Остывшее сердце

       — Нин, я не знаю что делать, — уже устроившись в постели, перед сном Леся позвонила подруге в надежде понять, наконец, что делает не так. Ведь время шло, а толку кот наплакал (который не очень-то и грустил, скорее, ему на хвост наступили). — Я и платья самые красивые надеваю, и волосы укладываю, и улыбаюсь ему, говорим всё время в курилке. Мастер скоро совсем взбесится от того, что вечно не может меня найти. Но ведь ничего не происходит.        — Может, ты события торопишь? — задумчиво произнесла подруга, которая уже успела излить Лесе душу про намечающийся недоурожай на даче и про то, как сыновей на работе загружают, что дня белого хлопцы не видят. — Сколько вы общаетесь? Он ведь дядька взрослый, может ему решиться нужно. Всё обдумать, всё взвесить.        — Что обдумать? Нравлюсь я ему или нет? Что тут сложного?        — Леся, ну ты как маленькая, — не то пожурила, не то посетовала Нина. — Вам же не по шестнадцать лет. Это в юности всё легко и просто, а взрослому человеку, бывает, требуется время решить, нужно ему это или нет. Может, ты ему и нравишься, но ты же не знаешь, что у него на душе и в прошлом. Ты мне сама все уши прожужжала, что тебе никто не нужен, все мужики козлы и пусть мандруют лесом, а от него чего хочешь?        — Я — девочка, мне можно.        — А он — мальчик, и ему тоже можно переживать и не решаться наступить на грабли. Это я тебе как мать двоих сыновей говорю. Давай лучше завтра утром приезжай малину собирать. Катя же её любит. Приедет в понедельник — порадуешь.        — Хорошо, — тут же оживилась Леся, забывая про свои обиды на бездействие Артёма. — Во сколько?        — Давай пораньше, чтобы до солнцепёка успеть.        — Хорошо, к восьми буду.       Порадовать уставшую с дороги Катюшу малиной было замечательной идеей. Тем более что дочка действительно обожала её с раннего детства. Даже подруга подумала об этом, а вот жившая рядом бывшая свекровь никогда бы не додумалась. Ей и в голову не приходило, идя с рынка, занести внучке стакан малины. Он же целое состояние стоит! «Любящая» бабушка как-то раз высказалась, что ребёнку с избытком хватит на еду и одежду шестьсот-семьсот рублей в месяц. Леся и сама сможет эти деньги заработать, поэтому её дорогой сыночек не должен платить алименты вовсе. Что он, денежный мешок что ли? Он, правда, худо-бедно всё-таки их платил, но попутно совершал столько скверных поступков, что снова замуж точно не хотелось. Сто раз испуганно перекрестишься. Сколько раз именно об этом говорила Нине, когда та заводила песню, что нужно бы найти путёвого парня. Где их путёвых взять-то? Так может быть подруга права, когда защищает Артема? Может, он тоже обжёгся на молоке и теперь дует на воду?       Завернувшись в лёгкое одеяло, Леся с тоской подумала о том, что может и сама виновата. Наверное ведёт себя ужасно, и со стороны это смотрится весьма стрёмно: смущается, краснеет, замолкает на полуслове, боясь показаться полной дурой. Но что делать, если под внимательным взглядом Артёма душа уходит в пятки, руки мелко дрожат, и сердце бьётся так, что лёгкие отказываются полноценно работать? Она такого адского волнения отродясь не испытывала, и вот на тебе — приехали. Очень стыдно, но ничего с собой не поделаешь. Если бы ещё запиналась, как это делал сам Артём, то это был бы полный финиш и писец всему. Два взрослых человека, а ведут себя хуже подростков. Точно! Подростки и те умнее их обоих. Хотя подростки просто искренне открытые, бесшабашные и непуганные, а у взрослого человека и впрямь может быть прожито столько боли, что как тут решиться на что-то, заведомо зная, что это может закончиться новой болью. Даже если сердцу очень хочется. Кто в их возрасте вообще слушает сердце? Оно уже не авторитет и давно вышло из доверия как наивный источник бед и неприятностей.        В одном Леся была уверена на сто процентов: она будила в Артёме такие же чувства, как и он в ней. Возможно, даже более сильные. Если он и хотел их скрыть, то вряд ли бы смог. Слишком бурной, обжигающе эмоциональной у него была реакция на всё, что бы она ни делала. Наряды бесили до невозможности, аж зубами скрипел. Когда сидели в курилке, Артём говорил без умолку. Столько рассказывал, что у неё даже не получалось всё запомнить и осмыслить. Порой смотрел так ласково и нежно, что душа уходила в пятки, тихо тая и бормоча оттуда, что ей бы хоть один поцелуй. А если, бывает, и зарычит, огрызнется из-за своего тяжёлого характера, то обязательно потом скажет, что сам виноват и будет ждать у ворот цеха, чтобы заглянуть в глаза, улыбнуться своей возмутительно красивой улыбкой и убедиться, что она на него больше не сердится.        Если бы Артём только знал, что она вообще не может на него ни обижаться, ни злиться — слишком глубоко въелся в сердце, слишком родным и бесконечно дорогим стал. Словно так и должно быть. Словно её сердце от самого рождения билось только для него, и вот он, наконец, предъявил свои права на этот суматошный орган.       Точнее, никаких прав Артём не предъявлял вовсе. Он вообще вёл себя очень странно: то тянулся к ней — был добрым и нежным, как самая настоящая мечта, то становился недовольным, мрачным, казался злым на весь белый свет в целом и на неё в частности. Леся не понимала ни его, ни себя, но остановить это безумие была уже не в силах. Наоборот тщательно подливала масла в огонь, строя глазки и с интересом реагируя на истории из его жизни, которые Артём так любил ей рассказывать.       За долгие посиделки в курилке им и впрямь скоро может влететь от начальства, но об этом можно будет подумать и в понедельник, а сейчас впереди выходные, и очень хочется спать.       Благодаря мирному сну без кошмаров утро наступило очень быстро. И ранний звонок будильника этому тоже определённо способствовал. Уже выходя из двора, радуясь лёгкому ветерку, который хоть немного смягчал наступающую жару, Леся встретила соседку бабу Тоню, которая, поохав, чего же ей в такую рань субботним утром не спится, и выяснив, куда направляется, тут же попросила отнести её давней приятельнице скидочную аптечную карту, которую одолжила у той да никак не вернёт.       Прикинув, что озвученный адрес и впрямь недалеко от автобусной остановки, Леся согласилась. Во-первых, старших нужно уважать и помогать им, ну а во-вторых, попробуй отказать, и прослывешь первой шаболдой и проституткой на районе. Бабушки они народ обидчивый и словоохотливый, а она барышня незамужняя. Ну и пускай, что свой долг перед Родиной (попытку создать ячейку общества) уже отдала — это было давно и неправда.       Трамваи в это раннее время ещё ходили по старому маршруту, пчелы жужжали в кустах цветущего шиповника, жактовские дворы были похожи один на другой своей простой уютной красотой. Найдя нужный и восхитившись палисадником, расположенным прямо у входа и увитым виноградом и цветущим фиолетовым клематисом, Леся углубилась дальше в поисках означенной бабой Тоней 10-й квартиры. Там её встретила приветливая пышная и румяная женщина, которую назвать старушкой язык не поворачивался.       Вручив в благодарность за принесенную карту несколько горячих пирожков с абрикосами, она скрылась в дверях, а Леся, положив их в корзинку, которую захватила для малины, почувствовала себя законченной лентяйкой. Уж она бы точно не стала в такую рань возиться с выпечкой. Хуже того, единственное, что она умела печь, это заливной пирог с яблоками или грушей. В школе на уроках труда научили. А вообще, учиться готовить было некогда: жизнь была трудная, дорогая, нужно было помогать маме на работе. Потом родилась Катюша, мама заболела, и понеслось — три работы. Три часа в сутки на сон. Без выходных, больничных и отпусков. Не до обучения готовке. Хорошо, что мама была поваром и готовила дома, пока она работала. А когда мамы внезапно не стало, макароны учила варить подруга из соцсетей, пюре — тётя Ася, остальные основные блюда вроде борща, жареной картошки и курицы получались сносно у самой Леси — дочка была главным дегустатором.       Задумчиво глядя на клематис в понравившемся палисаднике, Леся вдруг поняла, что за плетями лианы кто-то есть, и, кажется, он её рассматривает. Длинные голые ноги, голый торс, банное полотенце на бёдрах. Какой высокий дяденька! И почти раздетый. Начиная краснеть, но решившись поднять взгляд выше, она встретилась со знакомыми лучистыми глазами.       Твою мать! Артём!       Ещё и смеётся над ней!       — Куда держишь путь, Красная Шапочка?        — От бабушки, — невпопад брякнула Леся не в силах перестать рассматривать широкие плечи и покрытую светлыми волосками широкую грудную клетку. Мозг, как на зло, скоренько отключился, сердце выделывало непонятные кульбиты в груди. И радость, такая непонятная детская радость, искрами по венам. — Что ты здесь делаешь?        — Тебя ищу, уже полгорода оббежал, аж пятки горят, — серьёзность в его голосе и то, как глубоко он затянулся сигаретой, не давали ни на секунду усомниться в правдивости произнесенного бреда. — Что же ты так далеко забралась?        — Зачем? — продолжая отчаянно краснеть, даже и не пытаясь, понять, что происходит, она сделала два шага назад, когда Артём стремительно приблизился к деревянной калитке и потянул её на себя. — Что-то случилось?        — Так, Лесюнь, — подойдя ещё ближе, он навис над ней всем корпусом, поражая красотой зрелого Аполлона. — Ты же мне супружеский долг уже за полгода торчишь!       Опешив от такой наглости и горящей в прищуренных глаза непрошибаемой самоуверенности, почувствовав запах его тела, Леся поняла, что вот-вот хлопнется в позорный обморок от банального переизбытка чувств. Разве так можно с живыми людьми?        — Кому должна, я всем прощаю! — дернувшись ещё на шаг назад, она едва не присоветовала самостоятельно от руки набросать этот долг.        — Не пойдет, от меня ещё никто не уходил! — ухмыльнувшись, он взялся за узел державший полотенце на бёдрах. — Иди сюда!        — Мне уже пора… — шарахнувшись от него, прошептала Леся, понимая, что ещё секунда, и она обозреет всю его анатомию с головы до пят. Совсем сдурел что ли от счастья?! Вроде она и платье вызывающее сегодня не надела… Нет, ну если бы знала о подобной встрече, то обязательно бы надела, а так скромное розовое в голубой горошек. Что, спрашивается, с ним не так? — Прости…        Сорвавшись с места, она бросилась наутёк к воротам. Нужно же спасать свою честь, в конце концов. Похоже, у некоторых летнее обострение. Может, сегодня полнолуние, магнитные бури или Меркурий опять бушует?        — А ну стой! — одной рукой перехватив едва не упавшее полотенце, рванув следом, другой он успел схватить её за запястье. — Куда же ты?        — За малиной!        — Так она у меня!        — Не такая!        — Я исполню все твои желания! — лучистый взгляд Артёма стал таким многообещающим и темным, что только абсолютная сумасбродка могла бы отказаться от столь щедрого предложения? — Ну?!        Увы, но Леся смогла.       Трусливей зайца просто не найдешь.       Та самая Красная Шапочка, которая и лес знала, и секс любила, наверное, сейчас насмешливо курила в сторонке.       Да что там насмешливо! Угорала, глядя на эту идиотку, которую самый шикарный на земле мужчина осчастливил таким эксклюзивным предложением, а она ещё выделываться изволит.       Н-да, именно что изволит…        Сумев вырвать руку из его цепкой хватки, Леся выскочила за ворота. Нужно быть очень хладнокровной, чтобы спокойно идти по улице и делать вид, что раздавшийся за спиной крик «стой» и громкий почти мальчишеский смех касаются вовсе не её. Она, конечно, знала, что Артём живёт где-то неподалёку, но, что именно здесь, понятия не имела. Как и знала, что он отчаянный шутник, но кто же знал, что в своих шутках может заходить настолько далеко?        В том, что это была очередная шуточка, она даже не сомневалась, потому что пообщавшись с ним в последнее время, имела представление, что творится в этой буйной голове. Жёстко шутить — девиз по жизни.       От пережитого сердце сильно колотилось в груди, закладывало уши, и не хватало воздуха. Пришлось срочно закурить, достав дрожащими руками из сумочки сигареты.        Взглянув на свою плетёную корзинку с пирожками, которые вручила дородная подруга бабы Тони, Леся невольно хихикнула: и правда Красная Шапочка. Кто же знал, что ещё и серый волк нападет? Да ещё с такими грандиозными намерениями? Может стоило согласиться и посмотреть, что он тогда будет делать? Но нет, не получится из неё храброй и находчивой героини анекдотов. Может, конечно, и зря, но уж очень стеснительной она уродилась.       Щёки всё ещё горели, когда в маршрутке Леся продолжала жалеть, что повела себя глупее некуда, и в тоже время негодовать на Артёма, который то ли вконец обнаглел, то ли был слишком высокого мнения о своей персоне, то ли зарвался со своими шуточками. Нет, нужно было всё-таки поглядеть, что там такого интересного было под почти скинутым полотенцем, вместо того чтобы стыдливо отводить глаза. Вдруг у большого шкафа с широкими антресолями ключик совсем маленький? С другой стороны, говорят, что о размерах мужского достоинства нужно судить по носу, рукам и размеру ноги. Нос у него орлиный, рука, как медвежья лапа, а размер ноги и вовсе пятидесятый. Нет, нужно было всё-таки посмотреть. Теперь вот терзайся в догадках, что там и как.       Чёрт, такая возможность упущена…       Уж он, если ныряет взглядом в её декольте, то ничего не смущается, и вид умильный становится, как у мартовского кота в загуле.       — Нужно было не только посмотреть, но и попробовать, — заключила Нина, выслушав все её негодования, когда Леся, наконец, добралась до дачи. — Если будешь в своём репертуаре продолжать стесняться, то самое интересное в жизни упустишь.        — Нина! — возмущённо вспыхнув на подобное замечание, Леся продолжила любоваться парой керамических лебедей у маленького фонтанчика и цветущей гортензией. — Он, наверняка, пошутил, а я по-твоему что, озабоченная дурочка, чтобы вестись на подобное?        — Ну, не знаю, кто там из вас озабоченный, — подруга вручила ей небольшое ведёрко для сбора малины и кивнула в направлении разросшегося кустарника. — Не ты же на него полуголая из кустов выпрыгиваешь.        — Ты думаешь, он действительно хотел этого?        — Ты себя в зеркале видела? Довела мужика, теперь не жалуйся!        — Я хочу на свидание, а не в постель!        — А свидания по-твоему чем заканчиваются?        — Смотря как себя поведёт.        — Ну вот твоего Артёма и повело, не захотел тянуть.        Закатив глаза, Леся принялась собирать зрелые ягоды. Спорить с Ниной было совершенно невозможно. Как говориться, жираф большой — ему видней. Даже если этот жираф ростом едва метр шестьдесят перерос. Нина и сыновей построить может в два счёта, что уж говорить про неё, Лесю?        — Ладно, будем считать, что цель довести до пара из штанов достигнута, что теперь по плану?        — Улыбайся ему, в рот смотри, когда разговариваете — они это любят, — тут же посоветовала Нина, собирая сладкие ягоды в глубине колючих зарослей. — Заинтересовала мужика, теперь показывай, какая ты пушистая лапочка.        — Что-то вроде демоверсии?        — Называй как угодно, главное, пусть нервничает побольше.        — Куда же ещё больше? Он и так как грозовая туча.        — Пускай кипит от эмоций. Мужчину нужно всегда держать в тонусе: удивлять и заставлять нервничать.        — Так мне его злить или строить из себя белую и пушистую?        Леся уже совершенно ничего не понимала, но Нина была неумолима:        — Управляйся.