Профдеформация

— Лера, с какими друзьями? Какая Греция? Мама смотрит на неё так подозрительно, что Макарова еле подавляет желание нервно сглотнуть. Ей категорически не верят, это читается и в приподнятых маминых бровях, и в скрещенных на груди руках. Лера и сама себе не особо верит, потому что легенда хоть и довольно правдивая, но кривая и вся в дырах. Хочется позвонить Разумовскому и потребовать от него мастер-класс по первоклассному вранью. — Мам, да собрались с ребятами просто по путевке. Всего десять дней, там выходные выпадают, потом праздники. Отдохнём немного и снова в учёбу, — умасливает родительницу Макарова, сжимая в пальцах сырник. — Чего ты так переживаешь? Я на сборы с восьми лет гоняю… — Да потому что ты мне врешь, дочь! — качает головой женщина, у Леры в груди холодеет. — У тебя явно появился мужчина, а ты скрываешь, я же вижу. С работы кто-то? — Мам, единственный мой мужчина на ближайший год — это Владислав Петрович, мой научрук по курсовой, — устало отрицает Макарова. — А в Грецию я еду с хорошими знакомыми. И прекрати меня допрашивать! — Я не допрашиваю, а интересуюсь, — возражает мама Леры. — Кир сказал, что видел какого-то мужчину, который тебя подвозил до дома… Лера мрачнеет. Любопытство брата бесит. Больше бесит только то, что из всех возможных автомобилей Разумовский предпочитает дорогущий седан баклажанового цвета. Мастер маскировки, и как только Волков допустил своего дружка до этого чуда немецкого автопрома? У самого лаконичный чёрный крузак, каких сотни, а Серёже подавай эпатаж и престиж на грани с идиотизмом. — Это коллега, ма, — даже не врет Лера. — Подвозил меня как-то раз. А Кир — трепло. Так ему и передай. В Грецию я кстати всё равно поеду. Зря я что ли пашу, как лошадь? Последний вопрос это запрещённый приём, потому что мама резко теряет весь свой запал и кивает, возвращаясь к готовке. Макарова чмокает её в щеку и уходит в комнату. Настроение ниже среднего, но рейс у них рано утром, и вещи сами в чемодан не запрыгнут. Девушка аккуратно пакует несколько пар шорт, футболки, майки, здоровую аптечку с горой "Пантенола", пляжные тапки и кепку. Купальники падают сверху разноцветной кучкой, и Лера застегивает багаж. На телефоне четыре сообщения от Разумовского, все крайне дурацкие, а последнее вообще набор пляжных смайликов. Макарова давит улыбку и блокирует телефон. Тридцать лет мужику, а он ведёт себя, как дитя малое. На ум приходит мысль, что Олег тоже недалеко ушёл, просто шифруется лучше. Надо было сказать маме, что она не с друзьями на отдых летит, а в качестве вожатой с двумя мальчиками, первые сорок лет в жизни которых самые сложные. …Пулково встречает их, сонных и слегка разбитых, яркими витринами бутиков и табло. Хотя сонный в их тандеме Серёжа, а разбитая Лера. Волков вручает ей стаканчик с кофе и понимающе хлопает по плечу. Макарова хочет взять у него пару уроков выдержки. Ей бы не помешало узнать, как выносить закидоны Разумовского, у которого от идеи до воплощения — семь минут и шило в жопе. Паспортный контроль оба мужчины проходят до смешного быстро. Леру же строгая женщина в форме сверлит пронзительным взглядом и спрашивает: — Одна летите? — С друзьями, — привычно отвечает Макарова. — Какова цель поездки? — Отдых и туризм, — улыбается Лера. — Когда у вас обратный вылет? Да что ж такое!.. Макарова терпеливо отвечает на каждый вопрос, пытаясь понять, почему международных террористов пропустили за две минуты, а её шманают так, будто она собирается устроить в Греции бордель, наркопритон и оружейный склад. Наконец женщина за стеклом кивает, ставит печать в лерин загранник и желает: — Хорошего путешествия. Лера благодарит и наконец подходит к Олегу и Серёже, которые тихо о чем-то переговариваются. Разумовский чуть спускает с носа солнечные очки и интересуется: — О чем вы там так долго болтали с этой милой женщиной? — Она просто проявила необходимую бдительность, — фыркает Макарова. — Прям сразу после вас решила стать ответственной. — Это все потому что у тебя лицо, будто ты не в Грецию отдыхать летишь, а на каторжные работы в Сибирь. Расслабься, Валер. Пользуйся тем, что у Серого проснулась совесть, — советует Волков, получая за это тычок в плечо от своего дружка. — Осторожнее, Серёж, тебе на нем ещё весь полет спать. — Вот назло не усну, — хитро сверкнув глазами, шипит Разумовский. — Будешь со мной сканворды разгадывать. Обещание Серёжа не выполняет. Как только воздушное судно взлетает, он кладёт голову Олегу на плечо и почти мгновенно вырубается, очаровательно приоткрыв губы. Лера с другой стороны от Волкова пытается найти удобное положение, чтобы подремать, но спустя пять минут сонного ерзанья плюёт на условности и кладёт голову на другое плечо Олега. — Я слишком хочу спать, а ты мягкий, так что считай это аварийной ситуацией, где ты снова всех спасаешь, — бормочет Макарова, прежде чем Волков успевает что-то сказать. — Хороших снов, Валер, — усмехается Олег и сам кладёт голову на макушку Сережи, прикрывая глаза. И еле слышно добавляет: — И тебе, Серый. Разумовский коротко сжимает его пальцы в ответ. А Олег чувствует, что надо было вбросить идею про отпуск пораньше. И вообще сделать это традицией. Летом в Европу, зимой в Азию или Южную Америку. А в Петербург возвращаться раз в год, чтобы Разумовский от скуки не начал на стены лезть. Волков обещает себе подумать об этом на досуге и проваливается в сон. Аэропорт Ираклиона маленький и душный, но когда Лера, быстро переодевшись в футболку и шорты, выходит на улицу, оказываясь в идеально жарком и сухом климате, ей становится просто прекрасно. Олег с Серёжей ушли забирать машину из проката, пока Макарова падает на скамейку и подставляет лицо яркому критскому солнцу. Резко исчезают мысли о том, где она и с кем она сюда приехала, Лера с детской радостью воспринимает тот факт, что десять дней не будет никаких складов, паркура, драк и плотных костюмов. Мечта, ставшая реальностью, выглядит, как витой серпантин, по которому их везёт Олег, запах нагретой хвои, стрекот цикад и полоска синего моря на горизонте. Апартаменты Разумовский забронировал, как и обычно, с размахом. Белоснежный особнячок, стоящий на горе, почти что сверкает на солнце, а классическая синяя крыша сливается с небом. Лера впервые за долгое время не планирует вставлять ремарки касательно роскошных замашек бывшего миллиардера, и молча разглядывает свой дом на ближайшие десять дней. Красиво, стильно, лаконично. Небольшой прозрачный бассейн, три лежака, стеклянные двери, ведущие на первый этаж. Внутри апартаментов свежо из-за кондиционеров и пахнет свежестью. Макаровой все нравится, вкус Серёжи, хочется признать, безупречен. — Наверху есть спальни, одна внизу, два санузла, до моря семь минут, частный пляж, ближайшие соседи в пяти километрах, — гордо инструктирует Разумовский, скидывая на стеклянный столик солнечные очки и кепку. Рыжие волосы из-за жары начинают чуть виться, и мужчина небрежно отбрасывает их со лба. — В холодильнике должна быть куча еды, я просил забить его перед нашим приездом. А ещё! — он хаотично подзывает Леру с Олегом к себе, указывая на неприметную дверь у лестницы. — Тут есть погреб! И там… — Трупы твоих врагов? — негромко фыркает Макарова. — А зачем их хранить? — уточняет Олег. — Тут море недалеко. Скинул и пошёл, рыбы спасибо скажут. — Вы оба ужасного обо мне мнения, — возмущённо перебивает Серёжа. — Но Олег вообще-то прав… А в погребе вино! И вечером у нас праздничный ужин. Возражать никто и не думает. Пляж они решают посетить часа через полтора, когда солнечная активность станет чуть меньше, а пока Лера разумно выбирает спальню на первом этаже, надеясь, что звукоизоляция позволит ей не краснеть на утро. Потому что все ровное спокойствие между её наставниками остаётся в Петербурге. На Крите Разумовский с первых секунд даёт понять, что Лера не сумасшедшая — он берет Олега за руку, прижимается чуть ближе, а перед тем, как Макарова закатывает чемодан в свою комнату, даже звонко чмокает Волкова в призывно подставленные губы. Лере абсолютно параллельно, кто и чем собирается тут заниматься. Вся накопленная усталость требует немедленного заплыва в Средиземном море, долгого сна на шезлонге и простого человеческого отдыха. Кремом девушка мажется вдумчиво и от души. Сгореть в первый же день не хочется, поэтому она выливает на себя треть флакона и критически разглядывает себя в зеркале. Синий купальник, конечно же, не является набором веревочек и завязочек — он простой, удобный, раздельный и абсолютно приличный. Да и вообще тело у неё сильное, поджарое, под бледной кожей перекатываются мышцы. Единственное, что портит вид — это новые шрамы, появившиеся за последний год. Бледный короткий рубец на бедре — налетела на арматуру, спрыгивая с крыши. Парочка белесых отметок на руках, как напоминание о том, что разрывные гранаты в замкнутом пространстве это хреново. Росчерк пули на ребрах — пролетела мимо, лишь чиркнув по коже, но Лера успела пересраться так, что Олег потом ещё успокаивал её в машине. Все эти шрамы новые, каждый с историей, но только один Макарова знает, как свои пять пальцев — на плече. Первый сильный удар синаем на кендо в двенадцать на соревнованиях. Противница была старше, била наотмашь и быстро. Вообще рассечь кожу деревянным оружием сложно, но вот доказательство — кривоватая линия на руке, как напоминание о том, что надо быть бдительной. — Валер, ты готова? Макарова быстро накидывает сарафан (боги, как давно она носила подобные вещи?) и схватив пляжную сумку и шляпу с очками, выходит из комнаты. Тот факт, что Сережа с Олегом выглядят, как парочка супругов, она игнорирует. На Разумовском цветастая гавайская рубашка и такие же ядерные шорты, Олег отличается только по цветам — выбирает более спокойные оттенки. Но Лера уже вся мыслями в море, она чувствует себя нетерпеливым ребёнком, когда спустя пять минут выпрыгивает из машины, скидывает тапки и зарывается пальцами в обжигающий песок. Улыбка сама растягивается на лице, и девушка, даже не скрывая свой восторг, оборачивается на наблюдающих за ней мужчин, со словами: — Кто последний до моря, тот тухломон!.. — Детский сад, Валер, — ухмыляется Олег, но бросается за ней, скидывая на лежак рубашку. — Серый, не тормози! Дважды Серёже говорить не надо. Он хитро прищуривается, бросая на шезлонг полотенца, и тоже бежит к воде. Лере требуется секунда, чтобы выпрыгнуть из сарафана и наконец нырнуть с разбега в синее спокойное море. Она задерживает дыхание, делает пару мощных гребков и выныривает с широченной улыбкой. Как же. Черт возьми. Хорошо. — Ма шери, ты тухломон, — Разумовский болтается у берега, ногой обрызгивая приплывшего к нему Олега. — Долго переодевалась! Лера не успевает ответить, потому что Волков хватает Сережу за бледную лодыжку и дёргает под воду. Тот на секунду пропадает, а затем выныривает с возмущенными возгласами и лезет топить Олега. Лера тихо смеётся, наблюдая за ними, а затем решает сделать марш-бросок до буйков. Привыкшее к нагрузкам тело требует выпустить энергию, и Лера потакает ему, рассекая ладонями ласковое море. На лежаки они выбираются спустя полчаса, довольные, уставшие и разморенные солнцем. Олег раскрывает большой зонт, в тени которого тут же прячется Серёжа, вытираясь полотенцем и заново нанося крем. Лера следует примеру, стараясь не обращать внимание на чужие шрамы. Они у её работодателей выглядят гораздо внушительнее. Пересеченная крестом грудь Разумовского, пять зарубцевавшихся клякс на теле Олега, — это то прошлое, о котором Лера знать не хочет. Здесь и сейчас эти двое ей нравятся. Они странные, дурные, будто бы помолодевшие, счастливые. А те люди, которые допустили подобные раны, были чужими и враждебными, о них Макарова знать не особо хочет. Иногда прошлое должно оставаться в прошлом. Чуть позже, когда Олег достаёт из переносного охладителя пиво, воду или сок на выбор, Лера, нагретая солнцем, дремлет, а Серёжа читает книгу на планшете. Девушка лениво протягивает руку за бутылкой пива и делает глоток, приподнимаясь на локтях. Так вот он какой, этот мифический отпуск. Обалдеть и не встать. Впрочем, вставать и не хочется. — Я хочу съездить в Фестос, — произносит Серёжа. — Руины целого города, представляете? Там ещё был найден Фестский диск, учёные до сих пор не могут понять, что на нем написано. — Серый, опять твои развалины, — выдыхает Олег. — Может, лучше на рыбалку? — Это не развалины, — возмущается Разумовский, откладывая планшет. — Это историческое и культурное наследие. — Это исторические и культурные развалины, — пожимает плечами Лера. — Но я бы тоже съездила. — Я пропущу мимо ушей первую часть твоей фразы, Лерочка, а ты, Волче, в меньшинстве, — резюмирует Серёжа. — Послезавтра отправляемся в путешествие. — Тогда чур ужинаем в таверне, я затрахался готовить, — сдаётся Волков, а потом резко переводит тему. — Валер, а откуда этот шрам на плече? — Кендо, двенадцать лет, соревнования, сильный соперник, — отвечает Макарова. — А у тебя только одна татуировка? — Я предлагал ему ещё бабочку на пояснице набить, — язвит Серёжа. — Но он не согласился. — Ты чуть не набил моё имя, пока я был в армии, — фыркает Олег, а Лера от неожиданности почти давится пивом. — Тебя просто пьяного в салон не пустили. — Не думаю, что я жалел бы об этой татуировке, — довольно жмурится Разумовский, беззастенчиво начиная флиртовать. — Может, ещё не поздно, а? Лера только глаза прикрывает. — Вы такие… женатики, — выдаёт она, отворачиваясь и прикрывая шляпой голову. — Ужас. Ничего ужасного она, конечно, не имеет в виду. Ей нравятся такие счастливые наставники. Без них уже как-то непривычно и странно. Но Лера приехала релаксировать, а не рефлексировать. А потому снова засыпает, разнеженная тёплыми солнечными лучами.