Остывшее сердце

— Как ты меня вчера услышал? — поинтересовалась Леся у Артёма, когда утром перед началом рабочего дня они устроились в курилке. Давеча спросить было боязно, потому что он так кипел — того и гляди покусает или устроит разбор полётов. В ушах до сих пор стояли заразительный смех и добродушные шутки Нины, когда, позвонив вечером, рассказала ей о случившемся. — Всё-таки две закрытые двери и коридор. — Лисён, у меня плохое зрение — минус восемь, — коснувшись на секунду своих очков возле переносицы, он глубоко затянулся сигаретой и неожиданно мягко улыбнулся. Бывает же в таком благодушном настроении. Жаль, что не так часто, как хотелось бы. — Из-за этого очень обострён слух. — Уши как локаторы? — дождавшись неохотного кивка, она решила ответить откровенностью на откровенность. — А у меня плохой слух. Зрение стопроцентное, но иногда могу что-то недослышать. — Ну, значит, мы с тобой отличная команда: слепой и глухая, — неожиданно развеселившись, Артём снова улыбнулся. — Мне вчера звонил начальник цеха, куда шабашить зовут. Говорит: приди разберись. Со станком какая-то чертовщина творится. — Ну и как? Сходил? — Пока нет. Сказал ему, чтобы батюшку вызывал — черти это по его части, а не по моей.       Порадовавшись хорошему настроению своего Серого Волка, Леся подумала, что шутит он очень остро, иногда перегибая палку. Причём, палец в рот не клади, дай кого-нибудь разыграть. Хорошо, что хоть на ней не практикуется. Зато регулярно рассказывает, как других своими шуточками изводит. Стоило и над ним подшутить. Только так ярко, как Артём, она шутить не умела, но одна мысль давно покоя не давала. С тех самых пор, как подсчитала, что Артём родился в год голубой водной крысы. То бишь, если говорить по-русски — нутрии. Так и хотелось пошутить на тему: как же, такая крыса, а сыр не любит. С добром, конечно, не со зла. Но ведь и подвести к этому нужно аккуратно, чтобы не нарваться на неприятности. А то себе дороже будет. Он же и отыграться не дурак. — Я вчера малой котлеты по-албански готовила из куриной грудки, так она к утру полкастрюли умяла, — начинать нужно издалека. Мужики про еду поговорить ой как любят. Вон как глаза с интересом загорелись. — Полуночничала, видать. Теперь стейк из говядины просит. А ты какое мясо любишь? — Так оно всё вкусно, если хорошо приготовить, — взгляд у Тучки стал мечтательным, но не отпускало подозрение, что какая-то лёгкая хитринка на краю голубой радужки всё-таки затаилась. — Но самое классное это змеиное мясо. Как-то с пацанами на костре жарили — очень нежное. — Да, мне соседка рассказывала про него: что оно, как куриное, только сочнее и мягче, — кивнув, Леся подивилась, как удачно всё складывается. — Мама говорила, что самое вкусное мясо у дикого кабана. — Тоже хорошая вещь. Особенно, если под красное вино.       Ну, хорошо хоть про водку промолчал. Видать, пожалел её деликатную натуру. Ну, или что-то вроде того. — А нутрию пробовал? — Было дело, — приподняв на секунду бровь, Артём задумчиво кивнул и прикурил новую сигарету. — В девяностые на рынке торговал и челноком за товаром ездил. Тогда заниматься такими делами было опасно, и каждый рейс мог оказаться дорогой в один конец. На границе с Польшей было особенно трудно — на таможне до трусов шмонали. Доллары к яйцам скотчем приматывали, только туда и не лезли. Ехали как-то поездом с братом и двумя девчонками — они соседнюю точку держали. Выпили сильно, Машка достала мясо в фольге. Запекала, видно. Ну и накормила нас. Только потом сказала, что это за дичь такая. — Понравилось? — Лесюнь, я уже сильно пьяный был, но раз ел, значит, съедобное. — Я люблю нутрию, у неё мясо вкусное и самое полезное, — удивившись тому, с какой мальчишеской улыбкой он разоткровенничался о своём пагубном пристрастии, Леся решилась гнуть свою линию дальше. Как говорится, откровенность за откровенность, ведь на самом деле немногие считают нутрию деликатесом, и говорить о любви к подобному мясу не всегда и не со всеми можно. Кто-то и к Ихтиандру на внеплановый приём отправить может. — Нужно будет на Новый Год приготовить. Я её с апельсинами и белым вином запекаю. У нас в семье вообще традиция нутрию на праздники готовить. Дедушка её очень любил и всё уговаривал бабушку попробовать, но она ни в какую. Тогда он на какое-то застолье приготовил и выдал за кролика. Все были в восторге, ну он на радостях и признался, что это нутрия. По шапке, конечно, получил, но её мы с тех пор готовим часто.       Точнее, она готовит. Больше никого из их семьи по материнской линии кроме нее и Катюши в городе не осталось. Была только тётя Таня — дочка старшей сестры дедушки, но она жила далеко, и ездили они с малой к ней всего один раз — очень дорогая дорога, не по карману с заводской-то зарплатой. Тётя правда приезжала весной со своей Дашей и маленькими племянниками — проведать её после операции. Это было очень радостное событие. Даже отпуск на неделю у начальства выпросила по такому случаю. — Предприимчивый дедушка, — тут же оценил подобную выходку Артём. Видать правда, что рыбак рыбака видит издалека. Шутник шутника очевидно тоже. — Представляю, каких люлей ему навешали. — Это да. Я тоже, кстати, за кролика часто выдаю. — Ага, и сюрприз потом делаешь гостям? — Нет, я же не садистка. Они и сейчас искренне верят, что это был кролик. И никто ни разу не вспомнил, что у него белое мясо, а не красное, — постаравшись улыбнуться как можно невиннее, Леся пошла ва-банк. — А сыр ты какой любишь? — Моцареллу и косичкой, если не сильно солёный, — голос оставался удивительно мягким, а голубые глаза за линзами очков безмятежными, как море в штиль ранним майским утром. И всё же что-то изменилось. Что-то неуловимое, но достаточно ощутимое мурашками по коже от лёгкого изгиба красиво очерченных тонких губ. Вовсе не оскал хищника. Однако по-другому не объяснить и не описать. Воздух словно наэлектризовался от вибрации быстро заработавшей мысли. — Вам наверняка в школе на уроках истории рассказывали традиции разных древних племён? — Было дело, — насторожившись, Леся постаралась не отвести почти искренне-невинного взгляда и не покраснеть, когда Артём медленно, словно собирался поведать какой-то очень важный секрет, перегнулся к ней через стол. Даже повторила за ним: закурила вторую сигарету и подалась вперёд — ему навстречу. — Ты запомнил там какие-то вкусные рецепты? — Точно, — улыбнувшись ещё мягче, но при этом умудрившись продемонстрировать два ряда ровных зубов, он на секунду прикусил ими нижнюю губу, словно выбирая выражения поделикатнее. — Народу в поселениях бывало много, земледелие ещё не освоено, а охота не всегда проходила успешно. И вот тогда, чтобы не помереть с голоду и прокормить стариков, которые пользовались большим почётом, в ход шла особая пища. Знаешь, какая? — Солонина? — предположение тут же было отвергнуто, и пришлось искать другие варианты. — Коренья собирали? — Садись, двойка, — похоже, вердикт был окончательным и обжалованию не подлежал. — Собирательство тоже ещё не было освоено. — А как же сбить камнем кокос с пальмы? — Стой там, я сам открою, — прищурившись, Артём усмехнулся на её недоумение. — Мы говорим о людях, а не об обезьянах. Так вот, люди превыше всего ценят мясо. Из любой голодной ситуации есть один выход. — Сесть на диету? Наловить рыбы? — Единица! — За что?! — Ненавижу рыбу! — постаравшись подавить отразившееся на лице отвращение, Артём опустил глаза, а затем, успокоившись, продолжил свою познавательную лекцию. — Так вот, не знаю, рассказывали ли тебе в школе, но они ели парное мясо годовалых младенцев. — Что? — поперхнувшись табачным дымом, Леся уставилась на него во все глаза. Ну должен же дрогнуть на этом холёном лице хоть один мускул. Наверняка же просто берет её на понт. Или издевается. — Своих? — Нет, соседских! — довольный произведённым эффектом, Артём и не подумал отступать. — Своих, конечно. Детское мясо очень питательное и нежное, подходит даже беззубым старикам. — Ужас, какая гадость. — А вот это весьма спорный вопрос. Если ты неделю не жрал, то плевать, что в рот пихаешь, лишь бы только запихнуть. Не может быть, чтобы ты не слышала про выживавшие подобным образом экспедиции и про экипаж, потерпевшего в горах крушение самолёта, который по-другому просто бы не спасся. — Слышала, но старалась об этом не задумываться. — Зря, говорят, человеческое мясо самое вкусное. — И ты бы хотел его попробовать?       Вместо ответа Артём кивнул и окинул её таким плотоядным взглядом, словно уже выбирал часть тела поаппетитнее, в которую в первую очередь вонзит свои зубы. Ну да, догнал антилопу — укуси за попу.       Стараясь сохранить хорошую мину при плохой игре, Леся потупилась и достала из кармана клубничную карамельку. Нужно же подсластить пилюлю, когда раунд безнадёжно проигран. Ясно, что он разгадал её шутку, как и то, что пригрозил сожрать с потрохами, если решит ещё раз выкинуть подобный фортель.       Надо же, каким самодовольным и весёлым стал, когда она молчаливо признала своё поражение. И на что, спрашивается, можно было рассчитывать, если отлично знала про его способности.       Серый Волк, он и в Африке Серый Волк.       Хищник.       Но какой грациозный и красивый.       Однако, наверное, на свете есть некий бумеранг справедливости, и иногда он всё же прилетает, несмотря на все ураганы и непогоду. Отыграться получилось тем же вечером по пути домой.       Опять переполненная маршрутка.       Опять яблоку негде упасть, разве что на голову.       Опять, прячась за Артёмом от множества чужих острых локтей, Леся тихо каялась, что позволила загрузить себя в эту скотовозку вместо того, чтобы спокойно ехать в стареньком трамвайчике. Причём, сидя. Но в этом самом трамвайчике не было бы её Артёма, и этим всё сказано. Попытавшись поправить едва не задравшийся подол свободного белого сарафана, она только успела подумать о том, как бы Артём опять не взбесился от вида умопомрачительной глубины декольте, как совсем рядом раздался неприлично громкий женский голос, который запросто сумел перекрыть звук заводимого двигателя маршрутки. — Да что же это у нас за народ такой? Совсем очерствели, никто уже беременной и место не уступит! — расположившаяся рядом с ними матрона в алом костюме начала подниматься, громко стыдя окружающих и пытаясь поймать её за руку. — Садитесь, девушка, садитесь! Нельзя в вашем положении стоять в этой давке! — Не нужно!.. — шарахнувшись за Артёма и, кажется, умудрившись врезаться виском ему в подбородок, Леся отчаянно покраснела под взглядами уставившихся на них пассажиров. Слава Богу, не всего салона. — Ничего я не в положении, это просто покрой платья такой, что кажется… — Да ничего не кажется! — перебила её сердобольная матрона. — У меня дочка тоже так беременная ездила, и ни один подлец ей места не уступил!       Чувствуя, как к лицу приливает кровь, и понимая, что вот-вот от смущения грохнется в обморок, как кисейная барышня, Леся в поисках защиты и здравого смысла подняла глаза на Артёма. А он…       А он, кажется, прилагал невероятные усилия, чтобы не расхохотаться в голос.       Сволочь!       Смешно ему над её конфузом!       И глаза такие… такие добрые… С поволокой смешливых искр…       Ну, держись, негодяй, сам нарвался! — Прости, пожалуйста, я хотела сюрприз сделать, — стремительно уткнувшись лбом в его грудь, главным было изобразить робкое смущение и ни в коем случае истерически не хихикнуть. — К Новому Году будешь папой.       Артём всё-таки дёрнулся, и Лесе пришлось вскинуться. Выражение комического ужаса в его глазах и явное желание убивать, которое стремительно затмило былое веселье, были неописуемы.       Главное, чтобы «на радостях» не придушил, как Оттело Дездемону.       Свидетелей многовато.       Условным не отделается, даже сославшись на состояние аффекта.