Остывшее сердце

      Хочет он, да зуб неймёт.       Слова Нины не давали Лесе покоя полночи и всё утро, пока завтракала с Катюшей и собиралась на работу.       Артём часто злится на неё и даже не пытается это скрывать. Так чего же он хочет?       А что он сделал для того, чтобы добиться желаемого?       Ровным счётом ничего, кроме поползновений одним ранним субботним утром, которые даже вразумительно объяснить не смог.       Что-то здесь не так. Всё дело в его скверном характере — тут к бабке не ходи.       Сам не знает, что ему надо, а ей до боли обидно. Нине легко наблюдать со стороны и раздавать дельные советы, а она уже до чёртиков устала строить из себя знойную кокетку - Тропикана-женщину, которой отродясь не была.       Не хочет ничего, и не надо. Пусть катится лесом со своим избытком вредности.       Но про бабку, конечно, это мысль.       Может, она разберётся и ей объяснит, что делается в буйной головушке Артёма?       Много лет назад Леся лежала в больнице, где одна женщина рассказала про бабу Зою из Комаровки, которая, вроде как, была знахаркой и очень хорошо лечила заговорами и молитвами. К ней даже малых деток со всех уголков страны везли лечить. Ещё она раскладывала карты — многое по ним видела, а потом уже из увиденного делала выводы и приступала к лечению. По словам этой женщины, вылечила она и её подругу, которая внезапно стала болеть и сохнуть на глазах. Приняв её в доме, ничего не спрашивая, баба Зоя разложила карты и сказала, что у дамы муж сильно младше неё. У этого мужа была семья, из которой она, собственно, его и увела. В этой семье у него была маленькая дочь. Девочка умерла, и молодой мужчина очень горевал о своём ребёнке. На могилу часто ходил — тянуло его туда. А болела эта дама потому, что его бывшая жена сделала ей порчу на смерть, воспользовавшись гвоздём из гроба покойника. Казалось бы, бред и страшная сказка. Но баба Зоя точно описала место, где лежит этот гвоздь. Когда означенная дама ехала на работу и с работы на своей машине, она всегда переезжала через него. Гвоздь был найден, и знахарка принялась за лечение своей пациентки.       Естественно, все женщины, что лежали в палате, просили адрес этой невероятной волшебницы. Записала его и Леся. Как любую девушку, её волновал вопрос о суженом, который всё никак не появлялся на горизонте. Выписавшись из больницы, одним морозным снежным январским утром она отправилась в деревеньку с незамысловатым названием Комаровка. По указанном адресу её действительно встретила Зоя. Только назвать бабкой, бабой или бабушкой эту высокую крепкую женщину язык не поворачивался. Приветив и заведя гостью в сени, она действительно не спросила ни слова о жизни Леси. Сразу разложила старые, потрёпанные карты и уже по ним, как по полочкам разложилась версия про двух покойников. Мама болеет. На ней самой порча на одиночество — высокая полная женщина, родственница по крови, вхожая в дом, подарила ей золотое кольцо с кладбища — заговорённое на одиночество. Нужно лечить, а то худо будет.       Леся только глазами хлопала: за два дня до её рождения умер дедушка Вася — отец её мамы, её сестра-близнец родилась перед ней с третьей степенью удушения — мёртвая, а ей самой двоюродная бабушка, старшая сестра матери мамы, год назад подарила золотое кольцо с александритом, хотя до этого в жизни отродясь ничего не дарила — была натурой очень скупой и экономной. Размером кольцо было большое, но родственница настаивала, что Леся обязательно должна его носить. У неё было двое детей, которые выросли совершенно безответственными и явно не собирались досматривать мать, о чём она часто сетовала, не скрывая беспокойства. Вот, наверное, и решила перенести эту заботу на плечи двоюродной внучки. Впоследствии, впрочем, так и случилось — слишком добрая и заботливая Леся досмотрела бабулю, а детям досталось наследство — квартиры. Ей от них — ни слова благодарности.       Кольцо Зоя велела выбросить, порчу несколько дней отливала воском в заговорённой воде. За лечение кроме хлеба ничего не взяла, только за гадание деньгами брала — откупиться нужно. И то немного — видела, что с Леси брать нечего. О будущем рассказала мало — но в самое яблочко. Что муж никогда не будет много зарабытывать, только чтоб на хлеб с картошкой хватало. Что не проживут долго — свекровь разобьёт. В глаза она будет смотреть ласково, а за спиной ненавидеть. Что беременность будет незапланированная — девочка родится. Что маму нужно беречь. Нет, угроза не от ног, не от сердца и не от давления.       Всё сбылось.       У мамы оторвался тромб.       Леся хорошо помнила ту зиму. Всё услышанное и пройденное. И вот сейчас, несмотря на то, что сердце сжималась от страха о греховности подобного поступка, хотелось только одного. Хотелось отправиться в Комаровку и выяснить, жива ли ещё теперь уж точно баба Зоя. Задать ей вопросы и получить ответы, которые больше никто не мог дать.       Нужно только взять отгул. Ещё в то время Зоя просила приезжать только в будние дни. Выходные она проводила в молитвах на службе в церкви, куда на пожертвования и уходили фактически все деньги с откупа.       Задумавшись о том, как выпросить день за свой счет (начальство подобное крайне не любило, потому что работы было море, а зелёных жриц ровно три калеки) Леся отвечала Боре невпопад и едва кивнула на приветствие Артёма, который выглядел то ли хмурым, то ли чем-то слишком озабоченным. Главное, чтобы не тем, как отомстить ей за вчерашнее. Этого в его исполнении она сейчас точно не выдержит.       Узнав об её намерении ехать в Комаровку, той же идеей заразилась и Вика. Леся когда-то в разговоре упоминала про знахарку, и напарница давно просила туда её отвезти, а тут такой шанс выпал. Пришлось врать начальнику и ошалевшему от такого финта мастеру, что им обеим срочно просто позарез нужно попасть к врачу. К главному невропатологу города, который завтра один день в этом месяце принимает в своей больнице. А потом у него семинары, отпуск, курсы по повышению квалификации, и до октября его в городе не будет.       Как это зачем?       Мышцы и связки лечить после переутомления на заводе.       Заодно нервы, которые Павел Григорьевич тщательно в клубочки мотает без перерыва даже на обеденное время.       Каким чудом прокатило это шапито было непонятно, но вышеупомянутый Горыныч обиделся, как маленький ребенок, и бурчал, как его такого распрекрасного не любят и не ценят. Совсем, дескать, жрицы обнаглели — сами работать не хотят, а его тираном каким-то выставляют. Вот поувольняет всех к чертям собачьим и наберёт новых — восемнадцатилетних и длинноногих — чтоб носились по всему заводу, как антилопы гну. — Тем, кто работает под вашим началом, должны молоко за вредность давать, — не выдержав, уже перед самым обедом буркнула Леся и, не дожидаясь, когда он переварит и бомбанёт от услышанного, рысцой сбежала в курилку механики.       Стоило ей устроиться на скамеечке и прикурить, как из ворот показался Артём. Прошествовав медленно, как задумчивое божество всего сущего, он уселся напротив и одарил её изучающим взглядом с поволокой. Словно кот Леопольд, который выпил рюмку валерьянки, и стал расслабленно-добрым. С чего такие перемены? Обсмотрелся на свои часы, а она всё утро не приходила? Ну, так нечего было вчера так свою злость взглядом выплёскивать. Она барышня чувствительная, хрупкая и ранимая. Не ровен час, может и обидеться на такую неприкрытую грубость. Так и подмывало спросить, не годовые ли его вчера накрыли, но народу в курилке было многовато, да и чем меньше знает, как болезненно она реагирует на подобное поведение — тем для неё же лучше. А то совсем павлин-мавлин возгордится от своей значимости. Ещё, не приведи Господи, хвост распушит и споёт. — Ты со мной сегодня в маршрутке опять поедешь? — прикурив, Артём подался к ней через стол, и в глазах его было столько нежности и доброты, что сердце тут же совершило безумный кульбит и ухнуло куда-то в пятки.       Чувствуя, как то место в груди, откуда попытался совершить побег самый наивный орган её существа, заполняется щемящей любовью, невероятным смущением и радостью, Леся мучительно покраснела.       Господи, ну нельзя же так!       Ну почему он такой родной и жизненно необходимый?       Как кислород, чтобы дышать!       Только ласково улыбнулся, и она уже готова всё простить!       Как брошенный котенок, которого то гладят, то пинают…       Не пойдёт! — В этой вашей скотовозке? — затянувшись табачным дымом, она напряглась, когда Артём выразительно нахмурился — он не любил слышать от неё грубую речь или выражения. — Пока больше не хочется. Мне хватило одной поездки.       Не понравилось?       Вот и пусть кушает и не обляпается.       Вряд ли она сможет часто говорить ему «нет», но иногда пусть пробует подобное блюдо. Чтобы булки не расслаблялись.       На следующее утро Леся встретилась с Викой на автовокзале и, устроившись в стареньком, видавшем виды микроавтобусе, они выехали в Комаровку. Сорок минут любования бескрайними полями пшеницы и цветущего подсолнуха, и они прибыли к месту назначения.       Старые, почти безлюдные улочки деревеньки выглядели выгоревшими на солнце, лишь местами у дощатых заборов разгорались яркие пятнышки цветов. Найти адрес, сохранившийся в памяти, оказалось не так просто. Искомый дом обзавёлся новыми воротами и красными козырьками наличников. Стук в невысокую калитку ничего не дал, но их заметила соседка и поспешила заверить, что баба Зоя ушла к подруге и скоро вернётся. Она ей сейчас позвонит.       Устроившись с напарницей на старой скамеечке под гостеприимно раскинувшим свою крону орехом, они успели поболтать совсем немного, как на горизонте появилась фигура женщины в ситцевом сарафане и забавной шляпе с цветком. Леся с трудом узнала в ней знахарку, которая пятнадцать лет назад так удивила и впечатлила её. Теперь это действительно была баба Зоя, но не иссохшая и седая, как могло подуматься, а жилистая, загорелая, сильная и улыбчивая. Она с привычным радушием встретила своих посетителей и, оставив Вику подождать на веранде, завела Лесю в сени одноэтажного дома. Словно узнала, словно она только вчера уехала от неё юная, счастливая и полная надежд. А может и впрямь? Возраст пока не сильно брал своё, да и кто знает, как такие люди чувствуют и живут? — Ну, рассказывай, детка, с чем пришла? — Вот, — без обиняков произнесла Леся и, достав из сумочки полученное при добыче информации фото, которое вчера распечала, положила его на маленький столик у окна. — Хочу знать, что у нас с ним будет. — Как зовут кавалера? — взяв в руки и внимательно его осмотрев, баба Зоя вернула фото на место и, выдвинув им по скамейке, принялась тасовать потрёпанные карты. — Артём, — присев вслед за ней, Леся с замиранием сердца наблюдала, как быстро мелькают цветные картонки в коротких полненьких пальцах. Она знала, что гадать можно только в сенях, дальше в доме были комнаты с иконами, и уж там точно нельзя заниматься таким богонеугодным делом. — Мне нужно знать, что у него на сердце, что он обо мне думает. — Сейчас посмотрим, — последний раз перетасовав, баба Зоя протянула ей карты. — Снимай.       Она так и сделала, и знахарка, раскладывая колоду веером по три карты, быстро покрыла ими весь столик. — Трое их у матери — муж и двое сыновей. Все красивые, статные, с характером, жесткие как на подбор, а она добрая, спокойная, как голубка — слушает их да помалкивает, не спорит никогда. Терпеливая очень и выносливая. Вы с ней подружитесь, она тебя очень хорошо примет. Разговоры с ним постоянно ведёт, что женщину нужно найти, что плохо одному бобылём ходить. — А он что? — А он про тебя говорит, что ты есть у него. Ты у него вообще из головы не выходишь — год, может больше, но это давно началось с ним, не сейчас. Только о тебе и думает. Видишь, твоя карта с ним рядом постоянно идёт? На сердце ты у него. А постель была? — Нет, — смутившись от такого откровенного вопроса, Леся не могла отвести взгляда от короля и дамы, которые в раскладе неизменно шли вместе. — Странный он, очень странный. Женщин вокруг него больше нет, всё с мужиками хороводится. Характер очень тяжёлый, может иногда и прикрикнуть, но руку никогда в жизни не поднимет, а отойдёт так десять раз извинится и прощения попросит. Добрый очень, скуповатый, но не жадный. За работу свою очень переживает, чтобы не потерять. Зря волнуется: он к ней крепко привязан — не отпустят такого, даже если сам захочет, а он не хочет. Не пьяница, но выпить не дурак. Крепкое пьёт. Ты знаешь, какой напиток он любит.       Ещё бы не знать: водку родимую. От пристального взгляда Зои Леся вздрогнула, но глаз не отвела, а та продолжила: — Покойник у него в доме будет. Мужчина. А у тебя скоро бывший муж объявится — в соцсетях напишет, что-то ему нужно. И с матерью его общаться будешь. Болеет она чем-то. Дочка у тебя хорошая — светлая, вся в бумагах, в учёбе. — А Артём? Мы с ним будем вместе? — Будете, детка, только не могу обещать, что прямо сейчас. Странный он, странный. — А в чём же странность заключается?       Баба Зоя не ответила, лишь качнула головой, показывая, что сеанс закончен, и принялась собирать карты.       Положив деньги за гадание на стол и забрав фото, Леся вышла из сеней, уступая место мявшейся в нетерпении Вике.       Сердце гулко билось, казалось, где-то в животе.       Странный…       Вместе будут…       На сердце у него только она…       Маме своей сказал, надо же…