Остывшее сердце

      Вечерело. Настоящие сумерки, почти темно. Они шли с Артёмом тихими улочками, которыми Леся когда-то ещё маленькой ходила в школу. Говорили обо всем взахлеб. Совершенно никаких тайн и теней. Два родных человека, которые, найдя друг друга, освободились от пут многолетнего одиночества и теперь были счастливы обычным земным счастьем. Которое одно на двоих и согревает жарче яркого костра в мороз.       Смеясь, Артём обнял её за плечи и рассказывал-рассказывал-рассказывал о чем-то, что было давно, но осталось таким важным и дорогим для него. И с этих самых худеньких узких плеч словно свалился непосильный груз. Впервые в жизни Леся чувствовала, что она не одна, что он, наконец, рядом — тот самый дорогой человек, с которым физического родства ноль, но он роднее всех на свете. Это было непередаваемое волнительное ощущение, от которого хотелось петь, летать и просто улыбаться. Она так увлеклась этим чудесным чувством, что не заметила, как они дошли до берёзовой аллеи у обувной фабрики, и только тогда обратила внимание, как вокруг стало темно. А Артём, он вдруг исчез. Словно растворился в воздухе. Не звучал больше его мягкий тёплый голос. Сильной руки больше не было на плече.        — Артём?       Она не понимала, что происходит, только слышала где-то вдалеке голоса весело болтающих Вики и Яны.       Может быть, он ушёл вперёд и сейчас вернётся?       Леся сорвалась с места, но там, у дороги, были только напарница и знакомая. Она металась по переулкам, заглядывала во дворы, спустилась до трамвайной линии и всё звала-звала, но ответом была лишь оглушительная тишина.        — Артём?!       Сердце гулко колотилось в груди, душу накрывала паника от случившегося чего-то ужасного, непоправимого, горького. Ледяного и пустого, как бархатный мрак, который закрыл собой целый свет, не позволяя рассмотреть ничего вокруг себя, не давая почувствовать чье-либо присутствие. Только пустоту.        — Артём?!       Она была одна в том гулком, не имевшем даже эха мраке.        — Артём!       От ужаса и бессилия, от невозможности что-либо сделать из глаз полились слёзы. Горькие всхлипывания спазмами душили горло. В лицо вдруг начало тыкаться что-то мягкое, мурчащее, с влажным носиком.        — Килька?       Прижав к себе взволнованную кошку, Леся с трудом попыталась вырваться из пут ночного кошмара и судорожно всхлипнула. Кошмар не отпускал. Жуткий, невообразимый кошмар. Он вонзился в сердце острыми стальными когтями и терзал с невероятной жестокостью.       Где Артём?       Что случилось с Артёмом?       И почему в этом ужасном сне были слышны голоса Вики и Яны? Женская подозрительность тут же взыграла с особой яростью: они что-то сделают? Как-то навредят тому, что только едва зарождается между ней и Артёмом? Поэтому он и исчез? Отвернётся от неё? Наслушается нелепых сплетен, на которые так горазд бабий люд, когда завидует чужому и светлому? Но Яне это точно не нужно, она весьма неприязненно относится к Артёму и просто бы не стала этого делать. А вот Вика, не знаешь чего от неё ожидать — хитрая, язвительная, изворотливая. Только в лицо улыбается и вся такая пушистая, а за спиной — вот тут всё может быть.       Снова заснуть удалось не скоро, да и сон был тревожным и зыбким. Утром, чувствуя себя разбитой и измученной, Леся с трудом собралась на работу и едва не опоздала на трамвай. Артём, как всегда, сидел в хвосте на одиночном сидении. Похоже, в особо мрачном настроении. Но один его вид всё же хоть немного успокоил душу. Слава Богу, он целый и невредимый. Пусть и мрачный, как стая грозовых туч.        Вася громко возмущался, что трамваи с понедельника, считай без предупреждения, пустят по другой улице. На этой ветке начнётся реконструкция путей. Неудобно и далеко идти, могли бы хоть раньше предупредить. Ей это казалось наименьшей из бед, и было по большому счёту всё равно. Лишь бы Дрюня прекратил клясться в любви до гроба и настырно выпрашивать фото топлес, которых она отродясь не делала и делать не собиралась. Даже догадался своё прислать, будто ей интересно рассматривать его бледное, покрытое конопушками и рыжими завитками волос тело.        Нет уж! Наш девиз непобедим: «Возбудим и не дадим!»       Фото.       Не дадим.       Никакого.       Обойдётся.       Перетопчется.       А то ещё начнет дрочить на фотографию, а ей не хочется принимать даже такого пассивного участия в его сексуальной жизни. Ничего, воздержание тоже полезно для здоровья. Или пусть ищет себе другой объект для домогательств. Более сговорчивый.        — Доброе утро.        — А? — выходя из трамвая, вырванная из своих невесёлых мыслей Леся во все глаза уставилась на улыбающегося Артёма. Надо же, уже не такой хмурый, как ещё двадцать минут назад. И даже первый поздоровался. Это что-то новенькое. Хочется надеяться, что к добру. Может, это её дрессировка, наконец, дала свои плоды? А ведь так хочется сделать из этого Большого Буки доброжелательного вежливого человека. — Правда?        — Нет, Лесюнь. Шучу, конечно, — вглядевшись в её лицо и словно прочитав отпечаток боли и тяжёлых мыслей, он, кажется, смягчился ещё немного больше. — Пиздец не лечится.        И довольный сам собой, хмыкнув, размашистым шагом опаздывающего сайгака направился к проходной.       Вот же шутник!       И ведь не в первый раз так веселится за её счёт.        — Ничего, я всё равно сделаю из тебя человека, — буркнула ему вслед Леся и получила в ответ очередной смешок и быстрое пожатие широких плеч. Дескать, дерзай, а я посмотрю на твои старания. Вот же уши, как локаторы — каждое слово слышит даже издалека.       И Вася тоже слышал. Лицо стало недовольным, будто ему на больную мозоль наступили. До самой проходной не разговаривал. Какие мужики нежные стали, аж противно.       Недобро взглянув на вышедшего из маршрутки Дрюсика, который при виде неё расцвёл, как майская роза, покрылся нежным смущённым румянцем и даже изволил кивнуть в знак приветствия, Леся поспешила скорее в свой отдел. Иначе не выдержит и кого-нибудь стукнет от досады. Что же за день такой через попу твоюматьный с самой ночи? А ведь только семь утра.       Как оказалось, это были только цветочки. Ягодки приготовил Павел Григорьевич: подошло время сбора заводской макулатуры, и они, как истинные юные ленинцы, должны были заняться этим священным действом сейчас же.        На чердаке пятнадцатого цеха как раз имелись угодья отбывших срок давности бухучётных журналов. Их требовалось упаковать в мешки и погрузить в КАМАЗ, который и доставит в пункт сдачи. Должен же завод показывать, что он полностью поддерживает политику правящей партии и бережёт экологию посредством вторичной переработки и дальнейшего использования пластика и бумаги. Ну и разумеется, этим должны заниматься санитары леса — зелёные жрицы и их напарники. А уж как они на крышу будут забираться: по пожарной лестнице или, хлопая ресницами и взлетая, мало кого волновало. Техника безопасности нервно курила в сторонке. В глубокий затяг.       Как оказалось, пожарная лестница была ещё не самым трудным испытанием. Пройдя по плоской цеховой крыше, они обнаружили, что двери на чердак ведут не от «пола», а сделаны в кирпичной кладке на высоте метра. Ни лесенки, ни ступени не предусматривалось от слова «совсем», и пришлось довериться Вадику, который, молодецки подтянувшись и перебравшись через порог, помог это сделать остальным.       Не просто работа мечты, настоящий клад. Вот стоило четыре года учиться на ландшафтного дизайнера, чтобы собирать по труднодоступным чердакам макулатуру и грузить её с крыши в КАМАЗ под матерные комментарии мастера, который, кажется, напрочь забыл любые слова кроме исконно русских. Вика даже размечталась прихлопнуть его сверху мешком потяжелее, как муху, но ей вовремя напомнили, что себе дороже.       В общем и целом, после всех приключений юного альпиниста, точнее, получив навыки новой профессии — промышленного альпинизма, Леся была, мягко говоря, не совсем в настроении и, придя в курилку, лишь хмуро кивнула на добродушное приветствие Пети, который уже докурил и собирался обратно в цех. Вопрос «Как дела?» остался фактически без ответа, если не считать за него недовольное фырканье и насупленный нос.       Вроде бы намёк оставить в покое пытающуюся переродиться обратно из фурии в жрицу Леси был подан весьма доходчиво. Но это только на первый взгляд. Совпадение или нет, но через минуту после того как он скрылся в воротах цеха, из них показался Артём. На неё что наябедничали, что ведёт себя невежливо со старшими?        — Сменила место дислокации? — закурив, Артём уселся перед ней и вытянул свои длинные ноги.        — Я? — растерявшись, Леся не сразу поняла о чем речь. Она же с утра мимо него в курилку не ходила, а значит, по его мнению, обретается в других местах. Ревнует что ли? Все глаза проглядел и время устал сверять? Ну да, мечтать не вредно. — Царь Зверей учил нас прыгать с парашютами в КАМАЗ.        — Без промахов, надеюсь?        — За промах расстрел на месте.        — Ну, хоть не угроза изнасилования.        — Зато этот пункт теперь есть в технике безопасности.        — Знаю.        — Тоже угрожали?        — Как тебе сказать? — в глазах Артёма зажглись лучистые искорки смешинок. — Делились опытом пострадавшие.        — Их хоть удовлетворили? — стараясь сдержать рвущийся из груди смех, Леся изобразила из себя саму святую невинность. — Или всё зря?        — Это смотря на что они рассчитывали.        — На компенсацию морального ущерба, разумеется.        — Ну да, — не выдержав, он рассмеялся первым. — Физических повреждений, как я смотрю, не наблюдается?        Удивительно, но сегодня он почти не запинался и был таким внимательным, добрым и тёплым, что захотелось поделиться тем, как заколебало то, что все, начиная с начальства, считают, что зелёные обязаны всем и вся по гроб жизни, и можно навязывать им всё, чем в советское время с особым усердием занимались разве что пионеры и октябрята. Короче, любят их от души во все ненормативные зоны и никак не могут остановиться хотя бы перекурить.        — Всех так любят, думаешь одних вас? В каждой избушке свои погремушки, — с удивительным интересом выслушав её, ответил на все эти излияния Артём. — Но на будущее помни: ты можешь не знать с кем разговариваешь. Меня об этом сразу предупредили, когда семь лет назад пришёл на завод. Я же не по блату, а большинство целыми семейными подрядами работают. Все друг другу кум, брат или сват. Скажешь что-то человеку сгоряча, а он передаст дальше. Да так перевернёт, как у тебя и в мыслях не было. Здесь нельзя никому доверять, поэтому лучше держать язык за зубами, если не хочешь за проходной оказаться. Это за три часа могут устроить.       Леся это всё отлично знала, как и то, что очередь работать зелёными за проходной не стоит. Но кого это волнует, если попадёшь под горячую руку?        — Знаешь, — кивнув, она решила перевести разговор на вчерашнюю тему начала девяностых и тогдашней видеотехники. — Ты про свой цветной телевизор рассказывал, а я тут вспомнила, как летом после первого класса ходила в школьный лагерь. Нас тогда в центральный парк водили и на море, и на экскурсии разные. Один раз повели в кино, но не в кинотеатр, а в комнату со стульями и телевизором с видиком у стены. Тогда это всё только появилось и считалось очень крутым.        — Понтовались как могли, — тут же согласился Артём, подсаживаясь на любимого конька. — А уж если видик дома был, то ты вообще мегакрутой и жди в гости всех знакомых.        — Ну вот, денег с родителей на просмотр собрали и нас повели. Какой-то фантастический боевик с гнусавым переводом показывали. Я была малая и особо не помню сути, но одна сцена прям в память врезалась: мужик прилетел на чужую планету и кого-то ищет. Там толпы каких-то людей с мутациями ходят. К нему подскочила эффектная блондинка и со словами «Хочешь меня?» распахнула на груди кожаную жилетку, — изобразив движение того, как давняя героиня детского ужаса это сделала, Леся забавно округлила глаза. — А там три большущие сиськи! У меня была детская моральная травма, честное слово.        — А у мужика? — рассмеявшись, хоть и не любил тему о возрасте, Артём улыбнулся ослепительнее кота Леопольда. — Впечатлился?        — Вежливо отказался от такого счастья.