Остывшее сердце

      Ноги казались ватными, а механическое производство отодвинулось так далеко, что быстрее было бы Атлантический океан переплыть, чем до него дойти. Нервы были накручены самостоятельно, даже помощь Павла Григорьевича не понадобилась. Леся шла словно на казнь, ощущая себя неполноценным уродцем, который тщательно скрывал свой изъян до той минуты, пока в него не ткнули пальцем и не заклеймили. Думала ли она рассказывать Артёму об этом изъяне? Может быть. Когда-нибудь. Но точно не сейчас. Ей хотелось его любви, тепла, объятий. О том, что будет дальше, и мыслей не возникало. Гораздо важнее было то, что происходило здесь и сейчас — в настоящем. Никто не властен над будущим, и загадывать что-либо глупо. Но теперь, когда это эфемерное будущее оказалось под реальной угрозой из-за злого языка Вики, накатила сильнейшая паника. Она ведь даже изменить ничего не может. И о коварстве и лжи говорить не вправе. Потому что всё правда. Оглушающая безысходная правда.       Вдруг Артём и правда хочет детей и теперь оттолкнёт её, как ни на что не годный треснувший у основания сосуд? Справится ли она с подобной болью? Сколько вообще для этого нужно сил, и есть ли они у неё? Нужно всё знать, нужно идти вперёд по цеху, как бы не было страшно, и не подгибались колени. Она всего лишь слабая трусиха, которая всю жизнь учится быть сильной и справляться с любой бедой. Пора проглотить ещё один незапланированный урок судьбы.       В цеху было слишком шумно, и это действовало на нервы, но, с другой стороны, никто ничего не услышит, даже если захочет подслушать. Высокую фигуру Тучки было видно издалека: надев поверх серой рабочей футболки клетчатую рубашку, он стоял у пульта управления станком. Резал детали — за большим тёмным стеклом внутри почти бесшумно урчавшего железного монстра вспыхивали искры лазера. Ядовито-салатовые, они были чем-то похожи на рваные всполохи бенгальского огня. Лесе нравилось наблюдать за этим калейдоскопом, вот и сейчас она остановилась за спиной Артёма, из-за его плеча рассматривая причудливый танец невесомых искр. — Привет, — в родном мягком голосе чувствовалась улыбка. Узнал её, даже не оборачиваясь и не отрываясь от ювелирной работы — управления лазером с помощью рычага, действовавшего как продолжение руки. Впрочем, кроме неё никто и не позволял себе подобного — подойти так близко и наблюдать за работой. Для особо одарённых на стене даже табличка висела: «Идёт лазерное излучение». Артём больше бы никому и не позволил. Станок был сложный — вокруг него стояли жёлтые столбики с маяками. Собьёшь эти маяки неловким движением, и полетят к чертям настройки. Чтобы наладить и вернуть всё как было, придётся вызывать специалиста из областного центра, а подобное удовольствие, как и сам простой лазерного оборудования, обойдётся заводу недёшево. Один из членов достопамятной июньской делегации уже сбил настройки — три дня разбирались с той бедой. — Привет, — то, что Артём в хорошем расположении духа, уже радовало. Если бы он изображал потомка Ивана Грозного, то предпочтительнее было бы ретироваться восвояси. Спасибо Господу и за малые радости! Собравшись с духом, Леся решила сразу в лоб говорить о случившемся, чтобы он не успел подготовиться. — Можно тебя спросить? — Спрашивай, — ровное аккуратное движение рычага, и рой салатовых искр. — Что тебе утром сказала Вика? — Какая Вика? — Моя напарница, — закусив губу, Леся тут же задалась вопросом — Артём действительно не понимает, о ком она говорит, или сходу сообразил, куда ветер дует, и теперь изображает из себя дурачка? В этом ведь тоже виртуозный специалист — под дурака закосить. — Вы с ней и Шреком утром на лавочке сидели. — Лесюнь, я понятия не имею, кто она, и как её зовут.       Ага, конечно, понятия он не имеет! Будто ни разу не видел, как они вместе работают! Зачем тогда про её сарафан и случай в маршрутке трепался? — Она к вам утром подсела. — И? — Что она тебе сказала? — Не помню.       Ну да, ничего не помнит и поэтому так быстро отвечает. Даже на секунду для приличия не задумался. Леся отлично знала, какой у него острый ум, и как цепко он хватается за каждое слово услышанной информации. Доверия подобному ответу ноль. — Артём, она ведь сама мне всё рассказала, — придётся от аккуратного выпытывания переходить к конкретике. Ясно же, что первая выбранная стратегия не сработала. Только бы язык повернулся. Говорить было так сложно, что голос предательски дрожал, а в уголках глаз защипало от отчаянно сдерживаемых слёз. — Она сказала мне, что сказала тебе… — Мне всё равно, — наконец, обернувшись, он впился в её лицо внимательным взглядом. Таким добрым и спокойным, что под ложечкой засосало. — Я не помню, о чём она говорила. — Но она сказала тебе, что я… — Я сказал, что не помню, — снова оборвав её на полуслове, Артём заговорил как с маленьким несмышлённым ребёнком: ласково, но твёрдо и убедительно. — Лесюнь, она дура. Я видел её в первый и, может быть, последней раз. Мне плевать, что она сказала.       Слова доходили медленно. Каждое по отдельности, не сливаясь в единое целое. Недоверчиво нахмурившись, Леся поняла, что вот-вот опозорится окончательно — разревётся навзрыд.       Понял это и Артём. Он всегда легко считывал её мысли и эмоциональное состояние. — Пошли, — поставив программу станка на паузу, он потянул её в курилку.       Продолжать разговор и пытать его дальше расхотелось. Раз сказал, что плевать — то и слава Богу. Лучшего ответа вроде и не получишь в сложившейся ситуации. К тому же, Артём явно задался целью отвлекать её по полной, чтобы угомонилась и не морщилась от непролитых слёз, которые всё ещё закипали у век. Народу в курилке было многовато, но, усевшись рядом и загородив широкими плечами, кажется, от всего белого света, закурив, он принялся рассказывать об очередной своей выходке. Причём, похоже, и похороны юмору не помеха. Жизнь есть жизнь во всех её проявлениях. — Может, помнишь, в слесарке мужик работал, на пенсии уже? Полный такой, высокий, Василий Петрович? — Смутно, — прикурив, Леся потупилась, боясь смотреть ему в глаза после устроенной чуть ли не истерики. — Кажется, он как-то меня спрашивал, как персик стрижкой омолодить. — Да, дача с садом у него была. — Но я больше в декоративных растениях разбираюсь, чем в плодовых. — Прошлой осенью он умер. Нас с пацанами позвали на похороны — помочь, потом на помины. — Артём говорил непривычно медленно, словно убаюкивал. — Помины были в зоокафе на вокзальной площади. Там фишка такая есть — за деревянными заборчиками в клетках живут кролики. — Красивые? — Ну да, пушистики. Ну, уже выпили хорошо, помянули как следует, а со мной рядом сидел Петров с электрики — ты его знаешь. Сидел он, значит, рассматривал кроликов этих, а потом спрашивает у меня — на кой они здесь? Я ему говорю — ну так выбираешь, какой тебе нравится, зовёшь официанта, показываешь и просишь приготовить. Кухня с ножа, называется — при тебе свежак готовят с пылу с жару. Он так призадумался и решил заказать. Чтоб в сметанке запекли. Ладно, говорю, ты заказывай, а я пока за сигаретами схожу — закончились. — Ну и как, заказал? — затянувшись ароматным дымом, Леся припомнила худощавого усатого мужичка, который был настолько напыщенным, что редко с кем разговаривал и вообще не здоровался, даже если вчера просил тебя подстричь розы на его участке, а то по шапке скоро от начальства прилетит. В общем, важная цаца, и шутки вряд ли понимает. — Ага, возвращаюсь, а он красный, как рак, сидит. Злющий. Бочку на меня стал катить, что я над ним стебусь и дураком выставляю. Я, если честно, уже и забыл, что ему про кроликов наплёл, а он, оказывается, позвал официанта и попросил приготовить вон того рыжего толстого в углу клетки. Официант, молодой мальчишка, видать, очень оскорбился за животинку и весьма нелестно высказался о том, что это член кофешной зоошизной семьи, и никто младшего брата по разуму харчить не позволит.       Хихикнув, Леся залюбовалась тем, каким теплом наполнились его довольные глаза. Подвёл ведь Петрова под монастырь и весьма гордился собой. Артём начал рассказывать про какую-то очередную проделку, но теперь она слушала его хоть и с удовольствием, но вполуха. Внимание её привлекли две женщины: полная с чёрными кудрями и постарше — худощавая блондинка. Зайдя на другую сторону прямоугольной длинной курилки, они отчего-то поглядывали на них и тихонько переговаривались. — Он не хочет, говорит, что старый слишком, старше её на одинадцать лет, — закурив сигарету, задумчиво говорила брюнетка. — Да и ребёнок у неё — дочка, а он с ребёнком брать не хочет. — Ну и что, что ребёнок? Что здесь такого? — тихо удивилась вторая, крепко сжимая папку с документами. — Одиннадцать, конечно, большая разница, но если она на это внимания не обращает, то ему чего заморачиваться? Радовался бы, что она молодая. — Вот и я о том. Вообще не понимаю. У меня брат бабу взял на одиннадцать лет старше себя, с ребёнком. И женился. Живут. Племянника мне родила — скоро три года будет, пора подарок на день рождения присматривать.       Насторожившись, Леся во все глаза уставилась на Артёма, но он был так увлечён очередной байкой и стремлением заговорить ей зубы, что, кажется, ничего вокруг не замечал. Бывают ли в жизни такие совпадения? Откуда эти женщины могли про них знать и про них ли вообще говорили? Мало ли ещё у кого разница в одиннадцать лет и дети? Тем более, что Артём их не знал. Со знакомыми он всегда был вежлив и обязательно приветствовал, а тут даже не кивнул. Что-то очень странное и мутное. Оставляющее в душе осадок. Старый. С ребёнком брать не хочет. Нет, хватит переживаний на сегодня. Леся слишком хорошо его знала — никому и никогда Артём не стал бы говорить о таком личном. У него очень скрытная натура, а тут такое.       И всё же к концу дня от обилия всего произошедшего она чувствовала себя уставшей, оглохшей и одуревшей. К тому же, голодной, потому что в обед после выходки Вики кусок в горло не лез. Напарницы уже ушли домой, а она, переодевшись, жевала бутерброд с сыром, когда за дверью раздевалки начало происходить что-то неладное. Точнее, кто-то активно тыкал ключом в замок и пытался его отпереть. — Открыто, — крикнула Леся, но противный скрежет металла о металл продолжился, и пришлось, поднявшись со стула, идти к двери. — Открыто, говорю! — Ой, Лесенька! — раздался голос медсестры Зины из коридора. — Я к вам в туалет зайти хотела, думала, уже нет никого. Что-то замок не открывается. Ты меня пустишь?       Подёргав дверь и покрутив засов, Леся с ужасом поняла, что двери опять заклинило. Теперь эти. Настоящее дежавю! Да что же за напасть её преследует?       Но в этот раз было легче — схватив телефон, она тут же нашла номер напарника. — Что опять стряслось, — вздохнул в трубку Вадим. — До завтра не потерпит? — Нет! Я не хочу здесь ночевать! Меня опять заперли! — Уже иду.       Теперь под дверями было два голоса — причитающий Зины и ворчливый напарника, который принялся дёргать ручку двери и зачем-то полез в верхнюю замочную скважину, где замок давно был сломан. Покряхтев пару минут, он, наконец, скомандовал: — Открывай окно, буду тебя спасать. — А ты сможешь влезть? — помятуя о его среднем росте, удивилась Леся. — Тут подоконник высокий. — Открывай давай, разберусь.       Спешно убрав горшки с цветами, она распахнула раму, как раз когда напарник вышел и подошёл к окну с улицы. В наглаженных брюках и белой рубашке — уже домой начипурился, а тут такое. Молодецки подтянувшись, он перемахнул через подоконник и направился к злополучной двери. — Да что у вас опять происходит?        Уже направившаяся за Вадимом Леся была вынуждена обернуться назад. В окно с крайне недовольной миной заглядывал Артём. — Кажется, меня опять заперли, — развела она руками, не в силах объяснить, что случилось с замком, так как сама ничего не понимала. — Я вашим шутникам люлей навешаю, — подтянувшись, он тоже без труда попал в раздевалку. Да что за мода такая в гости через окна ходить! — Быстро отучатся так развлекаться! — Там не шутник, там шутница. Зинка с медсанчасти, — не оборачиваясь, пояснил Вадим, который уже разбирал верхний поломаный замок. — Шут его знает, зачем она сунула ключ в верхнюю замочную скважину, ещё и провернуть умудрилась.       Механизм, щёлкнув, открылся, дверь, наконец, поддалась. — Ой, ребята, извините меня, я не хотела! — снова запричитала молоденькая медсестра, едва увидев их «благостные» лица. — Вас тут так много! Может, я помешала? — Точно, помешала! Домой вовремя уйти помешала, — хмыкнул Вадим, подтолкнув её под локоток в туалет. — Иди давай, а то, неровен час, мокрым делом опозоришься, а потом трусишки в нашей раковине стирать будешь. — У вас всё время такой бедлам творится? — недовольно проворчал Артём, когда подгонял Лесю на автобусную остановку. Была большая вероятность из-за задержки опоздать на маршрутку, а следующую ждать около получаса. — Сумасшедший дом какой-то. — У нас отдел соцкультбыта, нам по статусу положено, — обрадовавшись толпе заводчан на остановке, которая своим присутствием означала, что маршрутки ещё не было, Леся, обернувшись, задорно рассмеялась. — Кто на нашем заводе работал, тот в цирке не смеётся! И вообще, ты очень подозрительный тип! — А ты как хотела? — закурив, он ответил ей кривой улыбкой. — За вами глаз да глаз нужен. — А то что? — А то к вам мужики то в двери, то в окна ломятся.       Говорил Артём теперь тихо, чтобы их меньше слышали посторонние уши.       Маршрутка пришла уже через минуту, но она была забита настолько, что поместились в неё далеко не все. Кроме них с Тучкой осталась пара женщин и ещё несколько мужиков. Женщин, особенно Ленку, Леся знала по механике. Они тут же стали уговаривать её пойти на другую маршрутку, которая шла двумя кварталами ниже и должна была ехать там через десять минут. Леся вопросительно взглянула на Артёма, но тот покачал головой и нахмурился — было ясно, не только сам не собирается туда идти, но и ей не разрешает. Не укрылся этот молчаливый обмен взглядами и от Ленки. Заинтересованно округлив глаза, она пожала плечами и, болтая со второй заводчанкой, направилась вниз по улице.