Братские игры. Последствия

Я аж похолодел. В смысле, никому не нужен? Как все бросили?! Аурэл продолжает стенать в голос. И меня отчасти даже бесит то, что не от удовольствия, а от банальной истерики. Причину, которой я даже не понимаю. Какого хуя происходит? Сначала я думал, что у всей этой ситуации есть два исхода: Аурэл ломается и просит меня не покидать его (из разряда фантастики); и более реальный вариант — он отключается, я привожу его в порядок, все убираю тут, а потом исчезаю, оставив ключи от квартиры и копию аренды, которая истекает через две недели. Но такого я даже представить себе не мог! Чтобы Аурэл, кажущийся сильным, уверенным и способным на все человеком, рыдал, как маленький? Блядь. И как я его оставлю в таком состоянии? Меня совесть сожрет. Встряхнуть бы его, залепив пощечину, чтобы успокоить и привести в чувство, но… Я никогда не хотел причинять ему боли. Физической, по крайней мере. Да, я был бы вне себя от счастья, если бы он зависел от меня морально и физически в плане секса, но меня не прельщала идея избиений. Может, игровые наказания поркой, да, но не с целью покалечить. В итоге, я тупо сижу, обнимаю трясущегося от истерики Аурэла сильнее, чем от оргазма, и жду, когда он успокоится. На что уходит не то, чтобы много, но и не мало. Рэлли, словно ребенок, едва затихнув, просто отключился на моем плече, измазав соплями и слезами. Тяжело вздохнув, я поднимаюсь с ним на руках и несу в ванную. Наверное, надо было сразу туда тащить, холодная вода бы привела его в чувства, но как-то я не подумал об этом сразу. Похуй. Хорошенько обмыв его и внутри, и снаружи, обрабатываю ссадины на его теле от ремней и наручников. Ну и заодно специальный гель для его задницы. Вот уж не думал, что мне это понадобится использовать. Думал, оставлю для него, сам намажет, когда я уйду, но теперь сижу и сам за ним ухаживаю. Не смешно ли? Я, насильник-шантажист, обрабатываю его раны, которые же из-за меня появились. В какой момент я свернул не туда? А с какой дорожки — с обычного нормального человека или с маньяка-насильника? Отнеся Рэлли в спальню, закутав его в одеяло, я убрал все в гостиной. На уборку времени ушло больше, чем на оборудование того же стола, который еще и на кухню оттаскивать пришлось. Но даже устав сильнее от этого, чем от эмоциональных качелей в процессе принуждения Аурэла, я не смог уснуть. Боялся, что, когда проснусь, его уже рядом не будет. Бля, я даже его одежду из стиральной машинки не вытащил, хоть и закинул в стирку. Нахуя — не знаю, я вообще уже ничего не понимаю. Ну, зато у меня появилось время просмотреть записи со скрытых камер, которые я специально расставлял по дому, чтобы записать все, что произойдет. Записи в коридоре, которые с разных ракурсов снимают тумбу. Потом в гостиной. На эти камеры пришлось изрядно потратиться, чтобы у них было хорошее качество. Спасибо, гостиная комната небольшая — с одной стороны от стола полка под телевизор, с другой стороны диван. Низкий потолок, с которого свисает люстра, до которой я без табурета дотянуться могу. И этого хватило, чтобы запечатлеть его лицо со всех сторон. Ох, у него такое очаровательное выражение лица во время оргазма. А последний — так вообще нечто. Не думал, что такое бывает. Прям типичное ахегао, ха-ха! Это видео должно было стать моим сокровищем, которое осталось бы со мной до конца моих дней. Я честно собирался лишь единожды ворваться в его жизнь и вернуться домой, где отец давно ждет меня, чтобы я перенял работу в его магазине. Меня никогда не интересовала торговля, тем более какими-то глиняными горшками. Но это же семейная традиция! Я даже не знаю, кто ее начал, почему я должен следовать чьим-то там желаниям? Но, что забавно, я стал бы последним Лонго, ведь женщины меня не интересуют ни как подруги, ни в сексуальном плане. Наверное, потому что у отца было слишком много любовниц, которые мечтали иметь от него детей, подлизывались ко мне и даже пытались переспать со мной. Сколько мне было, когда первая такая идиотка полезла ко мне? Кажется, тринадцать. Что там должно было встать у тринадцатилетнего подростка, которым можно было бы удовлетворить женщину — ума не приложу до сих пор. А любовницы понятия не имели, что даже я был зачат посредством ЭКО, потому что у него какие-то там проблемы со спермой. Не вникал. Мне мама рассказала, когда с отцом разводилась, потому что второго ребенка он не хотел. Вероятность того, что мне передалась его проблема — девяносто процентов. Но самое страшное для отца — мой гомосексуализм, о котором он понятия не имеет, и который я преподнесу ему в тот день, когда он отдаст мне все дела, уйдя на пенсию. А я продам его гребаный магазин его сопернику, оформлю ему пожизненное содержание где-то в пансионате для пенсионеров и забуду о его существовании. Меня разбудил будильник. Притом даже не мой, а на телефоне Аурэла, который я вытащил из кармана его пальто, перед тем как застирать его вручную. На часах восемь утра. И нафига ему в воскресенье куда-то вставать в такую рань? А во сколько я вырубился-то? Не помню. А пока пытаюсь выключить будильник, ощущаю, как по подушке рядом со мной шарит его рука, пытающаяся нащупать телефон. И я, как проказливый кот, просто остаюсь лежать на месте, в ожидании, когда он натолкнется на мою голову. Вот его пальцы касаются моего уха. Ползут выше, ощупывают бровь и щеку, а потом он резко подрывается, тут же кряхтя от боли, заваливаясь обратно на подушку. Тихо рассмеявшись, поднимаюсь, оставляя его телефон на подушке рядом с ним, и ползу на кухню за водой. Он наверняка хочет пить, да и я тоже, но сначала в сортир. С кухни возвращаюсь так же с обезболивающими таблетками, так как после такой истерики у него точно голова болит. Когда захожу в спальню, Аурэл сидит с телефоном в руках, закутанный в одеяло, как в броню. — Не трону я тебя, — хмыкаю, оценив его попытку защиты, и оставив все принесенное с собой на тумбе рядом с ним, открываю шкаф в поисках одежды для него. — Я может и псих, но меня как-то не прельщает насиловать тебя после вчерашней сцены. Уж прости, твой вой не только настрой, но и желание отбил. Оставив на кровати новую еще не вскрытую упаковку нижнего белья — мои, но ему тоже пойдут, пусть и на размер больше. По мне, лучше так, чем без них. Ну и простые хлопковые штаны и футболку кладу туда же. Тапки ему я еще вчера принес, так и стоят возле кровати. Аурэл окидывает меня полным презрения взглядом, но тут же отворачивается. Ну, любви с его стороны я точно не ожидал. И пожав плечами, возвращаюсь на кухню, чтобы приготовить завтрак. Не то, чтобы я особо умел готовить, но спаггети — легко, плюс зажарю к нему сосиски с беконом. Лучше завтрака для здорового мужика не сыскать, по крайней мере так говорила мама, что всегда веселило всех ее подруг, и злило отца, который не шибко жаловал свинину. Пока я вожусь на кухне, в квартире слышатся его шаги. Я представил, как он подходит ко мне, обнимает и спрашивает, что на завтрак, а я, перехватив его и перетащив к себе, чтобы нежно поцеловать в уголок губ просто показываю ему сковороду, в которой шкворчит бекон, пока в кастрюльке едва закипают макароны. М-да, наивная романтичная девочка в розовых очках во мне еще не умерла. Или стала зомби? — Если ищешь пальто, то оно в ванной, дверь прямо напротив спальни. Но оно, наверное, еще не высохло, как и твои вещи, которые я забыл развесить, — нагло вру, ибо не вывесил белье специально. Этакий повод, чтобы он задержался. Глупо, знаю. Но не пойдет же он по улице в таком состоянии и полураздетый? Или возьмет мои вещи? — Чего ты добиваешься? Раздается за спиной сорванный и хриплый голос. Обернувшись с двумя тарелками в руке, вижу все еще закутанного в одеяло Рэлли, смотрящего на меня, будто видит перед собой блоху. Мерзкую и надоедливую. — Да собственно, ничего, — пожимаю плечами и ставлю на стол тарелки. — Составишь компанию? И если переживаешь, что отравлю, можешь выбрать любую тарелку из двух. А сам возвращаюсь к кипящему чайнику, чтобы заварить зеленый чай без добавок. — Меня больше интересует, какого хрена вчера произошло. Что за истерия не по теме? Я думал ты от страха или нервозности разрыдаешься, да банально из-за переизбытка оргазмов. Но ты выл, что никому не нужен и все тебя бросили. Это было жутко, — ставлю чашки на стол, усаживаясь сам и так же предлагая ему выбрать самому из какой чашки пить будет. Аэрул смотрит на меня, словно пытается в голову залезть и прочитать мысли, но сдается первым. Опускает взгляд, садится за стол напротив меня и тянется к первой попавшейся чашке. Не то, чтобы я пытался втереться ему в доверие своим поведением, просто… Ну, правда. Кроме него мне вообще ничего не нужно было. Да только как ему это объяснить? Понимаешь, мне на фоне хотелки тебя так крышу сорвало, что даже насрать было, до чего эта хотелка мутировала. И вообще, сам виноват, нехуй было такие видосы в инет выкидывать! Но это настолько глупо, что даже думать об этом не хочу, что уж там говорить. Впрочем, если он спросит, чего я хочу — отвечу, что его, полностью принадлежащего мне, зависящего от меня, нуждающегося во мне, как в наркоман в дозе, хотя и сам не лучше того наркомана. И мой наркотик — Аурэл. Боюсь, что если перестану осмысливать то, что делаю жуткие вещи и с ним, и сам с собой, то найдут нас с ним, когда я из него живую куклу сделаю, а сам превращусь в полное ничтожное чудовище. Такая себе перспектива. — А если я не хочу отвечать, шантажировать начнешь? — ухмыляется Рэлли, поставив чашку на стол и притянув к себе тарелку. — Может и начну, — пожимаю плечами. — У меня теперь даже второе видео есть с тобой в главной роли. — Мразь, — как-то лениво отзывается Аурэл, аккуратно наматывая на вилку спаггети. Меня всегда удивляло, насколько он изысканный. Его движения, его манеры, все в нем кричит об идеальном воспитании, хорошей семье, да еще и богатой семьей. Моя семья считается с достатком выше среднего, а их и вовсе богачи! И тут такое видео? Разве не странно? Да любой скажет, что либо зажрался и решил поиграться, либо просто маньяк, у которого от вседозволенности крышу сорвало. — Слушай, Рэл, — не выдерживаю тишины, в которой слышно даже то, как мы с ним глотаем ебанные макароны. — Можешь мне не верить, но меня знатно удивило и даже взбесило, что твоя истерика вообще со мной никак не связана оказалась. И не то, чтобы я пытаюсь задержать тебя здесь, можешь даже полицию вызвать, если хочешь. Или такси, которое я даже могу оплатить. Но мне чертовски любопытно, от чего тебя так жахнуло, что ты разрыдался после оргазма. Аурэл бросает на меня очередной злой взгляд. Усмехается каким-то своим мыслям, делает пару глотков чая, а я залипаю на его медленные, но красивые телодвижения. Даже одеяло не мешает ему выглядеть элегантно и завораживающе. А следы ссадин на запястьях напоминают о вчерашнем. Я пожалел, что не оставил на его теле больше укусов и засосов. — У тебя была счастливая семья? — вдруг спрашивает Аурэл, так и не доев спагетти. Пожимаю плечами, так как понятия не имею, что значит счастливая семья. — Ну, тебя хотя бы кто-то из родителей любил? — Мама, — легко отвечаю я. — А моя меня бросила, едва мне исполнился год. Развелась с отцом, бросила меня и исчезла. Мне бабушка, мать отца рассказывала, что он бесился из-за этого и даже сделал ДНК-тест, его ли я ребенок. Как оказалось, его. Ну а когда мне было три он женился вторично, а еще через два года родился мелкий, — усмехается Аурэл, глядя в чашку перед собой. Я пытаюсь понять, сложно ли ему об этом говорить или же грустно, но на его лице вообще нет никаких эмоций. Даже злости. Но потом в глазах мелькает страх, отражающийся на его сжатых плечах и попытке завернуться в одеяло сильнее. Который тут же исчезает. — Не то, чтобы они меня били или еще чего, но я для них не существовал. У меня были няньки и гувернантки, поддерживающие имидж семьи, а с рождением мелкого… Я вообще перестал для них существовать. Все их внимание было отдано ему. Няньки для мелкого? Да ни за что! Они сами с ним дома сидели. Мачеха два года в декрете провела, а потом они его в сад отдали. Да не какой-то там, а элитный. Меня отправили в частную школу только чтобы имидж поддерживал. И чем ниже были мои оценки, тем меньше карманных я получал. Так что учиться пришлось, чтобы до школы пешим не ходить. Из коттеджного поселка-то, ага. Молча слушая его монолог, я стараюсь даже не греметь посудой, наблюдая за ним. К чему было то выражение страха на лице? — Когда ему исполнилось три, мне было восемь. Отец пригрозил отправить меня в школу-пансионат, если я не начну учиться лучше всех в классе. И в тот же день они возили мелкого в аквапарк, пока я сидел дома. Один. Ночью я нашел себя у его кровати с подушкой в руках. Он же маленький. Мне вообще не составило бы труда придушить его во сне. Но Рин проснулся и улыбался мне так, будто рад меня видеть. Я испугался. Сам себя испугался. Он снова сжимается в плечах, почти складываясь пополам, но силой заставляя удерживать себя на месте, будто пытается превратить позвоночник в железный прут. А я даже не знаю о чем думать. Какие выводы из этого нужно сделать? Мой папаша тоже не был идеальным отцом. Да у многих так бывает. Впрочем, у меня была мама. А у него кто? — Когда Рин пошел в школу, отец выделил ему личного водителя. Они даже сдались его желанию ездить со мной вместе в машине. Ну, к тому времени Рин уже лип ко мне с кучей вопросов и желанием поиграть. Особенно на выходных, когда родители работали, а в доме была кухарка, которая за нами присматривала. А я хоть и понимал, что Марин ни в чем не виноват, да только меня радовало уже то, что ему нравится со мной играть. Он был единственным, кто сам тянулся ко мне. Пока даже в школе были лишь те, кто хотел либо выгодно подружиться с богатым сынком, либо же с попыткой унизить. А становясь старше, ругался с отцом, как только мои оценки опускались ниже пятерок, он даже начал бить меня. Пощечина обычно, но все же. Я дома за учебниками, мои дни рождения не существуют, а Рин на свои дни рождения в любую точку мира на неделю отдыхать. И не важно, что учебное время. Ему учителя даже прогулы не ставят, спасибо папаше с его толстым кошельком. Хотя, о моем дне рождение запоздало, но иногда вспоминал Рин, и дарил какую-нибудь ерунду. Самый дорогой подарок от него был в виде нового телефона, так как мой старый уже почти поломался. Впрочем, звонить мне было некому. Аурэл тянется к чашке, делает пару глотков и ставит обратно на стол. А я думаю, что мне делать после того, как он закончит свой рассказ. И чем это закончится. Ну, по крайней мере какую-то часть причины в тех видео я уже понял. Вероятно, он был взбешен родителями и решил отыграться на младшем брате. — Хочу лечь, — Рэлли поднимается и, прихрамывая, плетется в спальню. Я же, добавляю в чашку Рэлла еще немного уже почти остывшей воды, убираю со стола, и с чашкой иду за ним. Нахожу его в спальне, свернувшегося калачиком, словно не живого. Даже его дыхание почти незаметно. Невольно пугаюсь и быстрее подхожу к нему, а он просто лежит на боку и смотрит в никуда. Невольно облегченно выдыхаю, оставив чашку на тумбе рядом с ним. — Чтобы заглушить злость и чутка заработать себе хотя бы на что-то, что не контролировалось бы отцом, я нашел толкача. Точнее, он меня нашел. «Хэй, парень. Не хочешь развлечься?» — сказал он мне, пока я стоял возле замшелого клуба и думал заходить туда или нет. Я хотел не развлечься, а забыться. Но на мои скромные деньги смог позволить себе только травку. И тут меня осенило — я же могу продавать траву зажравшимся деткам из элитного мира. Сначала просто заключил пари с толкачом, а потом стал полноценным толкачом сам. Уже за год мои доходы резко возросли, и я подсел на крэк. Мне повезло не подцепить ВИЧ то, что я обычно закидывался дома, запершись в комнате, да и чаще курил или глотал, а не кололся. С другой стороны, мне стало сложнее контролировать свою ненависть по отношению к отцу и мачехе. Он окончательно перестал давать мне деньги, я грозил ему опозорить его на весь мир. Как-то я ударил его в ответ, и это переросло в драку. Меня на месяц заперли в доме. Если бы не заначка крэка, я бы от ломки помер. — Ты поэтому испугался, когда я предложил тебе наркотик? — невольно перебиваю его, сев у него в ногах. — Угу. Мне потребовалось почти пять лет, чтобы избавиться от зависимости, так что, если бы снова попробовал, опять сорвался бы, и в этот раз точно уже бы ничего не спасло. Но я не столько за свою жизнь боюсь, сколько за жизнь Марина. — Почему? — недоумеваю я, а потом вспоминаю про подушку в его руках у кроватки трехлетки. — Ты хочешь убить Рина? — Хочу, чтобы папаше было так же больно, как мне, если не сильнее, — отзывается Аурэл, тяжело вздыхая. — В общем, за полгода до их отъезда отец обнаружил у меня травку, которую я толкал и в школе Рина, и в том колледже, где учился. Ну, как учился. Меня по бюджету взяли, типа, «дети должны уметь сами зарабатывать себе на жизнь, так что пусть трудится и выбирает себе профессию по душе». Хотя я просто пошел туда, где бы не составило труда учиться, в итоге получил профессию страхового агента. Не суть. В общем, за полгода до конца последнего курса, папаша спалил травку. Разразился скандал. Он заявил, чтобы я из дома выметался, что он знать меня не желает и что я ему не сын больше. Да будто я до этого был ему сыном, ну! — злой скороговоркой выплевывает последнее предложение. — Тут снова мачеха вступилась. Типа, это испортит имидж, и все дела. Пусть доучивается, а потом катится на все стороны. А они потом объяснят это тем, что их сынок захотел вольной жизни. Да я настолько волен в своей жизни, что сам себе нужен не был к тому моменту. — Так ты те видео снимал, когда родители уехали? Помню, еще новости показывали, что твоя семейка новый бизнес начинает где-то за бугром. Аурэл тихо смеется, поднимается и усаживается напротив меня, поджав ноги. И мне на мгновение показалось, что он стал каким-то маленьким. Не то, чтобы он мелкий был. Все же в нем почти метр восемьдесят. А все равно. Наверное, потому что рассказывает он мне сейчас далеко не радужное детство. — Да. Они свалили куда-то, хотели мелкого с собой взять, так он еще школу не закончил. Срывать его не стали, так как он заверил, что все с ним нормально будет. Да и мешать им не хочет. А я практически на следующий день спалил его за дрочкой на гей-порно. Возьми да втихую сними его на телефон. И так смешно мне стало, папаша-то наш ярый гомофоб. Я тогда обдолбанный был. Такая обида взяла, что я решил на мелком отыграться. Подумал, ну че ему будет, подумаешь, брат его выебет. И я стал его шантажировать. Ясное дело, что попасться раньше времени мне не хотелось, так что пришлось хорошенько продумать как на нем бабла срубить. Продавать брата, ясное дело, не стал. Не выгодно. Поймают еще. А потом вспомнил про все эти видео в интернете и решил, а че бы и нам такое не снять? Мы заключили с ним сделку. Доход от видео делим пополам, каждому пересылая на счет. Я к тому времени себе новый счет открыл, где хранил бабки с продажи наркоты. А потом ты уже видел, чем все это закончилось. Но как раз в тот месяц, когда все эти короткие видосы выкладывали, я уже знатно так себя бояться стал. Под дозой думал мелкого вообще убью, пока насиловать буду. Ему же нравилась вся эта фигня. И нифига, что это с ним родной брат делал. Он кайфовал, а я морально умирал. Тот месяц я искал клинику, где можно будет от зависимости анонимно лечиться, и чтобы даже родным не сообщали. И как раз почти к концу месяца нашел. Забрал диплом, и буквально сбежал в тот же день, как последнее видео выложил. Так торопился, что даже толком ничего мелкому не сказал. Убедился, что он жив и здоров, и сбежал. Меня уже тогда так ломало, что руки тряслись жутко. — Ты так и не связывался с Марином? — Спустя полтора года в клинике, когда мой психолог настояла на том, что мне будет легче простить себя, если я удалю те видео. Что Рину будет приятно, если я их удалю. В смысле, что он не будет переживать о них и все такое. Притом за те видео еще полтора года на карты нам с ним доход капал, забыть о них вообще нереально было бы. В общем, я оставил ему все игрушки, которые для видосов покупал. И покупал я не ширпотреб, а качественное. Вредить Рину не собирался, да и сам половиной этих игрушек игрался. Вибраторами особенно. Так что ту же вибромашину, без насадок, разумеется, но продать можно было бы. Цепи, крюки там, зажимы для сосков. Видеокамеры, да не абы какие, а хорошие, импортные. Не знаю, продал ли их Рин, я с ним об этом не разговаривал. Да и связался с ним только спустя два года. Удалил видео, позвонил ему, и мы поговорили о многом, но я так и не решился рассказать ему всего. И сорвался в первый раз. Снова клиника, ломка. Снова курс психотерапии. А потом мы с ним немного поговорили, и я сорвался вторично. Ломка была уже как родная, — смеется он, опустив голову на колени. Мне вдруг тоже захотелось его обнять. Просто обнять, словно бы это чем-то ему помогло. Но все равно подсаживаюсь к нему сбоку и аккуратно притягиваю к себе. Он даже не сопротивляется. Напрягается на мгновение, но потом расслабляется и с пару минут просто лежит молча. Вот она какая, жизнь человека, оказывается. Я ведь даже не замечал, что он уже тогда был сломанный. Думал, что он счастливчик с золотой ложкой во рту, что все у его ног, что мне до него никогда не дотянуться. И как было бы прекрасно сломать такого идеального человека. Да только на деле оказалось, что даже моя жизнь была счастливее, чем его. — Правду мама говорила, что то, какими вырастают дети, виноваты родители, — зачем-то произношу вслух свои мысли, мягко поглаживая Аурэла по голове. Его волосы такие мягкие и так приятно вьются вокруг пальцев. Век бы так копошился в его волосах руками. — Хорошая у тебя мама, — Аурэл, закрыв глаза, просто лежит на моем плече. — Наверное, если сравнивать с твоими родителями, да, — пожимаю плечом. — И ты, когда я тебя шантажировать начал, подумал, что я стану для тебя наказанием за то, что ты с братом делал? — Да он меня и братом-то не считал, как оказалось. Вплоть до того дня, как он в школу пошел, он вообще думал, что я ребенок прислуги, — смеется Аурэл. — Но и после не особо задумывался, почему отец с мачехой на меня внимания вообще не обращают. Ему бы своих тараканов от гомофобного папаши спрятать, куда ему до меня? Признался мне, что видел во мне какого-то там учителя из школы, дескать, похожи мы с ним очень. Потому и на те видео согласился не столько из-за шантажа, сколько из банального любопытства. Доверял мне настолько, что даже не боялся никогда. Ну ни дурак ли? Это и стало причиной второго срыва. Оказалось, что даже брата у меня и не было никогда. Хорошо, что он не сказал мне это тогда, до моего побега, иначе бы правда убил. Да ну не, с чего бы Аурэл был похож на нашего математика? Нескладный мужик за тридцать, в очках, волосы вечно в беспорядке. Еще и хулиганам никогда не противостоял. Терпел от них унижения, словно мазохист. Я уже молчу о том, что периодически на нем сквозь рубашку синяки просвечивали. Одноклассники даже подумывали, что он каким бандитам деньги должен, за что только сильнее над ним издевались, а он все одно — молчит и терпит. Я его терпеть не мог. Мерзкий мужик. — Если я правильно понимаю о ком речь, то вы ни разу не похожи, — фыркаю я. — Как-то видел, как Марин подкидывает в стол математику шоколадку. Притом он пытался делать это тайком, думал, что я сплю в эти моменты, но я в школе только притворялся спящим, чтобы меня не доебывали. Короче, тот мужик в сравнении с тобой, это как если бы медуза решила, что она ласточка. Ты не интересовался, у Марина случайно со зрением нормально? Или с голов… Ай! Он меня сейчас ударил?! — Ты чего дерешься? — Рот не открывай лишний раз, за умного сойдешь, — фыркает Аурэл, пытаясь отстраниться, но я не даю ему этого сделать. Обхватываю руками за плечи и буквально укладываю на себя, сам улегшись и вытянувшись на спине. Побрыкавшись немного под мой самодовольный смех, Рэлли затихает, как только в пояснице простреливает. Болезненно прорычав, он застывает, словно каменный, а потом медленно расслабляется. — Слушай, меня как-то не прельщает быть твоим наказанием за то, что ты там с недо-братом делал, — бурчу себе под нос, мягко оглаживая его спину. — Семейка у тебя, конечно, отпад, но… Вообще не этого хотел. — А мои желания вообще никогда не сбываются, и что теперь? — вздыхает он, отчего его дыхание лишь сильнее щекочет мою шею. — Предлагаешь мне сначала вылечиться от всего этого, а потом ты меня сломаешь? Хуй с ней, со сломленной психикой, ты мне скажи, как вылечиться-то? Ты станешь моим доктором? Будешь каждый день холить и лелеять, чтобы потом взять и сломать в будущем? А сломать как? Чтобы я стал безвольной куклой, или чтобы ничего без тебя не мог? — Звучит, как план! — смеюсь я. — Ты когда по квартире шастал, я поймал себя на мысли, что было бы круто, если бы ты подошел ко мне со спины, обнял и мы поцеловались. Я уж думал, что розовые очки у меня давно сгнили, а нет, живее всех живых. — Ты какой-то ненормальный насильник. Сначала шантаж, потом в розовые сопли играть предлагаешь? — он приподнимается на локте, чтобы взглянуть на меня. — Не, я, конечно, сам виноват, что на шантаж повелся, но… Ты к доктору ходил? — Хочешь, пойду, — я резко опрокидываю его на спину, нависая сверху и глядя прямо ему в глаза. — Пройду всех врачей, каких надо, стану лечиться, чтобы из психа в отдаленно нормального человека превратиться. Удалю все те видосы. При условии, что ты останешься со мной. Это прозвучит до безумия странно, но я, правда, люблю тебя. И помимо того, что хочу сделать тебя зависимым от меня, так же хочу твоей любви, хочу нежить тебя, просыпаться по утрам в одной кровати. Хочу, чтобы ты целовал меня не по принуждению, а потому что и сам не против. Ты, правда, нужен мне. Я десять лет тебя преследовал. Десять лет искал. И в тот момент, когда уже отчаялся и подумывал вернуться к отцу, встретился с тобой. Я был готов пищать, как девка какая, когда увидел тебя. И узнал тебя сразу. Ты шел по коридору офиса, а я возвращался с туалета. И меня молнией ударило! Если бы мы тогда не были в офисе, а на улице, я бы реально схватил бы тебя и увез куда-нибудь. Чтобы ты только мой был. Чтобы только меня ты любил. Меня обнимал, — укладываюсь на него, но в тот же миг скатываюсь на бок, чтобы не давить своим весом. — Ты маньяк, — как-то слабо произносит Аурэл. — Ну и пусть. Для тебя я стану кем угодно, если будет хотя бы шанс, что ты полюбишь меня даже супер извращенной любовью. Аурэл молча хмыкает. Я аккуратно приподнимаюсь, вытаскиваю из-под него одеяло и накрываю его, улегшись обратно, положив голову ему на плечо и прижимаюсь, как потерянный щенок. Вдыхать его запах, чувствовать его тепло. Солгу, если скажу, что никогда не хотел этого. Я буду лживее самого Люцифера, если скажу, что меня не посещали сомнения на счет моего плана. И все равно, мы с ним здесь и сейчас. И, наверное, если Аурэл захочет уйти, я отпущу его. Не потому что хочу, а потому что знаю, что если заставлю силой, не получу того, чего желаю. Жизнь ведь не какой-то там фанфик. В жизни люди так просто не сдаются. Да и он, скорее всего, после пережитого им за всю жизнь, вряд ли станет мне сопротивляться. Наверное, как сейчас, будто просто лежать и позволять мне делать с ним все, что я захочу. А я этого не хочу. Я хочу его любви, даже если она будет поломанная и неправильная.