на футболке, которую она носила. Простая, белая, без каких-либо логотипов или узоров, она выглядела непримечательно. Но всё же возник вопрос: когда же она успела переодеться?       Слегка нахмурившись, она скользнула рукой под низ футболки, проверяя одежду. Нащупав край топа и убедившись, что на ней осталось нижнее бельё, Гермиона почувствовала лёгкое облегчение. Штаны, как она заметила, тоже остались вчерашними.       «Ну хоть что-то нормально», — мысленно заключила она.       Закончив с чисткой зубов, Гермиона начала раздеваться. Футболка со штанами отправились в ту же корзину, где уже лежала её блузка. Она включила душ, подставив руку под воду, пока та нагревалась. Тёплые струи обволакивали кожу, смывая с неё остатки усталости и неприятных ощущений.       Её мысли вновь вернулись к пробуждению. Она пропустила не только завтрак, но и утренний поход к малышке. Это слегка давило на совесть.       «Соберись», — мысленно велела она себе, вспоминая лицо Айвори.       Вода текла по волосам, смывая остатки вчерашнего вечера. Сейчас её главной задачей было привести себя в порядок — не только внешне, но и внутренне. Она хотела выглядеть достойно перед девочкой, когда наконец отправится к ней.       Гермиона закончила принимать душ, накинув полотенце, и посмотрела на своё отражение в зеркале. Казалось, вода смыла не только грязь, но и часть её усталости. Однако в глазах всё ещё читалась растерянность.       «Вчера же не случилось ничего предосудительного?» — думала она, вытирая волосы.       Она открыла шкаф и достала свежую одежду, надеясь, что простое переодевание поможет ей чувствовать себя лучше. Но футболка, оставленная кем-то накануне, вновь не давала ей покоя.       «Чья она? И кто меня переодел?»       Гермиона нахмурилась, вспоминая обрывки вчерашнего вечера. Паркинсон, Забини, Малфой... Обрывки разговора в комнате с панорамными окнами, вкус огневиски на губах, затем туман.       Когда она вернулась в свою комнату, её взгляд вновь упал на окно. Оно было слегка приоткрыто, и в комнату проникал тёплый воздух. Ещё одна деталь, которую она не помнила.       «Кто-то был здесь», — мелькнула мысль, от которой она почувствовала странный дискомфорт. — «Малфой?»       Собрав волосы в пучок, Гермиона быстро оделась. Ей предстояла встреча с Айвори, и она не могла позволить себе выглядеть растрёпанной.       Собравшись с духом, она открыла дверь и вышла в коридор, чувствуя, как лёгкий ветерок из окна сопровождал её, словно напоминая о том, что она ещё не разобралась со всеми своими мыслями и чувствами.

***

      Малфой стоял возле комода и наблюдал, как Нана аккуратно складывает выглаженные пелёнки. Его присутствие явно смущало эльфийку — она то и дело недовольно хмурилась, бросая на него косые взгляды, но ничего не говорила. В это время малышка лежала в колыбели, весело размахивая ручками и что-то лепеча. Детская была наполнена тёплым светом и тихими звуками жизни.       Гермиона вошла в комнату и на мгновение застыла на пороге, немного растерявшись. Её взгляд сразу упал на Айвори, а затем скользнул к Малфою, стоящему в привычно непринуждённой позе.       — Выспалась, Грейнджер? — обратился к ней Драко, отвлекаясь от своего занятия.       — Не припоминаю, чтобы я возвращалась к желанию говорить с тобой, — сухо бросила Гермиона, проходя ближе к колыбели. Её голос звучал напряжённо, но она старалась сохранять невозмутимость.       — О, а я думал, что после вчерашнего мы снова пришли к диалогам, — Драко чуть приподнял бровь и криво усмехнулся.       Слова заставили её замереть. Напряжение разлилось по всему телу, и в голове мгновенно зазвучали тревожные мысли.       — А что было вчера? — Гермиона постаралась придать голосу как можно больше равнодушия, хотя внутри всё уже кричало от паники.       — Ты не помнишь? — его улыбка стала ещё шире, и в глазах мелькнула искорка веселья. — Так… Дай подумать. Начнём с того, как ты назвала Пэнси злобной стервой?       — Что? — её голос сорвался, и она резко повернулась к нему.       — Или вспомним момент, когда ты обслюнявила моё плечо? — Гермиона следила за тем, как его рука нарочито ленивым движением погладила рукав футболки. А Малфой продолжал: — А, нет, знаю! Тот эпизод, когда ты принялась раздеваться...       «Пожалуйста, пусть это будет его неудачная шутка...» — мысленно взмолилась Гермиона, но слова Драко звучали слишком уверенно, чтобы их можно было проигнорировать. Она почувствовала, как её щеки начинают гореть, окрашиваясь в яркий пунцовый цвет.       — Малфой… ты не мог бы выйти? У меня нет времени на твои мерзкие шуточки, — её голос стал холоднее, но в нём проскользнули нотки растерянности.       — А кто сказал, что я шучу? — Драко медленно двинулся к выходу, явно наслаждаясь её смятением. Но, поравнявшись с ней, он замер на мгновение, раздумывая о чем-то своем, а после слегка наклонился и тихо добавил: — Не бойся, я был терпеливым и заботливым.       Гермиона замерла, чувствуя, как паника захлёстывает её, а сердце гулко стучит где-то в ушах. Её глаза расширились, а пальцы нервно сжались в кулаки.       — Тебя попросили выйти, а не трепать языком, — выпалила она, стараясь держать голос твёрдым.       — Уже ухожу, — лениво отозвался он, делая пару шагов к двери. На пороге он всё же остановился и, обернувшись, с лёгкой усмешкой добавил: — Грейнджер, если тебе от этого станет легче — это мои мерзкие шуточки.       И прежде чем Гермиона успела что-либо ответить, он закрыл за собой дверь. Она застыла на месте, пытаясь перевести дыхание и понять, где правда, а где ложь в его словах.       Расслабленно выдохнув, она достала Айвори из колыбели и прошлась по комнате. Её слишком сильно била нервная дрожь. Когда её взгляд наткнулся на эльфийку, та стояла замерев, а в её больших глазах было удивление. Стараясь не обращать на это никакого внимания, Гермиона продолжила ходить по комнате.       Гермиона нервно мерила шагами комнату, крепко прижимая Айвори к себе. Тёплое, крохотное тельце девочки было единственным, что сейчас хоть немного её успокаивало. Но даже это ощущение не могло заглушить вихрь мыслей, бушующий в её голове. Слова Малфоя, его наглая усмешка, намёки — всё это сводило с ума.       Айвори тем временем начала ёрзать, издавая протяжные звуки, словно возмущалась тем, что её не замечают. Гермиона чуть ослабила хватку и взглянула на малышку. Айвори потянулась к её лицу, размахивая ручками, и с удивительным упорством продолжала издавать свои звуки, требуя внимания.       — Ты такая же настойчивая, как твой отец, — пробормотала Гермиона, натянуто улыбнувшись, хотя голос всё ещё дрожал. Она аккуратно коснулась ладошки девочки пальцем, и та тут же схватила его, крепко сжав своими маленькими пальчиками. Кажется эта малышка всегда любила в первую очередь, ухватить Гермиону за палец.       Это был первый раз, когда Гермиона пришла к ней, в момент её бодрствования. С момента, как Драко огласил свой запрет, она старалась приходить к девочке только тогда, когда она спит. Айвори засмеялась. Гермиона невольно улыбнулась в ответ, хоть сердце всё ещё тяжело билось в груди.       — Ты хоть понимаешь, как сильно ты меня сейчас спасла? — прошептала она, глядя на девочку.       Но Айвори явно требовала большего. Она начала двигать ножками, тихо лепетать, и в какой-то момент её голосок стал звучать всё громче. Девочка будто кричала: «Посмотри на меня! Поиграй со мной!»       — Ну уж нет, маленькая звезда, — вздохнула Гермиона, присаживаясь на кресло. — Ты не позволишь мне игнорировать тебя, да?       Айвори посмотрела на неё большими, полными любопытства глазами и снова агукнула, подарив ей улыбку. Её радостный восклик отозвался в сердце Гермионы, ненадолго вытеснив все тревоги.       Она осторожно раскачивала малышку на руках, стараясь сосредоточиться на её звуках, на её живом присутствии, чтобы хоть как-то отстраниться от гнетущих мыслей. Малфой, его слова и эти намёки — всё это теперь казалось слишком нереальным в сравнении с маленьким чудом, которое мирно улыбалось ей в ответ.       — Ты, наверное, тоже не знаешь, что мне со всем этим делать? — тихо сказала Гермиона, наклонившись ближе к девочке. Айвори, как будто понимая, ответила ей новым заливистым лепетом.       Гермиона улыбнулась шире. Она могла не помнить прошлого вечера, но в этот момент ей хотелось забыть не только его, но и то, что её здесь окружает. Оставить только их двоих — её и Айвори.

***

      Драко вышел из дома и направился по аллее в сторону поместья четы Забини. Летний зной, казалось, обжигал кожу, заставляя его немного ускорить шаг. Под ярким солнцем даже тени деревьев, простирающихся вдоль дороги, казались недостаточным укрытием от жары. Он пригладил волосы, почувствовав, как лёгкий ветерок ненадолго коснулся его лица, но и этот моментальный порыв не смог принести желаемой прохлады.       Подойдя к поместью Забини, Драко остановился на мгновение, осматриваясь. Дом выглядел спокойным, почти сонным под полуденным светом. Но вместо того чтобы направиться к главным дверям, он свернул в сторону, осторожно ступая по боковой тропинке, которая вела к заднему двору.       Там его предположения оправдались. Блейз, как всегда, проводил своё время у бассейна. Он развалился на одном из шезлонгов под большим зонтом, рядом стоял столик с холодным напитком, украшенным ломтиком лимона. Плеск воды и лёгкий аромат свежескошенной травы наполняли воздух, добавляя сцене ленивого уюта.       — Я так и знал, что найду тебя здесь, — бросил Драко, выходя из тени и присаживаясь на соседний шезлонг.       Блейз лениво повернул голову, прищурившись от яркого света, и улыбнулся своей привычной расслабленной улыбкой:       — А я так и знал, что ты появишься именно в самое неподходящее время. Что привело тебя в этот жаркий день в мой скромный уголок рая? Я думал, ты у нас теперь примерный папочка?       — Временный побег, — ответил Драко, проводя рукой по волосам. — На меня давят стены. С Амели сейчас Грейнджер.       — О, как она себя чувствует? — усмехнулся Блейз. — Подозреваю, страдает от похмелья?       — Подозревает он, — хмыкнул Драко, бросив на него косой взгляд. — Не смей ей больше наливать в моём присутствии. Это было ужасно.       — Да ладно тебе. Я думал, пьяненькая Грейнджер — это весело, — Блейз потягивал напиток, пряча смешок. — Мне казалось, это поможет вам немного... сдружиться.       — Конечно. Она была злая, укусила меня, и её на меня стошнило, — мрачно ответил Драко, прикрыв глаза, будто вспоминая вчерашний вечер.       Блейз разразился смехом, откинув голову назад.       — Ну, судя по всему, я здесь ни при чём. С твоим характером её бы вырвало на тебя и без огневиски.       — Что-то ты больно разговорчивый, — сузив глаза, Драко схватил рядом лежащее полотенце и запустил его в Блейза.       — Ты сейчас ведёшь себя точь-в-точь как Пэнси, только ей это простительно — у неё «гормоны». — Последнее слово Забини произнёс с утрированным подражанием голосу жены.       — А где она, кстати? — спросил Драко, игнорируя его выпад.       — Пошла надевать купальник. Мы тут, между прочим, собирались уединиться, а ты, как всегда, пришёл не вовремя.       — Что ж, приношу свои извинения...       Словно чувствуя, что разговор зашёл о ней, к ним вышла Пэнси. Вместо купальника на ней было ослепительно золотое бальное платье, которое больше походило на огромную зефирку, обсыпанную золотой пылью.       — Удивительный купальник, — ошеломлённо произнёс Блейз, откинувшись на шезлонге. — Мне нравится. Жаль, купаться в нём будет неудобно.       — Милый, — раздражённо начала Пэнси, поправляя пышные оборки. — Я уже почти переоделась, но тут мне принесли коробку из магазина. Я не могла не примерить. Правда, оно чудесное?       Она сделала круг, наслаждаясь шелестом ткани, и обвела обоих мужчин взглядом, ожидая одобрения.       — Ты прекрасна во всём, — с обожанием произнёс Блейз, ухмыльнувшись и потягивая свой напиток.       Пэнси бросила на мужа довольный взгляд и перевела взгляд на Драко.       — Полностью согласен, — поспешно ответил Драко, слегка приподняв руки в жесте примирения. — Но позволь спросить: куда ты в этом собралась?       — Куда? — Пэнси возмущённо фыркнула. — Ты вообще можешь приложить воображение, Малфой? Конечно, на бал международного единства.       — Прекрасно, тогда ты будешь там самой ослепительной, — хмыкнул Драко, бросив взгляд на сияющее платье.       — И мне это нравится, — гордо подтвердила Пэнси. Её взгляд вдруг стал хитрым. — В чём пойдёт Грейнджер?       Вопрос застал Драко врасплох. Он замер, нахмурив брови, и сделал вид, что раздумывает, хотя понятия не имел, что ответить.       — Грейнджер же пойдёт на этот бал? — продолжила Пэнси, прищурившись. — Я знаю, что её пригласили. У меня есть свои люди в комитете.       — Да, приглашение уже доставили к моему дому, — медленно подтвердил Драко, избегая её взгляда. — И я пообещал, что она попадёт на бал. Но, если честно, понятия не имею, в чём она пойдёт.       Пэнси закатила глаза, демонстративно постукивая каблучком по дорожке.       — Мужчины… — с ноткой презрения протянула она. — Подозреваю, что она вообще не готова. — Пэнси нахмурилась, явно что-то обдумывая. Затем её лицо просветлело. — Я придумала!       Драко невольно напрягся, видя, как Пэнси радостно захлопала в ладоши.       — В эти выходные я открываю новый магазин в Косом переулке. Ты доставишь её туда. Мы быстро подберём ей что-то приличное.       — Может, лучше заказать что-то по каталогу? — предложил Драко, надеясь избежать лишнего хаоса.       — Малфой. — Пэнси смерила его недовольным взглядом. — Это бал. Как твоя дурья голова этого не понимает? Все девочки любят наряжаться в платья, особенно бальные.       — Грейнджер немного не подходит под общую категорию, — вставил Блейз, смягчая ситуацию.       — А вы у неё спросили? — с вызовом спросила Пэнси, переведя взгляд с одного мужчины на другого. Затем её палец упёрся в Драко. — Ты. Она живёт у тебя уже два месяца. Ты хоть раз поинтересовался, чего она хочет?       Драко сжал челюсти, чувствуя, как его уязвляют её слова. Он обеспечил Гермионе всё необходимое, но никогда не думал о том, чего она может желать. Её пребывание в его доме всегда воспринималось как вынужденная необходимость ради ритуала.       — Тебя, конечно, иногда кроет в своем желании злить её, но не забывай, что она живой человек. — Пэнси произнесла это неожиданно мягко, будто искренне заботилась о Гермионе. — Устрой ей хотя бы один день, когда она может почувствовать себя нормальной волшебницей, а не птицей в клетке.       Драко беспомощно перевёл взгляд на Блейза, надеясь на поддержку, но тот только покачал головой, очевидно, соглашаясь с женой.       — В эти выходные — ко мне. Косой переулок, магазин Pansy's Charm, не забудь, — скомандовала Пэнси, вздёрнув подбородок. — Мужчинам не понять, что значит быть настоящей леди.       Она величественно подняла юбки и направилась обратно в дом, оставляя за собой шлейф золотого сияния.       Когда дверь закрылась, Драко обречённо вздохнул.       — Иногда мне кажется, что я женат на драме, — пробормотал Блейз, качая головой. — Но, знаешь, я обожаю каждую минуту этого спектакля.       Драко бросил на него недовольный взгляд.       — Уверен, что Грейнджер не собирается чувствовать себя частью этого шоу.       — Вот в этом-то и проблема, друг, — усмехнулся Блейз. — Ты боишься заглянуть чуть глубже.

***

      Мрачное настроение не отпускало его ни на шаг. Вернувшись домой, Драко закрылся в своём кабинете, стремясь остаться наедине с собственными мыслями. Слова Пэнси звучали в голове, словно невидимый укор. Её замечания раздражали его, но это была злость не на подругу, а на самого себя. Она задела его за живое, напомнив о вещах, которые он упорно игнорировал.       Он вспомнил их приезд сюда — напряжённый и наполненный молчанием. Грейнджер сидела позади, тихая, будто её вовсе не было. Драко осознавал её присутствие, но оно казалось чем-то отдалённым, почти эфемерным. Ему постоянно казалось, что она предпочла бы находиться где угодно, только не рядом с ним.       И Грейнджер... Её появление нарушало тот хрупкий порядок, который он пытался выстроить внутри себя. Она была здесь уже два месяца, но Драко до сих пор не мог свыкнуться с её присутствием. Иногда он забывал о ней, как будто она растворялась в стенах его дома. А иногда, при случайной встрече в коридоре или в столовой, он ловил себя на целой гамме эмоций: удивление, вину, благодарность и странное чувство опустошения.       Драко всё чаще ловил себя на том, что, находясь в компании Блейза и Пэнси, он видел Грейнджер с совершенно другой стороны. В те моменты, когда они не оставались наедине, напряжение между ними словно ослабевало. Она смеялась над саркастическими замечаниями Пэнси, вела диалог с Блейзом. Её восприятие мира, совершенно отличное от его собственного, вызывало у него интерес.       Драко никогда не рассматривал возможность, что он и Грейнджер могут стать друзьями. Это казалось чем-то совершенно нереальным, чем-то, что существовало только в гипотетическом пространстве. Скорее всего, она думала так же.       Мысль, что это всё временно, была его единственным утешением. Ритуал закончится, Амели поправится, и Грейнджер покинет этот дом. Это помогало ему сохранять контроль, но вместе с тем оставляло странное послевкусие — то ли облегчения, то ли ещё одной потери.       Ещё со школьной скамьи он привык справляться с болью, подавляя её, пряча под маской безразличия и скрывая за бравадой. Годы научили его держать эмоции в узде, а одиночество стало естественным спутником, защищающим от разочарований. Но с каждым днём эта маска трещала всё сильнее. Амели, такая крохотная и беззащитная, становилась для него напоминанием о том, что он больше не может позволить себе быть безразличным.       Каждый раз, когда он брал её на руки, его охватывало странное чувство — смесь любви, страха и отчаяния. Он клялся, что подарит ей всё самое лучшее, что защитит её от всего, что когда-либо могло причинить боль. Но одновременно с этим его страшил факт, который он не мог игнорировать: он всегда разочаровывал тех, кто был ему дорог.       Он не смог стать хорошим сыном. Ожидания отца всегда давили на него, заставляя прятать слабости. Он не смог быть хорошим мужем — Астория отдала за их дочь свою жизнь, а он чувствовал, что не был достоин её любви. Теперь же перед ним стоял новый путь — путь отца.       Этот путь пугал его больше всего. Ответственность за другого человека, за её будущее, за её счастье — всё это казалось слишком тяжёлым бременем. Но в то же время это была его последняя возможность доказать самому себе, что он способен быть лучше. Он не мог изменить своё прошлое, но, глядя на Амели, он видел шанс изменить хотя бы её будущее.       Грейнджер. Её присутствие в его доме было странной, непривычной деталью, которая одновременно раздражала и заставляла его меняться. Она словно ускоряла процесс его внутренней трансформации, обнажая слабости, которые он так тщательно скрывал.        И в то же время она ставила его жизнь на паузу, будто лишала его возможности двигаться вперёд. Иногда ему казалось, что без неё он мог бы быстрее снять свою броню перед дочерью. Но слова Пэнси обнажали одну истину: так же, как Грейнджер останавливала его, он сам был препятствием для неё.       Он был свободен в своих желаниях и действиях. Его друзья всегда были рядом. Он мог выйти из дома в любой момент и отправиться по своим делам, забыв обо всём. У Грейнджер не было такой возможности. Её жизнь была ограничена рамками, которые он сам же ей установил.       Поэтому он понимал: рано или поздно ему придётся собрать достаточно смелости, чтобы выйти с ней на откровенный диалог. Он знал, что его обязанность — попытаться улучшить качество её жизни, даже если она этого не ждала.       Драко провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть нарастающее чувство вины. Он всегда считал себя человеком рациональным, способным управлять своей жизнью. Но теперь всё выходило из-под контроля. Он чувствовал себя растерянным и неуверенным. И эта неопределённость пугала его до глубины души.       Чтобы как-то отвлечься, он протянул руку и взял со стола свежий выпуск «Ежедневного Пророка». Немного полистав, его взгляд зацепился за одну из статей, и он замер, поражённо глядя на изображение.       На фотографии была молодая женщина с белокурыми волосами. Её профиль был так похож на...       На мгновение ему показалось, что это Астория. Но затем девушка повернула голову, и Драко понял, что ошибся. Конечно же.       — Дафна, — еле слышно пробормотал он.       В отличие от Астории, черты лица старшей сестры были более резкими, а выражение — дерзким и уверенным. В глазах Астории всегда была мягкость и мечтательность, что-то уводящее её далеко за пределы этого мира. А Дафна... Она смотрела прямо в объектив, её лисьи глаза искрились задором, а на губах играла чуть насмешливая улыбка.       Под фото красовался заголовок:       «Недавно овдовевшую миссис Дафну Фоули застали в Европе в объятиях незнакомца».       Драко скользнул взглядом по тексту, но даже не дочитал статью. Всё его внимание вновь привлекла фотография. Дафна флиртовала с камерой, не стесняясь, а скорее наслаждаясь вниманием. Она повернулась к мужчине, который стоял рядом с ней, что-то сказала, улыбнулась и вновь вернула лицо в кадр, её взгляд излучал довольство жизнью.       — Что ж, кажется, потери на тебя влияют иначе… — пробормотал он себе под нос, с горькой насмешкой рассматривая её образ.       Его раздражение нарастало. Он помнил Дафну другой: спокойной, почти холодной. Это казалось ему почти вызовом, особенно на фоне недавних трагедий. И всё же, в глубине души, он не мог полностью осудить её. Возможно, это была её попытка двигаться дальше, каким бы странным способом она это ни делала.       Но у него это вызвало лишь неприятный осадок. Дафна так и не простилась с сестрой. А ведь Астория до последнего верила, что сможет найти контакт со своими близкими.       «Предательница…» — подумал он, возвращая газету на своё место. Как бы Драко не хотел отрицать, но это испортило ему настроение ещё сильнее.       Драко некоторое время сидел за столом, бездумно смотря в одну точку. Мысли крутились вокруг Дафны и того, как она могла позволить себе такую лёгкость после всего, что случилось. Но раздражение не приносило облегчения, а лишь усиливало его усталость.       Он встал, направляясь к двери кабинета. Проходя мимо зеркала, на секунду остановился, заметив своё отражение. Взгляд был потухшим, а лицо казалось старше, чем он помнил.       «Тебе нужно что-то изменить», — мелькнула мысль, но он тут же отмахнулся от неё. Это было слишком просто — подумать, что всё можно исправить одним решением.       Вернувшись к детской, он открыл дверь и услышал тихий смех Гермионы. Её голос, смешиваясь с лепетом Айвори, донёсся до него с удивительной ясностью. На мгновение он замер, чувствуя, как напряжение медленно отступает, уступая место странному чувству — что-то между облегчением и надеждой.