Братские игры. Последствия

Он впивается пальцами в мою руку после того, как с пару минут возился с замком ремня безопасности. И сжимает пальцы с такой силой, что они наверняка посинели, но я даже не дергаюсь. К боли, в общем-то, я привык, слишком неуклюжим был в детстве, да и в драки влипал тоже частенько. И скоро он все свои силы будет тратить на мольбы пощадить его, а не на сопротивление. Мнимое, правда. Ну, серьезно. На нем же даже нет пояса верности, ключи от которого были бы только у меня. Он добровольно идет за мной, хотя всем видом дает понять, что делает это из нежелания. И все эти психологические давки с манипуляторством, зачастую, можно пресечь. Ну отправлю я кому-то там видео? Ну и где доказательства, что это именно он? В конце концов, у него типичная внешность, и сейчас ему тридцать один год, совсем уж не юный двадцатилетний мальчишка. Даже голос сменился. А уж доказать, что это не какая-нибудь компьютерная симуляция или вообще подставное лицо и того проще. Лица младшего не видно, опознавательных знаков у них нет. И даже если у старшего была тогда тату или родинка какая, он же никогда перед камерой не раздевался. Они говорят на немецком, хотя мы с ним венгры. Узнать наверняка нереально! Да и разве боялся бы он этого видео, раз выкладывал его в сеть? Вряд ли. Так что, терпеть одно унижение, чтобы избежать другого, которого может и не быть? Надо быть идиотом, чтобы выбрать такой вариант. Ну, правда. Это такая фигня, вся эта его «мнимое» сопротивление. Он хочет, чтобы его унизили. Потому идет со мной. Иного вывода я не вижу. Пусть хоть орет, что ему не нравится, если бы не нравилось, фиг бы он кончил пока я его нес. Увы, реакция тела на страх и стресс совсем не такая, если, конечно, у него нет фетиша. А это вряд ли. Он же альфа-самец! Я почти полгода следил за ним: куда ходит, с кем общается, кто его друзья. Выяснил почти все, что мог. Друзей нет, живет один на съемной квартире, каждую неделю ходит в один и тот же бар, где обычно снимает какого-нибудь мальчика, а потом с ним идет в ближайший отель. И в баре, и в отеле его уже знают, как завсегдатая, хотя тут он живет, как оказалось, всего два года. И я точно знаю, что разовый секс вряд ли удовлетворяет его полностью. Только не его! О, а может, он думает, что наедине сможет совладать со мной и взять вверх? Ха, интересная мысль. Зайдя в квартиру на первом этаже, ощущаю, как меня, пока я включаю свет и закрываю дверь, пытаются дернуть и заломить руку. И правда так подумал! Но я легким движением выдергиваю свою руку из его хватки. Хватаю за шею, разворачиваю и прижимая лицом к двери, захлопывая ее окончательно. Автоматический замок тут же щелкает, а Рэлли только жалобно всхлипывает, тут же громко выругавшись, пока я сдергиваю с его плеч пальто, наплевав на сорванные пуговицы с треском нитей и ткани. Скинув его пальто на тумбу, не обращая внимания на его попытки отбиться и вырваться, как и пинаться, да и сыплющиеся с его губ маты только забавляют, как и проклятья в мою сторону. Он даже по моим ногам топтаться пытается. Ну, мои кирзачи против его мягких туфель, кто победит? Я запускаю руку между ним и дверью, ради чего приходится чутка пригнуться, ибо я на голову выше Аурэла, чтобы расстегнуть ремень и брюки, которые тут же срываю с него вместе с нижним бельем. — Остановись! — рычит он, явно понимая, к чему все идет. — Перестань. Не делай это здесь! — Я хотел быть мягким с тобой, — рычу ему на ухо, прижавшись к нему всем телом и схватив за руку, удерживаю ее, пока проталкиваю колено между его худых ног. — Но ты такой непослушный мальчик. А непослушных деток надо наказывать, — прикусываю мочку уха до боли, слыша его болезненное шипение. — Не делай этого, — просит он, но я не останавливаюсь. Да и как остановиться? Я столько лет желал этого момента! И весь день был на взводе из-за этого момента! Как я могу ждать, когда желанная задница уже в моих руках? Нет уж! Наступив ногой на его брюки, свалившиеся ниже колен из-за его попыток вырываться, стягиваю их до щиколоток и сразу же проталкиваю свою ногу между его, заставляя его разнять колени, которые он к этому моменту сжал. Мой член готов взорваться, но я все же сжаливаюсь над его задницей, и заломив ему руку за спину, отцепляю от двери, подталкиваю к тумбочке, опуская на нее грудью. — Будь послушным мальчиком, и я буду хорошо к тебе относиться, — почти мурлычу, представляя, как он будет кричать подо мной. Не то, чтобы я собирался его прямо с порога трахать, но на всякий случай, как сейчас, или если бы у меня закончилось терпение, а он бы спровоцировал меня… Короче, вредить ему последнее, что я хочу сделать. Мне не интересно физическое насилие, психологическое да, но не физическое. Это, конечно, интересно, когда на теле остаются следы, но лучше пусть эти следы будут не от побоев, а от секса. Даже если насильственного или по принуждению. Уж не знаю, молчит он из-за страха или же от предвкушения, хотя вряд ли, но что-то он не особо разговорчивый. Впрочем, раньше тоже не был, ну да ладно. Поболтать мы еще успеем. У нас еще много времени! Вытащив из него вибратор, замечаю, что сфинктер чуть покраснел. Видимо, он использовал маловато смазки, да и не подготовил себя, как следует. Вот же глупенький. Прекрасно же знает, к чему это может привести. Или думал, что, увидев такую картину, я остановлюсь? Ха! Нет. Отложив в сторону вибратор, беру с полочки заранее заготовленный сто пятьдесят милилитровый шприц с лубрикантом и, вставив его в пульсирующее анальное отверстие, выдавливаю содержимое. — Зачем ты это делаешь? Я не понимаю, — вдруг произносит Аурэл. — Действительно, зачем, — усмехаюсь, заменяю отброшенный на пол шприц пальцем, чтобы равномерно размазать гель внутри. — Наверное, потому что у меня много желаний. Я десять лет охотился за тобой. Десять лет мечтал о том, чтобы трахнуть тебя. — Так что стоило тебе просто предложить встречаться? — восклицает он, подрагивая от моих действий. — Я не в твоем вкусе, — хмыкаю, вставив в его зад еще один палец, старательно разминая и растягивая сфинктер. — Ты бы даже не взглянул в мою сторону. Еще бы и рассмеялся в лицо. Видел я, как ты унижаешь тех, кто предлагает тебе встречаться. В том баре определенно есть куча парней, которые тебя ненавидят. Они мне много о тебе рассказали. Впрочем, я не ищу оправданий моим желаниям, ведь я, — вставив третий палец, замолкаю на томительные минуты, пока готовлю его зад к своему члену. Гнетущая тишина длится не так долго. Я внимательно смотрю на его лицо, которое он тут же прячет под рукой, натянув на голову пальто. Его дыхание глубокое и рваное. Я мог бы подумать, что он плачет, но нет, он возбужден. Право слово, ну какой человек в стрессе от насилия, в здравом уме, покрывается испариной и краснеет от лица до плеч? Я уже видел, какой он, когда возбужден. Его плечи и шея краснеют, покрываясь нежным розовым цветом. Его дыхание тихое, голос снижается, становясь тихим рокотом. Впрочем, сейчас я даже слишком хорошо вижу его шею, покрытую розовыми пятнами. Так и хочется искусать. Когда у человека давление от страха цвет покраснений более насыщенный за счет побледнения кожи, как и дыхание затрудненное, но не углубленное. Да и реакции не такие. Видел я, как реагируют люди, когда им только грозят изнасилованием, и это диаметрально от реакций Аурэла. У него волосы у самой шеи вьются, сворачиваясь колечками. Мило. — Ведь я, — напоминаю ему тему нашего разговора, склонясь к его уху, практически укладываясь на него своим телом. — Не хочу, — вымазав гель с пальцев по своему члену и брюкам, пока его доставал, приставляю головку к анусу, медленно надавливая бедрами. И жмурясь, шумно выдыхаю, слыша его приглушенный болезненный полурык полустон от вторжения в еще не привыкшую к таким «гостям» дырочку. — Не хочу просто твоей любви, — выдыхаю, замерев, когда головка оказывается внутри. Самое сложное головка, да и в моем случае тем более, ведь мой член чутка кривой — головка вздернута ровно вверх, отчего, когда он эрегирован, со стороны кажется, будто он пытается завернуться полукругом. Как-то один парень даже пошутил, что мой член буквально поднимает голову. Давая ему время свыкнуться с ощущениями, я медленно проталкиваюсь внутрь. Аурэл, отпустив пальто, хватает меня за руку, которой я упираюсь в тумбу, словно пытается остановить меня, но я не торможу. Медленными, маленькими толчками, вхожу в него глубже и глубже, пока мой пах не врезается в его мягкие булочки. — Я, — снова шумно выдыхаю, остановившись и прикусив мочку его уха. — Хочу подчинить тебя, сломать тебя, — веду рукой по его боку, забираясь под рубашку, чтобы нащупать маленький сосочек, а когда давлю на него ногтем, с радостью слышу тихий рык Аурэла. Он пытается прижаться к тумбе, закрыв себя пальто, чем только сильнее прижимает мою ладонь своей груди, и я нещадно сжимая пальцы, давя на сосок. — Хочу, чтобы ты никогда не смог бы меня забыть. Любовь не сравнится с этим чувством, но, каюсь, когда был молод, глядя на твои отношения с Марином, я желал быть на его месте. Желал, чтобы ты любил меня, чтобы я мог быть рядом с тобой, чтобы ты, — вильнув задом, я вынимаю член ровно до головки и резким толчком загоняю обратно, — любил меня. Гортанный рык срывается с моих губ, а с его — глухой стон. Не знаю, боли или же удовольствия. Понятия не имею, что он там чувствует. Нет желания сейчас проверять. Нет, если бы он ощущал только одно желание от того, что я с ним делаю, это было бы просто волшебно, но я осознаю, что насилую его. Осознаю, что стану его ночным кошмаром. Но постараюсь стать таким демоном, с которым он не сможет справиться и просто забыть. И потеряв контроль своим эмоциям, выпрямившись и отпустив его руку, впиваюсь в бедра руками и вколачиваюсь в его зад, словно пытаюсь вытрахать из него душу. Его зад очень тесный, даже мне почти больно от того, как он сжимает мой член. Не могу сдержать свои хриплые стоны этого сумасшедшего удовольствия, насаживая его на себя раз за разом, пока едва не кончаю. Но, притормозив, не желая заканчивать все так быстро, я подхватываю его ноги, заставляя перевернуться на спину. Тумбочка вполне широкая, специально ставил тут такую. Нашел ее на барахолке, старый комод, кажется, зато ширина его такая, что человек спокойно поместится. И, закинув его ноги себе на плечо, замечаю, что его член стоит. И с него даже капает предэякулят! Похоже, мне не придется прибегать к методу внушения витаминками. — Кажется, я тебя и не наказываю даже, — усмехаюсь, сжав в кулаке головку его пениса и сделав пару круговых движений, размазывая предэякулят. — Пытаешься получать удовольствие, пока тебя насилуют? — Пошел ты, — цедит он сквозь зубы, шумно дыша под пальто, которым все еще скрывает лицо. — О, не волнуйся, детка, я подарю тебе этого удовольствия много! — и не дав ему что-то промямлить в ответ, снова безжалостно долблю его задницу, удерживая за ноги, при этом пытаясь дрочить ему. Аурэл, впившись руками в пальто, скрывающее его лицо, дышит так, будто вот-вот задохнется. Не желая ему такой участи, я выдергиваю из его рук пальто, перехватываю его руки и не даю ему скрывать лицо. Его дыхание сразу становится свободнее, а его лицо… Уголки его глаз темно-розовые, словно воспаленные от долгого плача. Слипшиеся ресницы, которые, оказалось у него довольно густые, пусть и короткие, да и несколько светлее, чем казалось, подрагивают. Он продолжает кусать губы, пытаясь сдерживать стоны. Нет, надо ему кляп, гляди чего, еще прокусит до крови, потом болеть будут. Не хорошо. Жаль, что я не могу долго сдерживать свое удовольствие, пока разглядываю его. Дрожащие ноги, висящие на моей руке, кажется, будто пытаются поджаться и ударить меня, но он словно борется с этим, хмурясь. И хочет оттолкнуть меня, и не хочет, что ли? Наверное, мне это просто кажется, но, черт возьми! Какой же он красивый. Стройное тело, торчащий сосочек, который я до этого чутка подразнил, выпирает маленьким холмиком из-под рубашки и тонкого джемпера. Рэлли никогда не любил носить много одежды, наверное, потому и перебрался туда, где климат не многим отличается. Хочу его раздеть. С губ срывается стон, и я кончаю. Делаю еще пару резких движений, вбиваясь в него максимально глубоко. И замираю, переводя дух. — Закончил? — спрашивает Аурэл, глядя на меня туманным взором. Я лишь тихо смеюсь, оглядывая его всего. На его рубашке темнеют мокрые пятна, а в пупок стекает маленькая капелька. Отпустив его руку и коснувшись пальцами низа живота, медленно веду ими вверх, пока не прижимаю ладонь к коже, размазывая сперму. Он почти замирает, стараясь не дышать. А я тихо млею от ощущений быстрого пульса под ладонью. Его сердце колотится, как это и бывает после оргазма. И даже дыхание такое же учащенное. Боже, за что ты создал это прелестное создание таким беззащитным? И зачем ты дал мне когти и зубы, чтобы я мог сожрать это создания. — Ночь только началась, Рэлли, — улыбаюсь ему, и снова взяв его на руки, несу в гостиную. Я ничего особого не готовил для него. Только жертвенник, в виде обтянутого мягким одеялом крепкого и длинного обеденного стола, к которому собираюсь его привязать. Наша с ним тень частично скрывает жертвенник, но как только усажу его, обязательно включу свет. Я хочу видеть каждую мельчайшую деталь его реакции и свои следы на его коже. — Я не буду сопротивляться больше, — произносит он, заметив эту маленькую деталь комнаты, непроизвольно сжав в пальцах мой воротник. У него сейчас такая хорошая возможность навредить мне, но его разум точно занят не мной. — Конечно, не будешь, — отзываюсь, нежно потершись о его шею носом. — Но в первую очередь, это для твой безопасности, — я опускаю его на этот жертвенник, тут же обхватывая его лицо руками, заставляя посмотреть на себя. — Ведь ты не хочешь, чтобы тебе было больно. Я ведь прав? И в его удивительно ярких глазах, затененных моей тенью, отражается злость, раздражение и… Что это? Усталость? Странно, я ведь еще даже не начал.

***

И я испугался. Взгляд, которым он смотрит на меня… Пробирает до мурашек. Я ощущаю себя пойманной мухой, которую паук бережно заматывают в паутину, чтобы приготовить на ужин. Осталось только впрыснуть яд. Впрочем, сейчас этот яд неприятно щекочет мой зад, вытекая из ануса. Мое тело словно оцепенело, полностью перестав меня слушаться. Впервые мне так страшно, что я не могу пошевелиться! И в тоже время, где-то внутри зудит демон, трепещущий от этого чувства страха. Я могу сейчас, пока он включает свет, встать и ударить его чем-нибудь. Да хотя бы этим столом или сбить с ног. Я даже могу просто вцепиться в его голову и навредить глазам, попытаться придушить. Могу, много чего можно сделать, но! Что-то внутри меня не дает мне шевелиться. Внутри все кричит «Беги, придурок!», но я не могу сдвинуться с места. И это чертово возбуждение, которого вообще не должно быть. Я уже дважды кончил, черт возьми! Как это возможно? Я должен был придушить его, пока он нес меня сюда! Он снимает с меня остатки одежды, и невольно ежусь от прохладного воздуха в квартире. Дрэйк улыбается, что скоро мне будет очень тепло, и я не сомневаюсь в этом. Меня укладывают, как маленького, спиной на этот пыточный стол. Сопротивляйся же ты, ну! Какого черта я позволяю с собой это делать? Почему что-то внутри меня предвкушает то, что будет дальше?! Мою грудь обхватывает плотное кольцо из мягкого ремня. Дрэйк даже протискивает между мной и ремнем пару пальцев, проверяя, что я закреплен надежно, но при этом не перетянут. Эта забота… Сущий кошмар! Лучше бы он вредил мне. Лучше бы он применял силу, шантажировал дальше, угрожал. Какого черта я вообще испугался этого гребанного видео? Сам же удалил его спустя два года, как уехал. Блядь, это было началом моего примирения с братом! Впрочем, я даже не уезжал никуда, скорее сбежал. От себя, от того, что делал, от гребанного папаши! И едва мне исполнилось двадцать один, он почти сразу же не вышвырнул из дома вместо того, чтобы помочь мне. Если бы мачеха не настояла на том, чтобы дать мне последние полгода доучиться в колледже, я бы уже тогда был на улице! И в это время я поймал мелкого на дрочке. Меня переклинило, и я буквально вынудил его начать снимать те видео. Мне нужны были деньги, много денег. Тонешь сам, топи другого! А еще я хотел насолить папаше. Я для него всегда был чужим, пусть мы и являемся биологически отцом и сыном. Может, Дрэйк мое возмездие? Карма, так сказать. — Рэлли, детка, — от ласкового голоса по телу бегут мурашки, заставляя что-то внутри затягиваться узлом. — Хочешь пить? Интересуется он, как только я оказываюсь полностью обездвиженным. Мои ноги согнуты в коленях, пятки стоят на краю стола, я даже упереться не смогу, если захочу. А мои запястья и лодыжки связаны наручниками — спасибо, мягкими, — которые прицеплены короткой цепочкой к ножке стола, отчего я не смогу приподнимать ноги выше пары сантиметров от стола, а руки даже в локтях не согнуть. Так вот, как себя ощущал Рин. Быть полностью беспомощным, неспособным даже в случае чего отдернуться, сорваться с места, чтобы защититься. Жуткое состояние, порабощающее сознание, заставляющее цепляться за того, кто способен свободно двигаться. Ха-ха, мой насильник мой же спаситель в случае чего. Вот только, будет ли он меня спасать? Надо чуть-чуть отвлечься от этих мыслей, в которых я совершенно не контролирую себя. Где я полностью зависим от другого человека. Где мне не приходится решать, что делать со своим телом. Опьяняюще-жуткое состояние, в которое я хочу… Окунуться?! И я пытаюсь уцепиться за его слова, что были ранее. Что он там говорил? Что знаком с Рином? Но я не помню, чтобы в в окружении Рина был столь высокий, крепкий и в то же время жуткий парень. Нет, семнадцатилетние подростки, конечно, могут быстро вытянуться, но вряд ли так сильно. Да и от него веет опасностью. Такого бы я заметил еще тогда. Или это потому, что он целенаправленно пугает меня сейчас? Не понимаю, чего он добивается всем этим. Хочет сломать меня? И что это даст, кроме тюремного срока для него и очередного курса психотерапии для меня? — Открой ротик, — произносит подошедший ко мне Дрэйк, вернувшийся с кухни, поднеся к моему лицу бутылку и приподняв мне голову, чтобы я не захлебнулся. И я, как птенец, послушно размыкаю зубы, позволяя напоить себя. Какого черта?! Прохладная вода, стекая по горлу, убирает привкус крови — я, кажется, прокусил язык, щеку и губы. Но едва я проглатываю последний глоток, как мне в рот вставляют мягкую или обшитую чем-то мягким палочку. Твою мать, это кляп! Взбрыкнув, попытавшись отдернуть голову, только болезненно натягиваю и едва не рву уголок губ. — Ну-ну, — Дэйк сжимает мои щеки одной рукой. Больно. — Не дергайся так. Иначе еще сильнее повредишь своим милым губкам. Вон как искусал, — как-то по-дестки журит меня, огладив нижнюю губу большим пальцем, и все-таки затягивая на моей голове кляп. Нет, Марин ощущал себя не так. Может, я и был отвратительным братом, но никогда не заставлял его бояться меня. И всегда убеждался, что не наврежу ему. Черт возьми, из-за того, что я проверял, каково это быть на том же подвешенным крюке, ебаную вибромашину, каждый вибратор и фаллос на своей шкуре, мое тело меня и предает сейчас! Только хуй бы я признался кому, что все игрушки, которые покупал, тестировал сначала на себе, прежде чем пробовать их на Рине! И, по крайней мере я надеюсь, что никогда не пугал его! Да, похоже, мне стоит с ним поговорить. Но извиняться не стану, это только хуже сделает, ибо ему точно не мои извинения нужны, а скорее врезать мне хорошенько. Но мы с ним уже десять лет только по скайпу созваниваемся. Я десять лет не общался ни с кем из родни, кроме брата. Да и то связался с ним лишь спустя два года, потому что… — Знаешь, — из мыслей меня выдергивает голос Дрэйка, который пальцами выводит на моем животе узоры. — Я думал, что мне придется напоить тебя витаминками, чтобы ты смог и возбудиться, и на них свое возбуждение свалить. Что?! — Но передумал. — Не надо! — я невольно начинаю отрицательно качать головой, взглядом моля Дрэйка не делать этого. — Не надо! На удивление кляп не шибко то мешает говорить. Неудобно, но слова вполне себе нормально получается произнести. — Тихо, тихо, сокровище мое, — он ловит мое лицо руками, заглядывая мне в глаза. — Ты не хочешь таблеток? Я согласно киваю и мычу. Только наркотиков мне еще не хватало. — Уверен? С ними тебе было бы проще. Точно не надо? — делает он акцент на отрицании. — Не надо, — киваю головой, всеми силами пытаясь показать, что уж лучше испытаю это унижение, чем сорвусь. — Хорошо, детка, как скажешь, — и он нежно целует меня в лоб. — Что ж, пора продолжить, — и улыбнувшись, снова куда-то уходит. Полтора года я был в клинике — лечился от зависимости крэка, а потом еще три года посещал психотерапевта и всякие подобные хуйни, за которые дважды срывался. Если бы не мой психолог, я бы уже умер! Черт возьми, мне повезло, что я не подцепил ВИЧ! Спасало, что я не употреблял его в общих помойках, а зачастую где-то дома. В одиночестве. И если бы не психолог, я бы не смог даже позвонить брату, что уж там вспоминать о нем. Психолог же посоветовал мне уехать из страны. Повидать мир, так сказать. И я скитался три года, осев здесь, в Суиндоне, Великобритании. И едва я начал прозябать в своем быту, как в дне сурка, появился он — Дрэйк Лонго. Карма, не иначе. — Черт, — смеется возвращающийся из кухни или комнаты, не знаю точно, Дрэйк, держа в руках целую коробку. — Я так часто мечтал, чтобы ты попал мне в руки, планировал каждое свое действие. Даже подумывал о том, как тебя урезонить, если ты будешь буйным, или как поймать тебя, если ты не попадешься на крючок. А сейчас даже не знаю, с чего бы начать, — неловкий смех кажется жутким, но при этом я, почему-то, расслабился. Успокоился, наверное. Да, Дрэйк все еще жутко страшный, я в душе не ебу, что он хочет со мной сделать. Но… Уже не так сильно, как до этого. Странно. Или это уже процесс стокгольма?