Мой милый Астер

      Морок, желая наконец-то остаться в гордом одиночестве, петлял по большому саду, что раскинулся возле академии. Чего здесь только не росло! И если бы новоиспечённый профессор не пребывал так глубоко в мыслях, то наверняка заметил бы пышные розовые кусты, аккуратные клумбы с бархатцами и маргаритками, а ещё роскошный мраморный фонтан, что являлся сердцем этого прекрасного райского уголка.       «Странно получается. То я встречаю его ночью в библиотеке, причём недалеко от Особой Секции, то теперь он первым оказывается на месте нападения чудища. Либо он фатально невезучий звездочёт, либо…»       Внутреннее чутьё скреблось изнутри о черепную коробку, рыча подобно голодному зверю.       «И свиток в непосредственной близости. Однако как-то слишком просто удалось его найти, я ведь практически ничего не делал. Словно его туда… подкинули?»       Артефакт, что, по словам Василисы Васильевны, таит в себе смертельную угрозу, спокойно лежал во внутреннем кармане кожаной куртки, как будто был самым обычным куском пергамента с цветастой ленточкой. Но был нюанс — на первый взгляд на просто красиво-витиеватой сургучной печати Морок прочёл сильное сдерживающее заклинание, которое, очевидно, скрывало всю мощь свитка.       Стоило бы поскорее от него избавиться.       И заодно поинтересоваться, что же такого интересного скрывает этот кусок бумаги.

***

      Иногда он не мог контролировать себя.       Всё началось ещё год назад, когда он поступил в колледж и занял почётное место аспиранта. Он был несказанно счастлив оправдать ожидания родителей и наконец-то выбиться в люди! Сначала это были просто какие-то сумбурные мысли, совсем ему несвойственные. Он лишь отмахивался, ссылаясь на усталость и недосып.       Позже это переросло в тихий, но настойчивый шёпот, неразличимый при свете дня, однако просыпающийся, когда последний луч солнца пожирала ночная мгла.       Сначала был ужас. Непонимание. Растерянность. Ему казалось, что он сходит с ума, ведь какой здравомыслящий маг в самом деле может слышать странные голоса в голове? Правильно, ни один! Если только он не занимается чёрной магией… Да, он читал о подобном. Уже ночью в очередном приступе паники, трясущимися руками он искал хоть какую-то информацию о подобном в старинных фолиантах.       И впервые в ту ночь несуразные мысли наконец-то обрели Голос.       И Голос этот – властный, обжигающе холодный и до одури спокойный. Его нельзя ослушаться. Лишь исполнить его приказ, и чем скорее, тем лучше, чтобы как можно скорее перестать его слышать.       Но иногда он умел быть нежным. Заботливым, внушающим странное... доверие? Он рассказывал о том, что на земле, где правят Светлые, нет места Тьме. Что нужно уничтожить силу Тёмных сказок. И он соглашался. Действительно, Тьма опасна, и ей не было места в стране Света и добра. Он уже убедился в этом на собственной шкуре.       Редко, когда удушающие приступы бессилия и отчаяния сходили на нет, он ласково говорил с ним. Но Астеру было страшно. До одури, до исступления, до желания покончить со всем этим одним взмахом лезвия...       Он пытался бороться. Принимал странные настойки, прогонял прочь из головы. В течение светового дня этого хватало. Но ночью начинался настоящий кошмар. С тех пор он иногда впадал в беспамятство. Что делал — не помнил, но порой находил себя в самых разных местах академии.       В последний раз, ведомый Голосом, но пребывая в сознании, он выкрал свиток с силами Тёмных сказок из кабинета директрисы. Он не знал, что в нём, для чего он служит, однако ему он был жизненно необходим. А также нехитрое заклинание клонирования, чтобы после незаметно подбросить копию и замести следы. Да и кто подумал бы на неловкого, но такого милого аспиранта?       Всё прошло гладко. Удалось свалить вину на Мусорного Монстра – эдакого бестолкового паразита, который похищал вещи и разгромил всё вокруг. Создать его было непросто, пришлось пожертвовать профессором Звездочётом, который весьма не вовремя вошёл в пустую лабораторию. В прочем, и у него после такого потрясения напрочь отшибло память о последних сутках. В этом Астер убедился окончательно, а потому Голос затих, перед этим заставив мальчишку спрятать настоящий свиток в надёжное место.       До поры до времени.       И тогда случится что-то по-настоящему ужасное.

***

      Двумя часами позже, когда луна величественно вплыла на небосвод, Морок отравился в кабинет директрисы, дабы избавиться от треклятого свитка.       — Вот, — небрежно плюхнувшись в плюшевое кресло напротив, Морок выудил из куртки пергамерт и бросил тот на стол.       При виде найденного артефакта глаза Василисы Васильевны вспыхнули недобрым светом, а лицо против воли на мгновение перекосило от отвращения.       — И это вся благодарность за хорошо проделанную работу? — хмыкнул Морок. Что ж... Ему было не привыкать к подобной реакции.       Женщина мгновенно взяла себя в руки и осторожно взяла свиток, держа его, точно это была самая хрупкая вещь в мире.       — Что ж, больше спасибо, Влад. Академия этого не забудет.       Улыбка была настолько фальшивой и наятутой, что, казалось, сейчас фарфоровое личико женщины покроется трещинами от натуги.       — У Вас отвратительно получается врать, дорогуша.       Наблюдать за переменой эмоций в глазах директрисы было бесценно. Ему нравилось выводить её из себя, выбивать из колеи, заставляя чувствовать себя не в своей тарелке. И это ему удавалось лучше всего на свете.       — В прочем, я здесь не за этим. Вам ведь нужен тот, кто посмел посягнуть на «святыню», — Морок изобразил пальцами кавычки и кивком указал на свиток, — верно?       Василиса Васильевна выпрямилась в своём кресле, нахмурив брови.       — В наших с вами интересах предотвратить любую угрозу, которая может нависнуть над колледжем и учениками. Поэтому да. — В голосе женщины звучал метал. — Найдите мне его. И приведите.       Морок, усмехнувшись, цокнул языком. Ничего не ответив на приказ, он поднялся и покинул кабинет, не прекращая ухмыляться.       «Гордыня... Чёрная гордыня».

***

      Несмотря на насыщенный день, спать не хотелось вовсе. Наутро он точно об этом пожалеет... Хотя быть молодым и владеть крепким телом девятнадцатилетнего парня было не так уж плохо — иногда Мороку казалось, что он может не спать сутками, и ему ничего не будет.       Уже пробило полночь, и в коридорах колледжа притушили свет, оставив лишь несколько светильников в разных углах. Покинув коридор учительского крыла, брюнет решил отправиться в спортивный зал, надеясь, что тренировка поможет вымотаться так, чтобы после можно было рухнуть в кровать как подкошенному.       Темнота всегда была его лучшей подругой, и даже если вокруг не было ни одной свечи или лампы, он бы без труда ориентировался на местности. Тренировочная арена находилась неподалёку, и всю дорогу до неё Морока не покидало ощущение, что за ним кто-то пристально наблюдал.       В столь поздний час в высокой башне, где, как Морок недавно узнал, находился телескоп для изучения звёзд, горел свет, и едва взор голубых глаз упал к открытому окну, силуэт, что притаился там, спешно скрылся из вида.        «Так-так, очень интересно».       Брюнет был готов поклясться чем угодно, что это был нерадивый аспирант-звездочёт. За всю долгую жизнь Морока наблюдать за ним исподтишка не смело ещё ни одно неразумное создание.       — Я знаю, ты смотришь, и наверняка ещё и слышишь меня, — заговорил брюнет. — Через полчаса жду на арене. А не появишься — приду к тебе сам. Выбирай.       И, больше не сказав ни слова своему «загадочному» наблюдателю, он крутанулся на каблуках и скрылся в темноте.

***

      Он не знал, зачем это делал. Ну какой чёрт ему делать ночью на арене??       Голову пронзила вспышка боли, и он, схватившись за пылающий висок, отшатнулся от окна.       Узнай о нём всё! Если это тот, о ком я думаю, он встанет на нашу сторону!       Пошатываясь, он еле добрёл до двери, но, схватившись за ручку, упал на колени. Как же больно!       Голос давил на волю, а пульсация в виске лишь нарастала с каждой секундой.       — Хорошо! Я иду...       Боль исчезла также внезапно, как и появилась. На ватных ногах он поплёлся к лестнице и, едва не пересчитав всем телом половину пролетов, буквально вывалился на крыльцо, в спасительную ночную прохладу. Жадно глотая ртом воздух, он с замиранием сердца посмотрел в сторону тренировочной арены. Кончики пальцев покалывало от волнения, а в горле пересохло.        «Этот голос убьёт меня... Он опасен!»       Но какого-то чёрта его тянуло туда. Это желание было трудно обьяснить, но почему-то сейчас ему очень хотелось увидеть Влада. Под покровом ночи. В тишине. В нём явно таилось что-то опасное. Но, быть может, он сможет помочь выбраться из сложившейся ситуации?..       Он зацепился за эту мысль как утопающий за соломинку. Да, Влад сильный, смелый, он точно сможет! Внутри всё разрывалось от противоречивых чувств. Отчаяние и надежда. Боль и смятение. Страх и... предвкушение?..       Облокотившись спиной о дверь, он прикрыл глаза, медленно вдыхая прохладный воздух через нос. Полчаса... у него ещё есть немного времени прийти в себя. Нельзя показываться Владу на глаза в таком виде. Нужно успокоиться.       Мерное стрекотание сверчков в траве успокаивало, а лёгкое дуновение ветра остужало пылающие щёки. Подняв очки на макушку и прикрыв веки, он медленно потёр глаза, зачем-то пытаясь смириться с положением дел. Он ждёт его. Иначе ворвётся в башню, где спит профессор Звездочёт. И тогда ему вечность сидеть в кандалах в темнице, пока Голос не лишит его рассудка.       С каждым выдохом мандраж в руках постепенно сходил на нет. Ещё какое-то время простояв вот так в темноте, он, щурясь, медленно побрел в сторону тренировочной арены, где, на удивление, не было ни единого проблеска света.       В абсолютной тишине помещения его шаги звучали слишком громко. Озираясь по сторонам и изо всех сил напрягая зрение, он наконец-то вышел в главный зал. Всё было погружено во мрак, и даже луна, скрывшись за облаками, покинула это место, заставляя его нервно озираться по сторонам.       Где-то в глубине зала что-то упало на деревянный пол с глухим стуком, и от этого звука, усиленного эхом, его сердце пропустило удар. Что-то приближалось. Паника сдавила горло своими железными тисками. Рывок, удар спиной о стену, чьё-то предплечье поперёк его груди... и сапфировые, точно кошачьи, глаза, смотрящие в упор. Что-то тонкое и холодное обожгло шею, касаясь в том месте, где пульсировала венка.       «К-кинжал?!» — только и пронеслась мысль, прежде чем бархатистый голос тихо промурлыкал почти у самого уха:       — Ну здравствуй, Астер.