Остывшее сердце

      Солнце светило ярко, словно день вовсе и не клонился к вечеру. Оно было уже далеко не в зените, но продолжало основательно припекать. Совершив на стареньком трамвае обратный путь и вдоволь наболтавшись с Васей о том, действительно ли во всём городе будут менять трамвайное полотно и запускать новые трамваи, или это только сплетня, Леся, наконец, добралась до дома. Там её встретила истошно мяукавшая Килька — черепаховая пушистая кошка дочери, которая совершенно не понимала, куда пропала её юная хозяйка, и разбитый в центре жактовского двора розарий, который по причине жарких погодных неурядиц нуждался в срочном поливе, иначе, ей Богу, засохнет сей же час.       На заводе — море цветов, дома тоже цветы — чтобы уделять им фактически всё своё время, нужно быть либо сумасшедшим фанатиком флоры-фауны, либо ландшафтным дизайнером. Имелся и третий вариант, который зелёной лентой прошёл через всю жизнь от самого детского сада — и то, и другое вместе.       В одном флаконе.       Да, так бывает.       Садовник от Бога с удивительно лёгкой рукой — палку в землю воткнет, и та будет расти и процветать. Если, конечно, не успела до этого засохнуть, что сейчас как раз капризно угрожали сделать красавицы-розы британских ремонтантных сортов.       — Тише ты, скандалистка, — подхватив истошно возмущающуюся кошку и аккуратно удерживая её, Леся отперла двери свой квартиры и шагнула в коридор. — Потерпи, ничего с Катюшей не случилось. Просто уехала в лагерь к собратьям по разуму. Скоро вернётся и, может, даже мышку летучую тебе в качестве сувенира привезёт.       Но подобные посулы Кильку совершенно не интересовали, а вот вынутая из холодильника сосиска вызвала вполне ожидаемый эффект — в кошке тут же проснулась великая плодожорка, что позволило Лесе, переодевшись, заняться вторым насущным делом — поливом цветочных насаждений во дворе.       От соседей помощи в подобном не дождешься, зато регулярно тайком срезают самые свежие бутоны роз и легко могут свистнуть любой понравившийся цветок или кустарник — им на даче нужнее.        Спрашивать, куда пропало любимое зелёное дитятко, в такой ситуации совершенно бесполезно. Ответ будет один: «Тебе что, жалко что ли? Вон их у тебя сколько!»       Сколько бы ни было, но за каждый всё равно обидно. Однако сегодня, растягивая шланг и включая воду, Леся переживала совершенно о другом. О том, кто уже много дней не выходил из мыслей ни на минуту.       Даже покурить.       Прописался самым наглым образом.       Тучка.       Артём.       Каким же убийственно-жгучим взглядом он смотрит, когда не в духе. Самом частом состоянии его мятежной натуры. Каким ласковым и лучистым иногда бывает этот взгляд.       Лисёнок.       Только он мог догадаться так её обозвать. И смешно, и забавно и смущает. И всё равно очень приятно. А вот она до сих пор не могла привыкнуть к его имени. Оно казалось странным. Слабым что ли. Совсем не подходящим ни к широким плечам высокой фигуры, ни к потрясающе лучистым глазам за дымчатыми стёклами очков-хамелеонов, ни к мягкому голосу Тучки. Впрочем, мягкий голос тоже никак не вязался с этим мрачно воинствующим богатырём.       Сплошные противоречия.       Просто невозможно не влюбиться.       Неужели он и вправду так сильно волнуется, когда её видит, что начинает заикаться? И с чем связано это волнение? С сексуальным желанием, как уверяет Шрек, или, быть может, он тоже втайне испытывает какие-то нежные чувства?       В то, что Тучка вообще способен испытывать нежные чувства, верилось с трудом. Они с ним совершенно не вязались. Слишком мрачная он для них личность. Мрачная не всегда. Бывает самым настоящим солнышком.       Однако оба варианта нравились, оба волновали истосковавшееся по нежности сердце. Боязно, страшно, но так хочется верить.       Закончив с поливом и поужинав в опустевшей без дочери квартире, Леся так и не распрощалась со своими мечтами. Устроившись на диване, она продолжала грезить о несбыточном и даже нашла в телефоне вполне романтичное сообщение. Да только не от того героя.       Дрюня был в своём репертуаре. — Чем занимаешься, котёнок?       У Леси аж сердце ёкнуло. Котёнок. Вот бы Артём её так назвал.       И обнял.        Хоть разочек. — Поела Вискас и сходила на лоток.        Пусть кушает и не обляпается. Застенчивый рыцарь.        Впрочем, лисёнок тоже неплохо. Очень даже.        От Дрюсика, как обычно, пришел ворох смайликов-сердечек и экзотическое пожелание прекрасного вечера.       Точнее, эротическое.       Вот подлец!       А ведь была надежда, что наконец-то отправит в черный список и прекратит понапрасну оглашать просторы вотсапа своими томными вздохами.       Сколько можно, в конце концов?       Ведь уже сто раз тонко и вежливо намекнула, что калитка в огород с капустой закрыта — никаких козлов пастись не пустит.       И какая сволочь дала этому застенчивому недорослю её номер телефона?       Он же на целых два года младше — это просто ни в какие ворота. Что, теперь слюнявчик менять и сопельки утирать?       То ли дело Артём — он старше, умнее. С ним всегда интересно и так хорошо, что в животе не то что бабочки порхают, там котята мурлычут и мокрыми носиками тыкаются. Ну вот что-то такое возвышенное, как ангельский нимб на радуге в лучах сказочно-розового заката. По-другому не объяснишь.       Желательно не путать с клубничной сахарной ватой.       Совершенно разные вещи, и на одной полке не мерещились.       Может быть, именно таких чувств и ждут всю жизнь?       Только к кому-то они приходят в шестнадцать лет, а к кому-то, припозднившись, лишь в тридцать пять?       Но, похоже, крышу от них сносит капитально в любом возрасте.       И, может быть, из-за этого её тучка так запинается — котята в животе бабочек ловят, чтобы крылышки оборвать и остальные запчасти прожевать?       Представив, какое несварение тогда мучает Артёма, Леся невольно хихикнула. Так ему и надо за всё ворчание и гневные рыки, когда не в духе.       Ничего, она из него сделает человека. Нужно только набраться терпения, быть лапочкой и почаще надевать платья с откровенным декольте, в которое он с таким интересном ныряет взглядом.       Спохватившись о насущном, Леся поспешила приготовить на завтра очередной провокационный наряд: длинную шифоновую юбку а-ля цыганочка и зелёную кофточку с умопомрачительно глубоким вырезом, а затем набрала номер лучшей подруги, которой звонила почти каждый вечер, и которая знала обо всех событиях её незамысловатой жизни.       Нина была старше Леси, но это не мешало им дружить почти пятнадцать лет — с тех пор, как после колледжа Леся вышла работать на завод в первый раз. Ещё до того, как заболела мама. Долгие разговоры, абсолютное понимание и доверие, поддержка друг друга в самые страшные минуты потери близких — всё это крепко связывало их сквозь года.       Вот и сейчас нужно было позвонить — меньше года назад Нина похоронила скончавшегося от коронавируса мужа. Ей было шестнадцать, когда они начали встречаться с Мишей. Более сорока лет счастливого брака. Такую утрату сложно пережить. Поддержка нужна обязательно. И целебнее всего задушевные женские разговоры, когда и насмеёшься, и наплачешься, выплеснув всё, что наболело, выдохнешь и почувствуешь, что тебе стало легче. И даже совсем не чуточку, а гораздо ощутимее. — Нужно капустянку ещё потравить, иначе без толку кормить ваши помидоры, — посоветовала Леся, выслушав сетования на то, что «крокодил не ловится, не растет кокос» — не хотят в этом году на даче плодородить ни огурцы, ни помидоры. — Вы же с сыном сколько мешков коровяка туда окультурили? Это же настоящий рассадник! Теперь кормите кашей и собирайте по головам. — Ой, вот ты думаешь, я этого не делала? — фыркнула со смехом Нина. — Только и делаю, что по дорожкам трупы собираю и хороню. — Открывайте крематорий — в одной кладке может быть до четырех тысяч яиц. — Леся, я тебя сейчас убью! Где ты раньше была? Ладно, что там у тебя на работе? — Всё так же. Мастер обещает сделать пересадку рук из нижних плечей в верхние из-за того, что форзицию не по его фен-шую подстригла. — А Артём? — В своём репертуаре, — буркнула Леся, вспомнив отповедь за ненадетый головной убор. — Шрек говорит, что его половая муза посетила. — Кто-кто? — надо же, кажется, у подруги глаз дёрнулся, даже по голосу чувствуется. — Кто его посетил? — Так хочет, аж бесится. И ещё он меня старше на одиннадцать лет. — Шрек? — Артём!       И Леся принялась в подробностях рассказывать про шутку с бикини, ворчание по поводу обгоревшего лица, утверждения Шрека о половых трудностях Тучки и засекание на часах времени её прихода в курилку. И, конечно, о довольно хмурой реакции на такую разницу в возрасте. — Ну и что? Вот и пусть радуется, что на него такая молодая внимание обратила, — выслушав все эти странности, тут же заявила Нина. — Ты давай там, выше нос и соблазняй как следует. Чтобы у него аж пар из ушей пошёл. — Нина, я так не могу! — природная скромность заставила Лесю покраснеть до корней волос. Однако про пар из мудей… тьфу ты, ушей идея заманчивая. — Разве так можно с живым человеком? — Можно, детка. Я тебе разрешаю.        Нина тоже была в своём репертуаре — нужно брать быка за рога, потому что одной остаться очень тяжело и горько. А так и ей хорошо, и ему не вредно. Или наоборот?       В своём репертуаре был и Дрюсик. Уже ложась спать и грезя о том, что утром снова увидит Артёма, Леся получила ещё одно страстное послание: — Я тебя хочу!       Ну вот что тут скажешь? — Вы сегодня сговорились?       Пусть теперь и он мучается.