Белая глициния

«О, я так любила тишину, Но теперь её боюсь — Потому что в ней тону, Когда накатывает грусть»

      В тот день пышно зацвели персики возле храма. Спустя всего неделю после того, как священник отправил ответное письмо, в храм заявилась целая делегация из девяти человек. На всех была такая же форма, что и на их посыльном, но люди это были в корне разные, хотя-бы из-за разнообразных плащей поверх спецодежды.       Они приехали посмотреть на Амане и привезли с собой деньги… Девушка напряжённо наблюдала из окна за тем, как компания этих странных людей с клинками на поясах, входила в стены храма. Их приезд стал полной неожиданностью, и теперь, Амане усердно готовилась — это, своего рода, смотрины. Впервые в жизни она надевала на себя что-то не чёрного цвета — белое кимоно матери… Конечно, себе бы Амане забрать его не смогла, но сегодня — сегодня это было её кимоно. Без украшений, орнамента и рисунков. Мать выходила в нём замуж за священника, потому оно такое скромное. Длинные, белые волосы убирались в низкий хвост и закалывались серебряными шпильками — тоже мамины.       Ками и Юми сидели тихо в углу комнаты и наблюдали, как девушка подводит губы алой краской. Это всё, что она могла себе позволить: белые ресницы оставались белыми, и из-за алой помады лицо стало совсем болезненным. Но переделывать что-то времени нет — гости уже шумят на первом этаже храма. — Сестра, — Ками подобралась к ней ближе — Ты никогда не видела того, за кого выходишь замуж?       Наивная девочка взяла было кисть с пигментом, готовая подвести себе губы, как Амане, но та легонько выхватила инструмент у сестры из рук: — Это не важно, — ком в горле никак не проглатывался — Вот увидишь, в храме от этого станет лучше. — Птичка принесла, ты больше никогда сюда не вернёшься… — на этот раз подошла Юми — Ты будешь жить у него?       Фраза «Птичка принесла» означала одно — девочка подслушала это из разговора гостей. Хотя, Амане не ожидала ничего другого, когда отец отправлял письмо с согласием. Шурша длинным подолом одежды, девушка встала: — Да… Юми, — она погладила девочку по голове — Птичке не нужно об этом думать.       Птичка опустила глаза, полные солёной влаги. Дочери священника редко плакали. У них вообще было мало эмоций. Значит, для Юми это было важно, как и для Ками, которая тоже начала всхлипывать.       Амане не стала их успокаивать. Как говорил отец, людей нужно ненадолго оставлять наедине с их горем. Хоть душа и рвалась на части, когда невеста выходила из комнаты. Кто же знал, что им правда не суждено более встретиться?       Первый этаж отец осветил всеми свечками, которые смог найти в храме, но сумрак всё равно не ушёл, лишь уступил небольшой кусок. Это из-за тёмной древесины, которая за годы потемнела ещё сильнее от дыма благовоний и кадильниц. Гости сидели на подушках, и резко вскинули головы, стоило Амане показаться перед ним белым пятном. Тут же один из гостей поспешил высказаться: — Она совсем белая! — это был Шихан, который к своим годам уже начал седеть — Она точно ничем не больна?!       Священник стоял перед гостями в замешательстве, не зная, что ответить на такой выпад. Хоть Шихан и сделал это не со зла, а из своего характера, Шинджуро попытался выправить ситуацию: — Это, видно, врождённая бледность кожи, а белые волосы большая редкость! — остальные Столпы повернулись к нему с недоверием, но тот продолжал гнуть свою линию — И она не намного выше Ояката-самы. То, что нужно! — Не забывай, для чего она нужна, — встрял уже молодой столп Воздуха, которому едва стукнуло восемнадцать — Сколько всего детей у её матери? — Акихиро, где твои манеры? — на защиту девушки встала столп Тишины, шепча каждое своё слово едва слышно, но уверенно — Это не то, что хотела бы услышать невеста Кагая-сама…       Юный столп Камня молитвенно сложил ладони и молчал. Гёмей был таким с самого начала, как попал в Организацию, и спустя месяц, после назначения на должность столпа, почти ни с кем не заговаривал. Чего не скажешь о столпе Жизни, которая сидела в самом центре: — А я считаю, она по-своему хороша, — девушка устроилась поудобнее на подушке — И не дерзит. Подходит по всем параметрам! — Это так, но вопрос о детях почему-то без ответа, — столп Воздуха не унимался — Это важнее того, как она выглядит.       Священник понял, что самое время ему ответить. Поставив дымящееся кадило на паркет, старик поклонился: — Четверо. После её мать скончалась в лапах демона.       Столпы напряглись и переглянулись. Это для Аманэ эти слова казались метафорой. Охотникам же было всё более чем понятно. Урокодаки сдвинул с лица свою маску так, чтобы было видно его глаза: — У нас приказ сопровождать её до поместья Убуяшики, — это был как раз тот период, когда Урокодаки собирался на покой — Я не вижу смысла в этом разговоре. — Тогда пригласим её сесть, — столп Сна вежливо привстал — Посмотрите, как она тяжело дышит. Ей, видимо, страшно. — Страшно?! — последним, столп Страха усмехнулся — Я ещё не доставал клинок из ножен. Но я лично переломлю ей хребет, если с Ояката-самой что-то случится. Вот теперь ей может быть страшно! — Кабуто, прекрати немедленно! — рыжеволосая столп Жизни покраснела от злости, а веснушки на лице остались светлыми, подчёркивая блеск янтарных глаз — Мы должны её сопровождать, а не гнобить! — Поддерживаю… — столп Тишины подняла ладонь, в знак окончания темы, и вместе с рукой приподнялся чёрный балахон её плаща — Сегодня переночуем в храме, если священник не откажет, — старик покорно закивал головой — А завтра увозим… А как её вообще зовут?! — Амане… — девушка неожиданно подала голос, едва не дрожжа всем телом — Махико Амане… — Привыкай к тому, что ты теперь Амане Убуяшики! Старую фамилию можешь забыть, — столп Пламени подытожил всё — Приказ есть приказ, и он не обсуждается. Так что… У нас с собой деньги от клана Убуяшики. Амане, — девушка взволнованно вгляделась в Шинджуро, как в своего сторонника — Когда мы придём в поместье, верь всему, что тебе там скажут. И не бойся смерти.       Эти слова вонзились в разум стрелой, оставив беспокойную рану. Может, и не нужно этого делать! Но Ками и Юми нужно что-то кушать… Значит, верить и не бояться? Она попробует… Над храмом сгустились сумерки, и Шихан потянулся: — Пора на боковую. Выйдем рано.