Остывшее сердце

      Августовское утро было привычно жарким, Боря немногословным, и даже Дрюсик подозрительно затих в вотсапе. Пользуясь столь необходимой и благостной тишиной, Леся продолжала обдумывать события вчерашнего дня. Нина сказала, что это вполне естественно, что Артём хочет её сожрать — главное, чтобы целиком ел, а не по кусочку надкусывал. Ценный клад, а не лучшая подруга. И настоящая групповая поддержка в одном лице. Честно говоря, Леся предпочла бы находиться на её месте и с видом кота учёного раздавать вредные советы, а не ломать голову над поступками Артёма. Поступками и поведением, которые не поддавались абсолютно никакому логическому объяснению.       На самом деле, она уже давно поняла, что совершенно ничего не понимает в происходящем, и как раз, когда трамвай подъезжал к заводу, в очередной раз божилась себе, что и разбираться больше не станет пытаться, так как это совершенно бесполезное занятие. Мимо окон трамвая как раз проплывал сквер, расположенный перед проходной завода. Голубые ели, берёзы, клумбы с петунией и свежевыкрашенные лавочки — привычный утренний пейзаж. На одной из лавочек так же привычно перед началом рабочей смены курили Артём и Шрек. Непривычным было то, что вместе с ними сидела хихикавшая над какой-то шуткой Вика. Обычно напарница приезжала на работу позже и сразу шла в раздевалку, не задерживаясь с мужиками из механики. Вырванная этой картиной из своих мыслей Леся нахмурилась. Было в увиденном что-то неприятное, неправильное. Что именно, она не понимала, но в сердце больно кольнуло нехорошее предчувствие.             Когда она высадилась из трамвая и подошла к проходной, на скамейке уже никого не было, а стоило войти в раздевалку, как вездесущий мастер громогласно объявил, что нужно срочно убирать листву на газонах центральной аллеи. Лето выдалось знойным, и, не выдерживая такого накала температурных страстей, каштаны во всю украшали территорию осыпающейся оранжево-золотой листвой. Хорошо хоть не велел, как в армии, собирать листья, красить их зелёнкой и приклеивать обратно на ветки. Однако громогласного рёва царя зверей и всего сущего хватило, чтобы, мигом переодевшись, ретироваться на обозначенное рабочее место. А то ведь не ровен час плохо человеку от криков станет, и ведь в жизни не признает, что сам виноват. Виноватыми во всех мыслимых и немыслимых грехах окажутся зелёные жрицы. Им, как говорится, не привыкать. — Что-то ты рано сегодня приехала, — уже активно орудуя веерком по газону, усыпанному первым золотом ещё не наступившей осени, Леся искоса взглянула на напарницу. Бог её знает, что у неё на уме, но чаще всего ничего хорошего. Есть такой сорт людей, которые любят злословить, пакостить и говорить окружающим много нелестного, часто оскорбительного. При этом, скажи им хоть слово, пусть даже уставшая кассир в магазине не так посмотрит, и начнутся истерика и обиды — как их таких прекрасных, белых, пушистых и ванильных посмели обидеть и косо на них глянуть. Других можно сходу в грязь втаптывать, но их должны холить и лелеять, ласково гладить по головке. — Случилось что-то? — Да не особо, просто первая маршрутка не пришла, и чтобы не опаздывать, поехали с мужем на такси, — закинув за спину своё единственное украшение — пышные тёмные кудри, которые даже по жаре часто оставляла распущенными, Вика ответила ей взглядом, наполненным каким-то переживанием и то ли материнской, то ли сестринской заботой. — Да и пообщаться кое с кем хотела. Я же вижу, что у вас с Артёмом что-то не срастается, хотела наедине о тебе пару слов закинуть — посмотреть на его реакцию. — С чего ты это взяла? — насторожившись, Леся откровено напряглась. Только этого на её голову не хватало. — Всё нормально. — Что нормально? Вы уже трахаться должны во весь опор или, как минимум, по углам зажиматься, — тут же блеснула красноречием и отборным мировоззрением напарница, — А вы, как два школьника, сюсюкаетесь. Это даже на флирт не похоже. Сколько он тебе ещё мозги пудрить будет? — Ничего мне Артём не пудрит, и торопить события вовсе не обязательно. — Как это не обязательно? Если он нормальный мужик, то очень даже обязательно! — возмутилась Вика, подняв голос в праведном гневе. — Ты себя в зеркало видела? Ты же красивая баба, пора уже найти себе нормального мужика, который не будет сопли жевать и мямлить. Что это за Лесюня-псюня? Я же слышала, как он тебя у столовой позвал. Если бы моё имя кто-нибудь так исковеркал, я бы его быстро отправила к ёбаной матери на куличики рот спермой горного козла полоскать. — Всё нормально, — поморщившись от её грубости, к которой давно пора бы было привыкнуть, но никак не получалось, Леся только покачала головой. — Он же ласково. — Слушай, мать Тереза, хватит его вечно во всём понимать и оправдывать. Пусть либо что-то делает, либо дёргает на все четыре стороны. Ты себе и получше мужика найдёшь. В конце концов, даже Павел Григорьевич говорит, что он для тебя староват. — Никого я не оправдываю! И вовсе Артём не старый! — да уж, тяжело вот так на работе, когда все про всех всё видят, знают и за спиной обсуждают. Жесть какая-то на самом деле. А ведь Артём говорил, что никогда нельзя ничего никому рассказывать. Сама виновата, что поделилась с Викой своими переживаниям. Теперь придётся расхлёбывать большой ложкой. — Ну и как, закинула слово? — Ага, пожаловалась на то, что мужу премию маленькую закрыли, а я хотела, чтобы он мне сарафан белый, как у тебя, купил. Все мужики шею сворачивают, оглядываясь, когда ты его надеваешь. — Их не я, а размер груди волнует — всю жизнь с этим живу, — ещё раз взмахнув веерком, Леся подумала, что на самом деле толку от большой груди меньше, чем ноль. Разве что услышишь сальные шуточки в свой адрес да получишь малоинтересные пикантные предложения, которые уже давно надоели, и хочется расстреливать предлагающих благодетелей. А счастья такой ценный подарок природы не принесёт, да и любить за него никто не будет. Ни рыцари, ни принцы, ни драконы за сиськи не сражаются. Да и мрачные Серые Волки тоже. — Артём что-то сказал на это? — Посоветовал быть поаккуратнее с такими нарядами, а то тебя вчера в маршрутке за беременную приняли и пытались место уступить. — тут же охотно поделилась Вика.       Ещё бы, такой приятный курьёз, когда другую бабу, а не тебя, толстой посчитали. Нужно оторвать Серому Волку язык, чтобы не болтал лишнего. Порой его шуточки и дурное чувство юмора совершенно неуместны. Понятно, что он хотел поддеть напарницу за лишний вес, которого у неё с избытком, но она-то считает себя непревзойдённой королевой красоты и его толстого намёка совершенно не поняла. — Что, так и сказал? — Ну да. А я ему пояснила, что это глупости, и ты детей иметь не можешь, что у тебя физиология такая. Так этот дурак Шрек смеялся, как осёл, и доказывал, что любую осеменить может. Алкаш, блин! Пусть сначала протрезвеет настолько, чтобы колосок зашевелился, хотя там, наверное, и шевелиться уже нечему — всё давно пропил за ненадобностью! — Зачем ты это Артёму сказала? — похолодев от ужаса, Леся во все глаза уставилась на Вику, которая старательно натягивала на лицо маску благодетели и вселенского добра. Оно, конечно, известно, что от неё любой подлости ожидать можно, но чтобы опуститься до такого поступка, это дно пробить можно. — Ты ему говорила о моей операции? — О самой болезни, конечно, нет, — захлопав ресницами, та якобы распереживалась о чувствах других, которые на самом деле её никогда не волновали. — Лесь, ты пойми, вдруг он так тянет, потому что настроен на серьёзный лад и хочет с тобой завести семью с детками, а ты ему этого дать не можешь. Лучше пусть знает правду и ищет себе другую, которая сможет ему родить. Или наоборот, может он так себя ведёт потому, что дети ему не нужны. Ты молодая и вдруг хочешь ещё дитя, а ему это не нужно. Ситуации бывают разные — пусть лучше знает правду как есть и решает, нужно ему это или нет.       Ну да, такая правильная и добрая, само милосердие и искренность. И дураку понятно, что нарочно приехала пораньше и полезла со своими разговорами, чтобы смешать её с грязью и попытаться разрушить то, чего даже ещё нет. Сходу сумела закинуть козырь — зачем тебе неполноценная баба, которая ребёнка не может зачать и выносить? Женская злость и зависть не знают границ. Леся не раз с этим сталкивалась за свою жизнь. Родись симпатичной — тебя живьём будут жрать те, кому с внешностью повезло меньше. Вика уже не раз кусала её и старалась задеть, но чтобы опуститься до такого — это реальный перебор. Самым ужасным и гадким в этой ситуации было то, что она сама, родив в первом браке двух дочерей, второму мужу ребёнка не могла зачать уже лет пять, хотя он мечтал об этом. Получается, от своей злости и отчаяния решила и ей насолить. За что, спрашивается? И сколько бы не продолжала блажить о своих благих намерениях, ничего уже не исправишь.       Вдруг Артём и впрямь хочет ребёнка? Ведь у многих мужчин отцовский инстинкт и желание иметь детей просыпаются уже после сорока. А она, перенеся тяжёлую болезнь, в этом плане теперь совершенно негодная. Неполноценная. В груди закипало от боли, которая грозила пролиться непрошеными горькими слезами, которые никому нельзя показывать. Тем более Вике, чтобы она не видела, какую глубокую рану нанесла.        Хотелось завыть, спрятаться ото всех и курить, но в курилку Леся решилась пойти только после обеда. Нужно ведь набраться мужества и поговорить с Артёмом — понять, как он относится к услышанному. Молчать, словно ничего не знает о выходке напарницы, себе дороже — замучается от дурных мыслей и переживаний.