Трилистник. Манёвры

      Тёплый южный рассвет застал Хинату на берегу озера, в укромном местечке за пышным кустом жасмина: том самом, где весной ребята с подачи Рея попытались устроить настоящий итальянский пикник. Из интереса Хината раздвинула ветви — спрятанная ими в тот раз полупустая бутылка вина всё ещё оставалась там, в глубине куста, и вид её вызвал воспоминания и весёлый смешок. Впрочем, стоило отпустить ветки, улыбка растаяла.       Хината была рада вновь оказаться в Италии, провести пару недель на вилле Мальсиберов под Римом — в месте уютном, тихом, где жизнь текла не быстрее, чем колыхалась озёрная вода. Последние полгода принесли столько треволнений, что Хината радовалась возможности хоть ненадолго отключиться от забот, насладиться безмятежностью, провести время наедине с собой без колючей необходимости как можно скорее принимать решения, обдумывать дальнейшие действия. Позволить себе просто побыть в моменте: послушать шелест ветра и волн, перекличку птиц, вдохнуть сочный аромат южного утра, напоенный великолепной палитрой сладких и свежих ароматов. Здесь Хината даже впервые за годы поймала себя на желании провести чайную церемонию: чувствовала себя достаточно для неё умиротворённо. Ах, если бы не обстоятельства!..       Поначалу, признаться, Хината не увидела в желании мадам Джеммы забрать «детей» к себе в Италию ничего подозрительного: предполагала, что пожилой даме попросту скучно одной вдали от семьи. Кроме того, в конце лета мадам Джемма собиралась перебраться в Британию насовсем, чтобы помочь Мальсиберам с малышом, — ей самой наверняка не повредила бы помощь в подготовке переезда, а Рей, Хината и Итачи могли её предоставить.       Заподозрил подвох, как ни странно, Рей. Не так давно ему пришло письмо от Уолтера Эйвери с приглашением присоединиться к некому весьма подозрительному обучающему курсу в доме Лестрейнджей — Рей, конечно же, отказался, но сам факт данного приглашения сильно встревожил его отца. У мистера Мальсибера явно имелись и дополнительные беспокойства, связанные с сыном: он даже не стал отпираться, когда Рей напрямую спросил, не он ли стоит за приглашением в гости от бабушки.       — Отец сказал: «Прямо сейчас будет лучше, чтобы ты находился как можно дальше от Британии», — поделился Рей с Хинатой и Итачи после разговора с отцом. — Ставлю на то, что это как-то связано с Пожирателями Смерти.       — Разве ты им интересен? — спросил Итачи без тени поддёвки, и Рей серьёзно сказал:       — Они интересуются всеми молодыми чистокровными.       — Не думаю, что дело в этом, — заметил Итачи уже лично Хинате, когда они сумели выкроить момент и обсудить ситуацию наедине. — Если точнее, я не считаю, что обобщённый интерес Пожирателей Смерти к юным чистокровным является единственной и даже основной причиной их внимания к Рейнальду. Исходя из доступных нам обрывочных сведений, Реджинальд раньше был вхож в ближний круг лидера Пожирателей Смерти, человека по имени Том Реддл. Реджинальд и Мора характеризуют его как одного из сильнейших магов современности, охочего до скрытых знаний — а у Мальсиберов их в достатке. Даже если Реджинальд не захочет делиться ими с Реддлом, к ним существует альтернативная дорога.       «Всё верно, — думала Хината, наблюдая за бликами рассвета на озёрной глади. — Ребёнком манипулировать проще, чем взрослым, а Рей сейчас очень уязвим: из-за возраста, из-за ситуации в семье. При этом ему всего лишь три года осталось до совершеннолетия, когда он получит полный доступ ко всем артефактам и знаниям клана; и если в течение этих трёх лет Том Реддл будет оказывать на него влияние…»       — Нам нужно быть внимательными к качеству его окружения, — подытожил Итачи. — На мой взгляд, для близкого общения нас с тобой, Дейдары и Рабастана ему будет более чем достаточно.       Пусть слова брата звучали резонно, Хинате было сложно под ними подписаться. Да, она соглашалась с тем, что им нужно уберечь товарища от влияния радикальных чистокровных, однако отношение к нему, как к марионетке, ей претило. Всё же Рей — самостоятельная личность, пусть и не оформившаяся ещё до конца. Хината считала, что их с Итачи долг как старших товарищей — помочь Рею самому сделать выбор касательно будущего с полным пониманием, к чему тот или иной вариант может привести, а вовсе не заключить юношу в жёсткие рамки выверенной не им траектории.       Итачи, напротив, однозначно предпочитал второй вариант. Он сам существовал в строгих рамках, установленных его личными особенностями и прошлым опытом. Это была основа его характера, которая вряд ли уже кардинально изменится, как бы Хинате ни хотелось обратного. Стоит отдать ему должное, в последний год Итачи стал понемногу оттаивать: позволил Хинате автономию, аккуратно сближался с Регулусом, даже Дейдару, казалось, наконец-то признал… Однако Хината не спешила радоваться: к сожалению и счастью, знала брата слишком хорошо. Она до сих пор гадала, что именно заставило Итачи открыть ей правду о своём прошлом: порыв к близости или потребность в рычаге для манипуляций. Хината по крайней мере начала учиться сквозь его манипуляции видеть — у Рея же не было шансов под них не попасть, если Итачи всерьёз изберёт его своей целью. И пусть эти манипуляции будут вроде как во благо самого Рея — подобное управление чужой жизнью Хината считала неприемлемым.       Проблема в том, что переубедить Итачи даже ей будет сложно. Что ещё хуже, пусть на словах брат, возможно, и согласится с её позицией, у Хинаты не будет гарантий, что за её спиной Итачи не поступит по-своему: он уже делал так прежде. Она банально не имела… ужасно думать так, но всё же… средств влияния на него. Никто не имел.       И теперь Хината стояла перед выбором: позволить Итачи действовать на своё усмотрение или же вмешаться? И если да, то как? Вызвать брата на откровенный разговор и объяснить свою позицию? Молча действовать параллельно ему, пользуясь собственным не потерянным (ли?..) ещё до конца влиянием на Рея? Попросить остальных товарищей о помощи?       Последнюю мысль пришлось, конечно же, сразу отложить: если в «огранку» Рея попытается слишком активно включиться Рабастан и тем более Дейдара, Итачи не воспримет это хорошо. Поэтому, пусть Хината считала, что именно пример Рабастана критически важен для подготовки Рея к раскрытию тайны шиноби, нарочно привлекать товарищей она не станет. Рисковать отношениями с братом ей не хотелось — и было нельзя.       Тихонечко вздохнув, Хината прикрыла глаза. В моменты, подобные этому, она самой себе казалась маленькой девочкой, наивной глупышкой, которой ни за что не решить сложную задачу лучше по-настоящему достойных шиноби вокруг — а посему нечего и пытаться!       Это ощущение: глас её неуверенности в себе — отказывалось покидать Хинату, сколько бы сил она ни прилагала к самосовершенствованию, сколько бы раз ни доказывала собственную силу. Когда-то голос той маленькой девочки имел над Хинатой власть мощнейшего гендзюцу; нынче же каждый раз, когда ощущала в сердце его звон, Хината улыбалась и представляла, как нежно обнимает себя-прежнюю и говорит: «Ты справилась, малышка. И я тоже справлюсь».       В мысли о Рее настойчиво вторглась иная: о необходимости не только магических тренировок. Эта тема Хинату не то чтобы прямо тревожила, но в последнее время всё чаще мелькала на границе сознания. Вовлечённость мистера Мальсибера в политику, пророчество, предрекающее скорую кончину Моры-сенсей, интерес некоторых сил к Рею и недавние события вокруг Рабастана чётко дали понять, что рано или поздно для защиты близких Хинате могут пригодиться навыки не только умиротворителя и переговорщика, но и бойца. Как бы от этого ни было грустно.       Однако, если отставить в сторону эмоции, настоящей проблемой являлось то, что прямо сейчас Хината представляла из себя бойца довольно посредственного. Да, она всё ещё оставалась выносливей, быстрей и проворней большинства магов: шиноби физически крепче гражданских, волшебников в том числе. Это было связано, насколько Хината могла судить, с постоянным использованием чакры, при непрерывной циркуляции укреплявшей организм носителя изнутри. Пользоваться чакрой Хината не переставала никогда — чего нельзя сказать о физических упражнениях. Нет, конечно, она поддерживала тело в тонусе ежедневными зарядкой и растяжкой (в школе — в компании Лили и Гестии, на каникулах же — в одиночестве) — однако не более. Долгое время у неё попросту не было нужды в более серьёзных нагрузках.       Уж если говорить начистоту, Хинате нравилось быть волшебницей больше, чем шиноби.       В качестве шиноби она не добилась особого успеха: не оправдала надежды клана, не стала гением Бьякугана, не превзошла в тайдзюцу Неджи-нии-сана и до самой смерти так и осталась всего лишь средненьким чунином, незаметным винтиком в могучей системе Конохи. При подготовке к войне в рамках обязательной штабной проверки Хината с удивлением открыла у себя предрасположенность к техникам Стихии Огня и Стихии Молнии, однако так и не успела наловчиться в ниндзюцу. Её козырями всегда были Бьякуган и отточенный боевой стиль Хьюга, что вкупе с хорошим контролем чакры и выносливостью делало её пригодным исполнителем миссий вплоть до ранга В.       Как у волшебницы — неожиданно! — у Хинаты оказалось куда больше таланта. Да, ей всё так же плохо давалась трансфигурация, однако с прочими видами колдовства не возникало затруднений. Усидчивость, упёртость и эффективный контроль энергии, будь то чакра или магия, обеспечивали Хинате успех даже в такой непростой для освоения области, как ритуалистика — достижение, которым Хината, что уж греха таить, очень гордилась. Ещё одной горячо интересующей её отраслью магического знания являлось целительство, и Хината считала, что сумеет его освоить на должном уровне — только бы нашёлся учитель! К сожалению, здесь Мора-сенсей не помощник; к счастью, мадам Джемма, как сама выражалась, хотела попрактиковаться на ком-нибудь в передаче знаний и навыков, пока ждёт рождения внучки. Хинате было только в радость стать «подопытным кроликом». А вот от боевой магии Хината предпочитала держаться в стороне. Самой себе признавалась, что дело в страхе не соответствовать и комплексах родом из прошлого.       У дела имелся дополнительный аспект: нужды команды. Ещё в академии будущим шиноби объясняли, что любая команда должна составляться на основе совместимости и взаимодополнения навыков отдельных её членов. Поэтому в своё время команда восемь была так эффективна: Киба-кун, Шино-кун и Хината идеально дополняли друг друга не только как разведчики, но и как люди. Впрочем, тогда было просто: всё же ребята как шиноби выросли вместе, вместе пережили первые миссии, победы и провалы, вместе тренировались — и неосознанно влияли на развитие друг друга, спаиваясь во всё более органичное трио.       Теперь же ситуация совершенно иная. В этом мире напарники Хинаты — шиноби S-ранга, знаниями, навыками и опытом превосходящие её в разы. Не беря в расчёт возможность использовать Бьякуган, Хината не могла превзойти их ни в одном из аспектов ремесла шиноби — да даже дополнить вряд ли была в состоянии! Она сомневалась, что своим тайдзюцу и на пике развития сумела бы одолеть хоть одного из них; её огненные техники никогда не приблизятся к мощи Катона Учиха, даже если сам Итачи возьмётся её тренировать; для освоения Райтона в этом мире у неё нет и не будет наставника.       Это вовсе не означало, что Хината не собиралась работать над собой: в своей голове она уже составила план тренировок, который позволит через пару лет вытянуть тайдзюцу и, что важнее, джукен на более-менее приличный уровень. Весомой загвоздкой оставалась невозможность тренироваться, когда и где угодно: всё же Мягкий кулак — это нечто настолько специфическое, что неминуемо породит массу вопросов у случайного свидетеля. Следовательно, тренироваться придётся по ночам, вдали от людей; а так как во всём этом мире нет второго человека, знающего её клановый стиль, оттачивать приёмы придётся одной или с клоном.       Это будет непросто — однако сложности никогда не пугали Хинату так, как собственная бесполезность. Поэтому она улыбнулась рассвету и приступила к упражнениям.

***

      С самого прибытия в Рим Хината была слишком погружена в себя — Итачи не мог этого не заметить. Она стала тренироваться больше, чем когда-либо, вдобавок начала изучать целительство, что импонировало Итачи: им в отряде нужен был медик, и именно Хината имела потенциал развиться в данной области быстрее остальных.       Не нравилось Итачи то, как сестра наблюдала за ним и Рейнальдом.       Не то чтобы Итачи не понимал, в чём дело: вполне очевидно, Хинату беспокоило влияние, которое он оказывал на товарища. Травмированная кланом и вдохновлённая Наруто, Хината чересчур щепетильна в вопросе личностных свобод, касающихся траекторий развития, и Итачи уважал её позицию. Уважал — и категорически её отвергал, когда дело касалось сферы его собственных интересов.       Проведя немало часов за размышлениями, Итачи пришёл к окончательному решению: ему нужен напарник, и им должен стать Рейнальд. На протяжении месяцев это было спекуляцией, причём не только мысленной самого Итачи, но и неоднократно высказанной вслух Дейдарой. Он говорил об этом потенциальном напарничестве так, словно оно — уже свершившийся факт, в то время как было оно лишь одним из рассматриваемых Итачи вариантов использования Мальсибера. Однако теперь Итачи, наконец, формализовал это решение и эту необходимость как цель, которой необходимо достичь в кратчайшие сроки.       Одной из основных причин для этого являлся, естественно, Дейдара. Наличие у него напарника меняло расклад сил и динамику в отряде. Пусть шиноби и договорились, что ни единый в последующем включённый в Орден Трикветра волшебник не будет иметь тех же прав в принятии решений, что трое его создателей, определённый вес голос Рабастана иметь будет — и разумно ожидать, что чаще всего он будет комплементарен позиции Дейдары. Вдобавок, у Рабастана складывались неплохие отношения с Хинатой — есть риск, что она станет восприимчива к его словам. К удовольствию Итачи, по крайней мере возможность романтического сближения Рабастана или Дейдары с Хинатой была обрублена на корню действиями Эшли.       У действий Эшли имелся ещё один неоспоримый плюс: они внесли нотку разлада в отношения Рейнальда и Хинаты. До недавнего времени Хината являлась для Мальсибера авторитетом, с чьими словами он практически не спорил, — и это была одна из главных причин, почему Итачи колебался. Ему не нужен напарник, взращённый во взглядах доброй, миролюбивой, прощающей Хинаты — ему необходим некто жёсткий и в меру жестокий, не страдающий излишним доверием миру; некто умеющий отринуть эмоции во имя исполнения долга, но не совсем бессердечный; некто сильный, на кого можно положиться; некто способный дополнить самого Итачи.       — Так ведь настоящий напарник — это нечто среднее между лучшим другом, безжалостнейшим критиком и верной женой, — сказал как-то Дейдара, и Итачи был с ним согласен. Разбирая образ на детали, он раз за разом оглядывался по сторонам — и не находил иного варианта, кроме как создать себе напарника самому. И Рейнальд являлся наиболее удобной для этого заготовкой.       — А ведь в том разговоре я сказал ещё кой-чё интересное, — протянул Дейдара, глядя на него с прищуром. Энгаву дома в саду разума Итачи заливал рассвет, и лёгкий ветер трепал длинный хвост подрывника. — Я считаю, что если между напарниками и натянуты нити контроля, то возможность за них потянуть обоюдна.       — Странный для тебя концепт, не так ли? — подзудил Шисуи, сидевший на энгаве рядом с Итачи. Чуть поодаль, прислонившись спиной к опорному столбу, молчал Кисаме.       — Опасный, — поправил Итачи друга, искоса наблюдая за напарником. — В прошлом моя миссия была слишком деликатна, а долг — слишком велик, последствия провала — катастрофичны, чтобы позволить чему-либо влиять на меня. По завершении миссии мне вовсе следовало…       — Умереть раз и навсегда, — тихо произнёс за спиной Сасори. Итачи прикрыл глаза.       — Однозначно.       — А вот и нет! — возмутился Шисуи. — Ты исполнил свой долг, а после тебе выпал уникальный шанс прожить вторую жизнь, не омрачённую той ситуацией и тем выбором, что тебе пришлось сделать в прошлом… И ты готов этим пожертвовать?!       — В том-то и дело: я не считаю себя достойным подобного шанса.       — Опять началось! — закатил глаза Дейдара. — Снова будешь пытаться об меня убиться, а?       — Нет, не буду. И я вовсе не об этом.       — Так о чём же?       Итачи не нашёл ответа.       — Сам факт того, что ты думаешь о тех словах Дейдары, вселяет надежду, — сказал Шисуи после паузы. — Рей однозначно хорош тем, что не опасен для тебя сейчас и в дальнейшем будет развиваться под твоим надзором: у него не будет шанса принять неприятную тебе идеологию, сблизиться с твоими врагами. К тому же он вряд ли когда-нибудь станет сильнее тебя. А если вдобавок…       — …удастся привязать его ко мне так, как он до недавнего времени был привязан к Хинате…       — То будет тебе Рей верной жёнушкой, — хмыкнул Дейдара.       — Так ведь это — одна из составляющих твоего собственного определения напарника.       — Угу. А что насчёт остального? Друг ещё ладно, могу себе представить… но чтобы ты позволил Рею себя критиковать?       — А как ты позволил Рабастану критиковать тебя? — полюбопытствовал Шисуи у подрывника. Тот усмехнулся и передёрнул плечами. Отзеркалив его улыбку, Шисуи легонько пихнул Итачи локтем в бок: — Друг — ещё ладно, да?..       — Чем трепаться ни о чём, стоило бы принять решение, как именно привязывать пацана, — вмешался Кисаме, и все повернулись к нему.       — Итачи занят привязыванием прямо сейчас, — заметил Шисуи, но Кисаме возразил:       — Прямо сейчас Итачи-сан засел у себя в голове вместо того, чтобы действовать в реальности.       — Верно подмечено, — согласился Итачи и выскользнул из собственного подсознания. Проморгавшись, он окинул взглядом просторный стол, за которым они с Рейнальдом перебирали копии старинных свитков.       Так как на вилле Мальсиберов, помимо некоторых тренировок, заняться было решительно нечем, большую часть дней Итачи и Рейнальд проводили в Музее легионов. Его директор, синьор Юлий, был несказанно рад Рейнальду и не имел ничего против присутствия Итачи на вверенных ему площадях: уверял, что всегда поощряет интерес юных волшебников к истории. Вот только других детей и подростков в закрытых от посетителей помещениях музея Итачи не наблюдал — и подозревал за благорасположенностью Юлия либо прямую просьбу Реджинальда, либо личное желание директора музея угодить старшему Мальсиберу. Какова бы ни была причина, Итачи использовал возможность на полную.       Чтобы хоть как-то оправдать присутствие посторонних в служебных залах, Юлий поручил Рейнальду и Итачи отбирать в архиве материалы для его текущего исследования о влиянии греческих практик на создание проклятого оружия римскими магами. Работа муторная и кропотливая — пожаловалось бы большинство, однако и Итачи, и Рейнальд погрузились в неё с большим интересом. Кроме того, Юлий не требовал высокой продуктивности, посему значительную часть времени товарищи могли исследовать и читать, что самим интересно. Конечно, самому Итачи, пусть и подтянул за последний год латынь, приходилось читать со словарём и подсказками Рейнальда. Благо, занимавшая его тема была интересна и Мальсиберу.       Ещё с прошлого визита в Музей легионов воображением Итачи владели аквилы — легионные орлы, одновременно знамя и сложнейшие артефакты с длинным перечнем функций. Частью их аквилы напоминали кольца Акацуки, о которых Итачи нынче всё чаще вспоминал. За годы в организации он смог в полной мере оценить их удобство и ценность в первую очередь как средства связи: мгновенной и на любые расстояния, конфиденциальной и не подверженной риску взлома, утечки. Ордену Трикветра требовались подобные.       Однако как кольца Акацуки были уникальным творением в мире шиноби, так в мире магов, при всём разнообразии средств связи, из всех чар и артефактов, о которых Итачи смог узнать из книг и у Моры, лишь аквилы отвечали его требованиям. Об их создании сведения имелись обрывочные: по всей видимости, в своё время данная технология ревниво оберегалась мастерами — и умерла вместе с ними. В архивах музея Итачи искал хоть какие-то зацепки, и Рейнальд ему в этом, пусть не до конца осведомлённый о цели, помогал.       — Смотри! — товарищ положил перед Итачи свиток — рабочую копию, все оригиналы хранились под чарами стазиса и без особой нужды не трогались во избежание повреждений. — «В час, когда Орёл восстаёт из пламени кузни и скрепляется кровью под взором Луны, рождается Скрытый Чертог — ткань незримого порядка. В сей чертог Орёл ведёт умы и воли присягнувших ему».       — Где ты это нашёл?       — У Юния Альба в томе о структурах порядка, — ответил Рейнальд; его серые глаза горели воодушевлением. — Это соотносится с тем, что ты прочитал на днях у Витрувия. Как там было?..       — «Без слова, без ока — силой сплетённого духа течёт поток единения, творя непостижимую сеть могущества», — процитировал Итачи по памяти, одновременно просматривая свиток, однако быстро сдался: его знания латыни не хватало, чтобы сходу понять и половину текста. — Здесь есть ещё что-нибудь о Скрытом Чертоге?       — Вот тут, — придвинувшись ближе, Рейнальд провёл, не нажимая, ногтем по строчке. — «Скрытый Чертог есть незримое пространство, отчерченное от Великой Пустоты мощью магии, где сходятся мысли и воли избранных. В сим чертоге рождается и крепнет резонанс, и дарует он избранным благословение гения». «Гения» в смысле духа-хранителя легиона или места, здесь не уточняется.       — Любопытно.       — Более чем! По меньшей мере это означает…       Его перебил хлопок двери: с обеда очень некстати вернулась группа галдящих сотрудников. Переглянувшись, Итачи и Рейнальд быстро привели рабочее место в порядок и выбрались из архива. Неприметная дверь вывела их из подсобных помещений в главный зал со сценой битвы при Аквах Секстиевых: «живые» скульптуры римских и варварских воинов наносили и отбивали удары, а поверх их голов разносился грозный клёкот золотого орла на штандарте. У мраморной балюстрады, отделявшей от поля брани галерею, по которой гуляли туристы, прохаживался синьор Юлий, как будто бы в ожидании чего-то.       — Мальсибер! Холмс! — воскликнул он так радостно, словно не видел их несколько лет, а не пару часов. — Что же, наши пыльные закрома наконец вам наскучили?       — Ни в коем случае! — заверил Рейнальд. — Мы так зарылись в ваши закрома, что пропустили обед.       — Ах, ну разве так можно?! Наряду с завтраком и ужином, обед — самая важная часть рабочего дня! — Юлий засмеялся, и Рейнальд подхватил. Дружелюбно потрепав его по плечу, Юлий наказал юношам не возвращаться как минимум час и удалился встречать группу представительного вида темнокожих колдунов в ярких мантиях. Рейнальд уставился на них с интересом, но Итачи прихватил его за локоть и увлёк через длинный коридор в холл. Скучавший за кассой Артуро, молодой волшебник с копной смоляных кудрей и полным отсутствием амбиций в жизни, перекинулся парой фраз на итальянском с Рейнальдом и пожелал товарищам приятного аппетита.       Пройдя сквозь арку между каминами, они оказались в магловском мире — в маленьком сквере на террасе, обозревавшей развалины древней тюрьмы. Стоило Итачи и Рейнальду выйти из обветшалой каменной стены давно разрушенного сооружения (та же магия, что на Кингс-Кроссе), статуя безголового монаха-привратника воздела руку, предупреждая не покидать пока купола маглооталкивающих чар: на террасе фотографировались туристы. Когда они проследовали к колонне с капитолийской волчицей, привратник опустил руку, и Итачи с Рейнальдом теперь уже по-настоящему вышли в магловский мир.       — Пойдём на форум? — уточнил Рейнальд для проформы: если пропадали в музее весь день, они всегда обедали именно там.       Итачи скользнул быстрым взглядом по товарищу, отмечая, как нервно тот озирается по сторонам. Рейнальду было странно находиться среди маглов: он к ним не привык, недавняя прогулка по Годриковой Впадине стала для него первой в месте, населённом не только волшебниками, но и простецами. Однако же стоило напарника к ним приучать.       — Как насчёт поесть в городе?       Рейнальд встрепенулся.       — В… городе?       — На форуме же можно обменять деньги? — продолжил Итачи как ни в чём не бывало и направился к лестнице. — Ты знаешь, как называется местная валюта?..       Вскоре выяснилось, что местная магловская валюта называлась итальянской лирой, и что её курс к галлеону составлял тысяча семьсот к одному. Подивившись (в Британии курс магловского фунта к галлеону был примерно один к одному), но на всякий случай обменяв пару золотых, товарищи вышли на широкую улицу, проходившую через форум. Они оба были на магловской стороне впервые, и Рейнальд не скрывал собственного удивления.       — Насколько же здесь всё… иначе, — проговорил он, и можно было подумать, что речь о маглах, об их моде и разговорах, о гудящих автомобилях и двухколёсных средствах передвижения, лавировавших в потоке машин. Однако взгляд Рейнальда был надёжно прикован к форуму: для волшебников он был оживлённым торговым кварталом, а вот в магловском мире, как оказалось, являлся грудой развалин.       — Осколки прошлого едва-едва проглядывают сквозь разрывы в ткани настоящего, — протянул Итачи, на которого Рим навевал не то философский, не то поэтический лад.       — Прямо как свитки, что мы читаем, верно? — заметил Рейнальд, и в тоне его звучала лёгкая поддёвка: мол, я понял, что ты хочешь продолжить тот разговор. Итачи поощрил его:       — Верно, — и тут же огорошил: — Но сперва поедим.       За форумом Августа они свернули на боковую улицу, где виднелись вывески ресторанов, и очень долго бродили, вдумчиво изучая предложения и выбирая место, — до тех пор, пока не заурчали животы. Тогда Рейнальд, обуянный духом приключений, предложил взять пиццу на вынос, как делали многие молодые люди, которых товарищи успели понаблюдать. Так они и поступили, и вскоре, вооружившись коробкой с пиццей и двумя стаканчиками лимонада, устроились прямо на поросшем травой склоне в парке с прямым видом на Колизей.       Мимо сновали маглы, но никому не было дела до парней: всех занимали либо собственные дела, либо вид древней арены. Поедая пиццу (они взяли по куску от разных, чтобы как можно больше попробовать), Итачи тоже рассматривал Колизей, размышляя о веках, которые тот застал. Те оставили на нём немилосердный отпечаток: закопчённые стены обезобразили раны войн, и Колизей создавал впечатление бойца-ветерана: мрачного, неприветливого.       — Интересно, для чего они закрыли часть стен? — полюбопытствовал Рейнальд, кивая на строительные леса.       — Полагаю, чтобы очистить стены от копоти, а возможно и реставрировать.       — Вручную?       — Само собой.       — И долго же они провозятся… А вот нам бы хватило нескольких взмахов палочками.       — Пожалуй, всё же нескольких дней взмахов палочками, — поправил Итачи, на что Рейнальд цыкнул не то раздражённо, не то прямо сердито. — Что такое?       — Порой я гадаю: зачем мы вообще их терпим? Маглов?       — Чтобы терпеть, нужно находиться в постоянном контакте. Со сколькими маглами ты контактировал в своей жизни, Рейнальд?       — Я заказал нам пиццу! — вспылил товарищ, и Итачи осадил его пронзительным взглядом:       — Разве это делает тебя экспертом?       Отвернувшись, Рейнальд резким жестом пригладил волосы. В отличие от Регулуса, от прямых указаний на пробелы в знаниях Мальсибер смущался и раздражался. Такое ребячество…       «Ему четырнадцать лет».       «Регулусу и того меньше».       «Регулус такой один».       Тихо вздохнув с ноткой сожаления, Итачи перевёл тему:       — Касательно аквилы: мне думается, ты нашёл очень важную деталь. Если о влиянии лунного цикла и использовании крови при создании орла написано во многих источниках, нигде прежде нам не попадались упоминания Скрытого Чертога. Это весьма интересный концепт.       — Да уж, — проворчал Рейнальд: как будто и хотел ещё позлиться, но новая тема слишком живо его интересовала. — Резонанс «избранных» через артефакт, переносящий ум и волю в некую «ткань незримого порядка»… — он задумчиво прикусил край картонного стаканчика с лимонадом. — Что-то мне это напоминает… Драккл, вылетело из головы!       — Ещё придёт. Пока же нам стоит углубиться в труды Юния Альба.       — Стоит, — рефлекторно согласился Рейнальд, морща лоб: всё пытался вспомнить.       — Оставь, — сказал Итачи, борясь с желанием предложить товарищу помощь во вспоминании. Насколько же удобнее бы было, если бы Рейнальд знал о возможностях Шарингана…       — Ладно. Может и правда потом придёт, — Мальсибер тряхнул головой и вернулся к изначальной теме: — Меня вот что беспокоит: про аквилы написано столько статей и книг, но упоминания исследований Юния Альба встречаются, если мне не изменяет память, лишь в трёх или четырёх, причём всегда одной и той же работы: тома о структурах порядка. Следовательно, либо больше ни о чём, связанном с аквилами, он не писал, либо другие релевантные труды были утрачены.       — Ты прав, — кивнул Итачи: и сам размышлял в том же ключе, но был доволен тем, что именно товарищ высказал эту мысль. — Не думаю, что это будет сложно установить: если иные его труды существовали, рано или поздно мы встретим их упоминание в источниках.       — Работы всего на несколько дней, — поддел Рейнальд в духе предыдущего обсуждения, и Итачи вернул шпильку:       — Пожалуй, всё же на несколько недель.       Улыбнувшись, Рейнальд разделил с ним последний кусок пиццы.

***

      Пусть ни за что не признался бы вслух, в глубине души Дейдара досадовал на товарищей, сваливших в какую-то там Италию и бросивших его с тренировками Рабастана один на один.       — Это невыносимо скучно! — уже в пятый раз за полчаса жаловался подопечный.       — Я разве обещал, что будет весело? — сдержанно огрызнулся Дейдара. — Молчи и медитируй.       — Ненавижу медитации.       — Ненавидь молча.       — Ты просто наставник мечты, — проворчал Рабастан, чем довёл-таки Дейдару, и тот взорвался:       — А ну не ной! Сам же сказал, что хочешь научиться использовать чакру! Так вот другого пути нет!       Басти посмотрел на него очень внимательно.       — Скажи-ка мне, Дейдара, только честно: как много ты сам ныл, когда тебя заставляли медитировать в этой вашей шинобской школе?       От такой постановки вопроса Дейдара аж подавился злостью, закашлялся — но кашель быстро перерос в заливистый смех.       — Ой, Басти… да я был чемпионом деревни по жалобам на медитации! Лохи-учителя в академии меня и словом, и затрещинами, и кляпом пытались заткнуть — ничё не работало!.. Только сенсей сумел меня переупрямить, — Дейдара поднял взгляд к облакам. Лишь с годами он научился ценить то, что Ооноки для него сделал: не пи́зди старик его палкой и не заставляй сидеть на жопе ровно и концентрироваться на энергетических потоках, хрен бы Дейдара достиг S-ранга. — Медитации — это безумно скучно, согласен. Но они закладывают базу, без которой не освоить даже простейших приёмов, не говоря уж о дзюцу.       — Покажи мне что-нибудь. В качестве напоминания, ради чего я страдаю.       Хмыкнув, Дейдара соскользнул с насиженного места на любимом валуне и вышел на центр полянки. Слишком сильно нарушать красоту и целостность композиции своего любимого места для тренировок он не хотел, поэтому, сложив печати, вложил в технику совсем немного чакры — земляная стена поднялась всего на полтора метра, поделив поляну пополам. Запрыгнув на стену, легко балансируя на краю, Дейдара сверху вниз посмотрел на сидевшего у ручья Рабастана.       — Такой вот техникой можно создать стену любой высоты, толщины и протяжённости, — гордо сообщил Дейдара, немного утрируя. — Например, чтоб посидеть да подумать о жизни, пока враг будет долбиться с той стороны.       — Чарами можно сделать нечто похожее, — поднявшись, Басти достал палочку и взмахнул, чётко проговорив формулу, — напротив стены Дейдары из земли восстала ещё одна: такой же высоты, но заметно менее аккуратная, тут же начавшая понемножечку осыпаться. Дейдара задрал подбородок:       — Именно что «похожее»! — и решил, что демонстрация лучше объяснений. — Для сравнения вдарь-ка по обеим Экспульсо.       Пожав плечами, Басти сделал, что велели, — его насыпь удар разметал, а вот творение Дейдары устояло, отделавшись вмятиной. Легко поймав баланс на дрогнувшей стене, Дейдара провозгласил:       — Твоя магия просто подняла земляной вал, а вот моя стихийная чакра напитала и укрепила породу. Какими-то там чарами подобного эффекта не добьёшься!..       — Это уже что-то на стыке чар и трансфигурации, — пробормотал Басти скорее для себя, не слушая пафосной речи Дейдары.       — Для пользователей Дотона это самая примитивная техника!       — Дотона?       — Стихии Земли, — видя любопытство друга, Дейдара картинно прижал указательный палец к щеке и протянул: — Эт ваще-т программа продвинутого курса…       — Всё равно объясни, — попросил Рабастан, присаживаясь отдохнуть: ещё не восстановился до конца, и атакующие чары давались ему нелегко. По большей части чтобы дать ему передышку, Дейдара «сдался» и заговорил:       — У каждого пользователя чакры есть сродство с одним или несколькими природными элементами. Всего элементов пять: земля, вода, огонь, ветер и молния…       — Вы считаете молнию одним из элементов?       — Ага. А что?       — У нас не так, — Басти принялся живо объяснять: — В магических практиках обычно выделяются четыре элемента: земля, вода, воздух и огонь. Молния — это скорее сочетания воздуха и огня…       — Какая разница, чё там у вас? — перебил Дейдара, сложив руки на груди. — Мы тут с чакрой разбираемся!       — Прости. Продолжай.       — Так во-от, элементов всего пять. И те, кто имеет с какими-то из них сродство, может преобразовывать свою чакру в стихийную для более крутых ниндзюцу, — Дейдара постучал пяткой по стене под собой. — Например, у меня основная стихия — Земля, Дотон по-нашему. У Итачи — Огонь, но я уверен, что эта хитрожопая сволочь могёт ещё в какие-нибудь. Этот его Шаринган… — Дейдара себя оборвал: грузить Басти прямо сейчас инфой о додзюцу будет однозначным перебором. Тут бы про стихии рассказать так, чтоб друг понял… А из Дейдары ещё и объясняльшик такой себе. — О чём это я?.. А, да. Вся эта шняга называется преобразованием природы чакры. Бывает ещё преобразование формы, и уметь даже что-то одно из этого — уже достаточно круто. Короче, с чакрой можно проделывать всякие манипуляции: придавать ей оттенок элемента, менять форму… — Дейдара взмахнул руками, ища слова. — Я, может, фигово объясняю… Если чё, попросишь потом химе-чан переобъяснить.       — Обязательно попрошу, — заверил слушавший с огромнейшим интересом Рабастан и кивнул на стену. — Выходит, ты умеешь преобразовывать и природу, и форму чакры?       — Ага. Но это, — Дейдара опять постучал по стене, — только преобразование природы. Работа с формой — это кое-что другое, — он сам чувствовал, что говорит непонятно, и начинал понемножечку заводиться. Ну вот почему у Хинаты-химе получается стелить так складно, а он сам звучит, как академский двоечник?! Само собой, в академии он и был двоечником, только палке Ооноки удалось вбить в него какую-никакую базу. Но позориться перед Басти не хотелось. — Дерьмо! Короче смотри.       Соскочив с верхотуры, Дейдара подошёл к Басти и шлёпнулся в траву перед ним, скрестил ноги и сосредоточился. Несколько вдохов-выдохов спустя на кончике указательного пальца собралось легчайшее покалывание. Пока концентрация не сбилась, Дейдара свободной рукой сжал запястье Рабастана, поднял и заставил разогнуть палец. Друг поддался, любопытный; Дейдара коснулся подушечки его пальца собственной, где концентрировал чакру, после медленно разъединил — между их пальцами натянулась тонкая, слабо мерцающая нить.       Басти уставился на неё, как на сто галлеонов.       — Ух ты!..       — Это — нить чакры, один из вариантов преобразования формы. С её помощью я могу сделать вот так, — он резко рванул на себя — связь дёрнула Басти вперёд, и он чуть не навалился на Дейдару, но вовремя поймал себя, уперев руку в землю. Ниточка чакры тут же лопнула и истлела. — У меня нити выходят не очень. А вот мой напарник… прошлый напарник, Сасори, мог такими в битве контролировать сотню боевых марионеток за раз.       — Какая же для этого нужна концентрация… — заворожённо проговорил Басти, распрямляясь. — У тебя на лице было написано, как ты ради этой хиленькой нити тужился.       — Я никогда по-настоящему не использовал эту технику, мм! Тебе показал просто для примера! — обиделся Дейдара, спешно отворачиваясь, чтобы скрыть вспыхнувшие скулы. Вообще-то он в своё время долго тренировался, чтобы научиться натягивать нити чакры: просто чтоб досадить напарнику наглядной демонстрацией, что даже «неусидчивый кусок банального террориста» способен базово овладеть его дзюцу; а за этим сразу же подзудить Сасори попытаться скопировать технику самого Дейдары.       Вот только сделать это так и не успел.       — Я проникся, — Рабастан похлопал его по колену. — Дей, мне правда понравилось. Это шикарная техника, чтобы притягивать девушек. В прямом смысле слова.       — Хм-м, — Дейдара покосился на него — Басти улыбался открыто, без желания поддеть.       — А что ты сам использовал в бою?       Дейдара резко вытянулся в струнку.       — Я разве не рассказывал?       — Говорил, что взрывы, — что-то во взгляде Рабастана изменилось: он сделался серьёзнее, тяжелее. — Покажи.       — Во всей красе — не могу, — буркнул Дейдара, прикусив изнутри щёку. — Даже не потому, что мои техники слишком разрушительны для простой демонстрации, хм… Дело в том, что у меня нет одного очень важного для их творения элемента.       — Какого?       — Особого материала, — он поднял на уровень груди и стиснул кулак, одновременно напитывая бегущую в нём чакру особым горячим оттенком. — Если начистоту, я раньше практически не использовал Стихию Земли, пусть из основных у меня именно к ней предрасположенность. Причина тому — мой Бакутон, — Дейдара резко саданул кулаком по земле, — Элемент Взрыва.       Он вложил совсем чуть-чуть чакры, и взрыв вышел маломощным — чисто траву-камешки-жучков разметал, но Рабастан всё равно дёрнулся, отпрянул. Дейдара ухмыльнулся, довольный произведённым эффектом.       — Пока ты не спросил: это не то, чему можно научиться. Я родился с этой особенностью, как Итачи родился с Шаринганом, а Хината — с Бьякуганом. Подобные называются Кеккей Генкай — это что-то вроде ваших родовых особенностей, и передаются они на генетическом уровне. Мне мой достался от матери; кроме неё я знал всего одного шиноби, обладавшего этим улучшенным геномом: тот чел, как и я, состоял в корпусе подрывников нашей деревни и был довольно силён. Но именно я вывел мастерство использования Бакутона на принципиально новый уровень, — Дейдара приосанился с нескрываемой гордостью. — У каждой техники есть слабое место, и слабость пользователей Бакутона — необходимость подойти для прямого удара. А контактный бой и взрывы, сам понимаешь… — он подул на кулак. — Не лучшее сочетание.       — И что, никто не пытался решить эту проблему?       — Да Мерлин знает: подрывники всегда мёрли, как мухи, — Дейдара хмыкнул с подчёркнутым цинизмом… только вышла почему-то горькая ирония. — Вот тут как раз-таки и пригодился бы контроль формы чакры. Если бы удалось чакру Взрыва заключить в объект, физически отделённый от создателя техники…       — И тебе удалось это сделать, — догадался Рабастан.       — Не сразу, — признал Дейдара. — Больше скажу, мне не сразу пришло в голову попытаться: я многого добился и без этого. Уже в четырнадцать лет меня пытались повысить до токубецу джонина… это чё-т вроде мракоборцев: боевиков особого назначения. И всё — на чистом преобразовании природы чакры, — он со значением посмотрел на Басти, тот понятливо кивнул. — Но в какой-то момент мне всё-таки стало мало. Я прознал, что в секретных хранилищах деревни лежит-пылится свиток с описанием техники, позволяющей смешивать чакру с объектами. Техника была под семью замками: её давно уже запретили как особо опасную, — но мне, самой собой, было нужнее всех. Я украл тот свиток и свалил из деревни: моё Искусство там всё равно не ценили!       — Искусство?       — Забей, — от души попросил Дейдара: уж очень боялся отвлечься на некогда любимую тему и не закончить рассказ об истинно важном. — Сбежав от погони, я сел разбираться с киндзюцу… с запретной техникой, которую украл. Это было непросто: я в школе учился из-под палки, благо хоть смышлёный от природы, поэтому вник в процесс активации. Как меня от него штормило… — он невольно поёжился. — Не передать словами. Я тогда понял, почему технику запретили и спрятали: пережить её активацию — тот ещё фокус. Но я всегда был слишком упёртым, чтобы просто так сдохнуть, поэтому выжил, — разжав, наконец, кулак, Дейдара посмотрел на свою ладонь: чистую, где вот уже четырнадцать лет не было дополнительного рта. — Наградой мне стала возможность смешивать чакру с материальными объектами. Только вот быстро выявилась проблемка: не с чем угодно я мог её смешать, а только с определёнными чакропроводящими материалами. Они разные бывают, но я сделал выбор в пользу особой глины: она лучше прочих материалов передавала мой… артистизм. Я использовал эту глину как основу, начинял её чакрой Элемента Взрыва и придавал различные формы, создавая управляемые дистанционно бомбы. Это повысило мою эффективность в разы. Но я никогда не останавливался на достигнутом, продолжал совершенствоваться — и этим привлёк внимание Акацуки, — поморщившись, он опустил руку и встретил взгляд друга. — А дальше тебе известно.       — Случился Итачи.       — Угу… Не смотри так, он не сильнее меня! — Дейдара задрал подбородок. — Он тупо отказался драться, как нормальные люди, и пришиб меня иллюзией ещё до начала настоящего боя! Поэтому я и зову его хитрожопой сволочью, — Дейдара вдруг уловил в собственном тоне неожиданную… приязнь? Отвратительно! — Я к чему, собсна, веду: возможности применения чакры многогранны, да. Но перво-наперво нужно научиться её создавать и контролировать.       — Я понял, понял, — вздохнул Рабастан и вновь принял необходимую позу. — Давай медитировать.

***

      — Я вот о чём подумал, — сказал Рейнальд в тот вечер после возвращения из музея. Отужинали на улице, на мощёной площадке с видом на озеро, а после Джемма и Хината ушли в дом, обсуждая некую практику целительства: Итачи позволил себе не вникать. Чтобы заговорить, Рейнальд нарочно дождался момента, когда товарищи остались одни. — Если мой род некогда создавал аквилы, об этом должны были остаться записи. Я как-то наткнулся в домашней библиотеке на описание битвы с гоблинами, датированной шестым веком. А вот подробных описаний аквил я ни разу не видел, — Рейнальд побарабанил пальцами по столу, — хотя знаю в нашей библиотеке содержимое каждой полки.       — И это означает?..       — Что либо таких записей нет, либо они хранятся в другом месте.       Развитие беседы ненадолго прервал домовик, явившийся, чтобы убрать со стола; на освободившееся место эльф водрузил разнообразные десерты, фрукты и два бокала сладкого вина. Скользнув по ним взглядом, Итачи взял миндальное печенье. Продолжавший выстукивать на столешнице ритм Рейнальд глядел на воду и был слишком поглощён своими мыслями, чтобы отвлекаться на еду. Когда эльф исчез, он продолжил:       — У нас дома имеется отдельное хранилище, и по возвращении я спрошу у отца позволения туда заглянуть. Но есть ещё одно место, — Мальсибер перевёл взгляд на виллу. — Здешняя закрытая комната.       — Та, что рядом с библиотекой?       — Именно. До бабушки здесь долгое время жил мой двоюродный прадед, Рован Мальсибер. Он был важной фигурой в культурной и научной жизни Рима: помнишь, Юлий упоминал, что именно прадедушка Рован создал первую сцену «живой» битвы для Музея легионов? Отец после обмолвился, что Рован работал здесь, на этой вилле. Следовательно, та запертая комната вполне может оказаться мастерской, — товарищ посмотрел на него со значением. Заинтригованный, Итачи склонил голову к плечу.       — И что ты предлагаешь?       Рейнальд ответил заговорщицкой улыбкой.       — Давай туда проберёмся?

***

      Занятие с мадам Джеммой затянулось допоздна, а после него Хината, притворившись, что легла спать, выбралась через окно и скрылась в глубине парка за виллой, чтобы отработать приёмы тайдзюцу. В ту ночь она решила сосредоточиться на основном комплексе движений джукена, своего кланового стиля, а потому плавно скользила между деревьев, извлекая из глубин памяти некогда отточенные до идеальности замахи и шаги. Хината не являлась гением, как Неджи-нии-сан, и не схватывала на лету, как Ханаби, поэтому обучение далось ей через кровь, пот и боль, бессчётные часы на полигоне и ручьи постыдных слёз. Оттого, наверное, ката приходили столь легко: сколько бы лет ни прошло, разум и тело будут помнить те тренировки.       Хината резко остановилась от осознания, что больше не одна.       — Поздновато для тренировок, не находишь?       — Больше мне некогда, — возразила Хината, опуская руки по швам. — А тренироваться необходимо.       Выступив из теней, Итачи без спешки приблизился.       — Разве не тренировками ты занята весь день? — остановившись перед ней, он мягко улыбнулся. — Тебе стоит поберечь себя, имото.       — Прости, но я не согласна. Наоборот, мне стоит заниматься усерднее.       Пусть Хината и старалась говорить нейтрально-вежливо, Итачи явно понял, что творилось у неё на душе. Прочёл по глазам ли, по лицу? Или просто знал её уже настолько хорошо, что и читать не пришлось?.. Так или иначе, он чуть посуровел и сказал назидательно:       — Усердие хорошо лишь когда служит для достижения достойной цели; в противном случае оно оборачивается неразумной тратой времени и ресурсов. Какова твоя функция в нашем отряде, Хината?       — Я… не уверена, — тихо сказала она, опустив глаза. — В Конохе моей основной задачей в командах были разведка и сенсорная поддержка, а также минимальные функции медика. Я была бойцом ближнего боя, однако товарищи предпочитали держать меня в тылу: на случай, если кого-то ранят, а также чтобы отслеживать передвижения врага. Сейчас же… — Хината вздохнула и призналась: — Я просто не знаю, чем могу быть полезна вам с Дейдарой в сражении.       — Всё тем же, чем была полезна своим товарищам в Конохе: обеспечением крепкого тыла. И это — крайне важная функция, с которой никто из нас не справится лучше тебя, — Итачи сделал короткую паузу, подчёркивая вес собственных слов. — Последний раз я находился за линией фронта в возрасте пяти лет при нападении на Коноху Кьюби — с тех пор всегда так или иначе был на острие атак. Дейдара, пусть предпочитает в сражении выдерживать дистанцию, имеет полностью атакующий менталитет. Насколько могу судить, Рабастан также хорош именно в нападении. Даже у Рейнальда задатки бойца, но никак не защитника и целителя.       Хината встрепенулась: Итачи впервые говорил о Рее так, словно бы он являлся членом их команды. Неужели это значит?..       — В то же время, ты обладаешь уникальными для нашей группы способностями, — продолжил брат, не дав ей возможности вставить хоть слово. — Ты единственная из нас имела хоть какой-то опыт медика, а сейчас обзавелась наставницей, готовой обучить тебя целительству. Ты уже далеко продвинулась в изучении ритуалистики; полагаю, в дополнение к ней Мора обучит тебя также приёмам защиты. Нам всем это очень на руку: от выживания медика нередко зависит судьба всей команды.       — Поэтому Цунаде-сама обучала Сакуру не только ирьёниндзюцу, но и тайдзюцу, с помощью которого она смогла бы защитить себя в любой ситуации, — заметила Хината с подтекстом. Итачи кивнул:       — И это правильный подход.       — Так значит, ты всё-таки не против, чтобы я отрабатывала тайдзюцу?       — Ни в коем случае, — Итачи вновь позволил себе улыбку. — Я лишь хотел убедиться, что ты делаешь это с пониманием цели, которой твоё тайдзюцу послужит, если однажды нам придётся вступить в бой.

***

      Очередной серый день тренировок для академских первоклассников ознаменовался появлением в Годриковой Впадине Брайана: чуть-чуть похмельного, напряжённо-оживлённого. Джим немедленно присел кузену на уши, громко требуя пойти на квиддичное поле: мелкий считал, что в паре с Брайаном ему уж точно удастся одолеть комбо Дейдара-Басти. Каким-то чудом его жертва отбрехалась, и Джим унёсся на поле один. Догадавшись, что Брайан не просто так в гости зашёл, родители сослались на дела и тактично удалились. И вот тогда-то, хрустнув пальцами, Дейдара принялся выяснять, с чем кузен пожаловал.       Сперва, конечно, обменялись последними новостями: о погоде, недавних матчах британской квиддичной лиги, домашних заданиях на каникулы и процессе восстановления Лестрейнджа. Из приличия Брайан даже спросил, как дела у Лиама и нет ли вестей от Эшли, после чего принялся рассказывать о свадьбе своего друга, старшего брата Рокси, — и вот тут-то, наконец, Дейдара почувствовал, кузен начал подбираться к истинной цели своего визита.       Они расположились за летним столиком под сенью яблоневого сада (удобное место, откуда Дейдара сразу бы заметил, если б со стороны дома к ним кто-то решил подойти) и пили чай с тремя видами пирогов. Появление в доме гостей всегда раскочегаривало Лолли, и та принималась готовить, как на роту солдат, — даже зная, что Брайан сладкое почти не жрёт. Благо, Джим всегда был готов спасти положение и не позволить тортам пропасть.       Рассказывая смешные истории со свадьбы (Басти очень понравилась про бочонки «коричневого» алкоголя и алкоголя «прозрачного»), Брайан крутил десертную вилку, словно не знал её назначения: пробовал зубчики подушечками пальцев, чертил полосы на ладони, пару раз даже начал её нервно прикусывать. Не выдержав, Дейдара отобрал у него несчастный прибор.       — Хорош уже! Выкладывай.       Лишившись стресс-игрушки, кузен смешно наморщил нос.       — Меня попросили кое-что передать тебе, Рабастан.       Сопоставить вводные было несложно: свадьба его друга, попросили передать, нервозность Брайана — даже Басти на дважды два получил четыре. Нахмурился.       — Только попробуй сказать, что от профа.       — От него.       — Поттер! — зарычал Лестрейндж. — Я же говорил, что мне не нужны его извинения!       — А это и не извинения. То есть, не совсем, — Брайан запустил в карман мантии руку и извлёк на свет коробочку из тёмного дерева, умещавшуюся в ладони. — Посмотри, поймёшь.       Вопреки заявлениям о том, что ничего ему от Гринграсса не нужно, Басти жадно схватил коробочку. Цыкнув, Дейдара потянулся отобрать потенциально опасную херню, но его друг-долбан уже сдвинул крышку — без проверки, даже не подумав о ней!       На счастье, никакой опасности коробочка в себе не таила (а вот Басти в обязательном порядке ждала лекция по технике безопасности!). Но всё же что-то в ней было такое… Вылупившись на её содержимое, Лестрейндж прерывисто вздохнул. Дейдара привстал и заглянул другу через плечо.       Внутри оказалась всего лишь какая-то карточка.       — Эт ещё что? — полюбопытствовал Дейдара, но никто ему не ответил. Брайан пристально смотрел на Рабастана; а тот, бледный, как полотно, молча встал и ушёл.       Дейдаре удалось его расспросить только ночью. Дождавшись, когда домашние уснут, он по стенке спустился из своей мансарды и через распахнутое настежь окно забрался к другу. Басти не спал: при свете одинокой свечи на прикроватной тумбочке пялился в стену, механически вертя между пальцами волшебную палочку.       Усевшись на подоконнике, Дейдара спросил:       — Так что это было?       Экспульсо в него прилетело с впечатляющей скоростью — Дейдара едва успел пригнуться, и яркий луч унёсся в тёмное небо, где потерялся на фоне звёзд.       — Дей, — медленно опустив палочку, процедил Басти: прозвучало и как констатация-опознание, и как приветствие в стиле «ну ты и мудень». Соскользнув с подоконника в комнату, Дейдара поторопил:       — Ну так что?       Рабастан ответил не сразу; дотянувшись до тумбочки, взял с неё ту самую коробочку и вновь откинулся на подушки, барабаня пальцами по этому странному подарку — не подарку. Разместившись в своём любимом кресле, Дейдара ждал.       — Эта штука называется Вызов, — наконец, сказал Басти и перекинул коробочку Дейдаре. Поймав, тот хорошенько рассмотрел.       На первый взгляд в коробочке не было ничего примечательного: да, резьба красивая, материал — дерево клёвого тёмно-тёмно-коричневого с лёгким багрянцем оттенка, бережно отшлифованное, покрытое лаком… Наверное, именно это ощущение под пальцами: лакированного дерева, скрывающего в себе тайну, — и взбудоражило нервы. Дейдара подцепил зубами корочку на губе и решительно сдвинул крышку. Взгляду вновь открылась лежащая внутри карточка; Дейдара аккуратно извлёк её, повертел. Она была из чего-то странного: вроде как очень плотная бумага — а вроде и нет: слишком жёсткой, острой ощущалась. На лицевой стороне карточки было выведено тёмно-красными чернилами: «Vocem tuam non relinquam inexauditam».       — «Твой голос»… чего там?       — «Твой зов не останется без отклика», — перевёл Рабастан, а Дейдара вдруг осознал: карточка правда из бумаги, а настолько жёсткая она из-за пропитавшей магии. — Не смотри, что выглядит как простая бумажка: на самом деле это артефакт — носитель клятвы. Он даёт мне право потребовать с отправителем встречи, и это требование нельзя проигнорировать.       — Типа вызова на дуэль?       — Мне решать, для чего вызов, — Басти потёр костяшкой большого пальца шрам на брови. Вернув карточку на ложе, Дейдара закрыл коробочку.       — Что будешь делать?       — Думаю выкинуть или вернуть Брайану. Хотя по-хорошему стоило бы уничтожить.       — С ума сошёл?! Какое ещё «уничтожить»? — Дейдара собственнически прижал коробочку к груди. — Не хочешь ты с ним видеться — и не надо, но такая штука в хозяйстве лишней не будет! В крайнем случае загоним кому-нибудь…       — Дай сюда! — рявкнул Лестрейндж и бросился отбирать у Дейдары собственность. Подыграв ему, Дейдара позволил прижать себя к креслу, вывернуть руку и конфисковать коробочку — Басти немедленно спрятал её в карман и попятился, ожидая ответной атаки.       Удобно развалившись в кресле, Дейдара сообщил:       — Если узнаю, что ты от неё избавился — прибью.       — Тебя это не касается! — огрызнулся Басти, но по лицу было видно: больше такой фигни говорить он не будет.

***

      Итачи порой поражался авантюризму товарища. В повседневности Рейнальд производил строго противоположное впечатление: юноши до скрипа зубов правильного, приличного и послушного. В школе он почти всегда неукоснительно выполнял все требования преподавателей и старост, порою даже призывал к порядку младших учеников; дома же до недавнего времени старался не привлекать к себе внимания, страшась гнева отца и разочарования матери.       Невозможно было заподозрить, что этот образцовый юный джентльмен способен украсть ключи из кармана собственной бабушки.       — Серьёзно?       — Бабушка практически ничего не чувствует на правую сторону: последствия давнего проклятия. Как, ты думаешь, весной я добыл вино из закрытого подвала? — Рейнальд крутанул на пальце небольшую связку ключей. Поднявшись со ступеньки лестницы, где дожидался товарища ввиду заветной комнаты, Итачи лукаво прищурился.       — И не стыдно?       — А должно? — ответил Рейнальд улыбкой не менее лукавой. — Да и потом, я всё-таки будущий глава рода Мальсибер, и все эти ключи рано или поздно будут принадлежать мне. Однажды я всё равно узнаю, что скрывается за той дверью. Почему бы слегка не ускорить процесс?       — Твоя логика безукоризненна, — признал Итачи и жестом предложил Мальсиберу вести.       Сторонний наблюдатель мог сказать, что Итачи плохо влияет на товарища. Однако правда заключалась в том, что Рейнальд любил нарушать правила и обходить запреты — когда знал, что его спину прикроют, а после будет с кем разделить трофеи и наказания.       Не теряя времени, товарищи прошли через холл и остановились у всегда запертой двери. Рейнальд принялся возиться с ключами — Итачи слышал их звон, но не смотрел на товарища: зорко оглядывал пространство, скользил взглядом по уводившей наверх лестнице и по прикрытым дверям, готовый дать сигнал при малейшем признаке опасности.       Замок щёлкнул раньше, чем их потревожили. Рейнальд приоткрыл дверь, и Итачи юркнул за неё, замер в шаге от порога и активировал Шаринган, проверяя помещение на наличие ловушек. Вошедший следом Рейнальд тихо затворил за собой дверь и тоже не пошёл далеко, взмахнул палочкой — взвесь золотистых искр разлетелась по комнате, сканируя.       — Вроде чисто.       — Мне тоже так кажется, — сказал Итачи, сморгнув с глаз красноту. Рейнальд мельком покосился на него, однако промолчал; не опуская палочку, он медленно начал продвигаться вглубь комнаты.       Та в самом деле оказалась мастерской. Продолговатая, расположенная на углу дома, она хорошо освещалась сразу пятью большими окнами, выходившими в расположенный за домом парк. На окнах не было штор, однако заглянуть внутрь с улицы не представлялось возможным из-за магии на стёклах, транслировавшей иллюзию совсем другого помещения: скучного кабинета с одиноким письменным столом и длинным шкафом, забитым документами.       В реальности помещение выглядело иначе. Справа от входа, вдоль длинной стены с тремя окнами, протянулась рабочая поверхность из слитного куска белого мрамора с сероватыми прожилками; сейчас поверхность была пуста, не считая одинокой подставки с писчими принадлежностями. У стены, противоположной рабочей зоне, расположились рядами стеллажи из светлого дерева, забитые книгами, свитками и коробками — Рейнальд любопытно подался к ним, а вот Итачи прошёл дальше. У окон напротив входной двери он остановился, крутя головой по сторонам: справа, где стены сходились углом дома, находилось нечто вроде невысокого подиума, тоже пустого; слева, зажатая между последним в ряду стеллажом и стеной, притаилась неприметная лестница. Её на первый взгляд ничем не защищённые ступеньки уводили в подземную темноту.       — Майкл! — Итачи обернулся на оклик — высунувшийся из прохода между стеллажами Рейнальд лучился воодушевлением. — Иди сюда! Здесь столько всего интересного!       — Сейчас, — бросив ещё один взгляд на манящую лестницу, Итачи всё же вернулся к товарищу, и тот развернул к нему свиток, который держал в руках.       — Описание действий волшебников в битве при Каннах. А вот это, — он постучал мизинцем по объёмному свитку поверх других на полке, — подробная инструкция по выбору металла для артефакта в зависимости от нужд.       — Вот как, — наугад вытянув свиток на тонкой деревянной основе, Итачи вскользь просмотрел текст: в том велась речь о некоем типе копья.        — Здесь все полки забиты подобным! — Рейнальд обвёл стеллажи влюблённым взглядом. — Рован, как видно, был тем ещё коллекционером. Интересно, где он добыл все эти свитки и книги? — он вновь достал палочку и постучал её кончиком по свитку, который всё ещё держал в другой руке, шепча специфическую диагностику. Прислушавшись к отклику от чар, уважительно присвистнул. — Это оригиналы, очевидно: на них чары стазиса в три слоя…       — Подобным место в музее, — заметил Итачи, наблюдая за реакцией товарища. Тот запротестовал:       — С чего бы? Это всё наше! — аккуратно свернув свиток, Рейнальд вернул его на полку, освободившимися пальцами провёл по стеллажу. — Не думаю, что посторонние знают об этом месте, — добавил он задумчиво. — Быть может, люди вроде Юлия, что раньше близко общались с прадедом Рованом, а теперь общаются с моим отцом, догадываются о существовании этого архива… но вряд ли они знают, что он всё ещё здесь, почти в самом Риме. Иначе бы проедали отцу плешь требованиями доступа.       — Полагаю, ты прав, — согласился Итачи, а Рейнальд вдруг засмеялся. — В чём дело?       — Да так… представил, как после смерти Рована учёные Рима с Юлием во главе накинулись на моего отца с вопросами, а он старательно притворялся, что никаких архивов на вилле в глаза не видывал! — прикусив губу, не прекращая посмеиваться, Рейнальд отвернулся к стеллажу. — Давай искать про аквилы, пока бабушка не хватилась ключей.       — Сперва я хочу проверить ещё кое-что. Там в углу лестница, ведущая, как я понимаю, в подвал…       — Пойдём-ка посмотрим!       На лестнице в самом деле не оказалось никаких барьеров и чар: расчёт явно был на то, что те, кому не положено, не войдут в саму мастерскую. Спустившись, товарищи зажгли Люмос — его прохладный свет вырвал из темноты очертания ящиков и сундуков, которыми было заставлено всё пространство.       — Не слишком впечатляет, — протянул Рейнальд, медленно двигаясь к ближайшему сундуку; песок шуршал под его ногами по выложенному камнем полу. Воздух в подвале был неожиданно свежий, немного сухой, приятно-прохладный. Присев на корточки и подсветив себе палочкой, Итачи не обнаружил ни следа присутствия мышей или других паразитов; плесени тоже не было, и всё это вкупе с запахами, атмосферой навевало сравнение с фондами Музея легионов. — Здесь пластины для доспеха, — сказал Рейнальд, заглянувший в сундук. Вытащив одну, покрутил, рассматривая — металл блестел в свете Люмоса. — Они новые и не использованные.       — Запас для изготовления доспехов? — предположил Итачи, поднимая крышку другого сундука. — Кольчужное полотно.       — Что ж, это имеет смысл: всё же Рован занимался созданием батальных сцен для музея, верно?.. А вот здесь что-то старое, — Рейнальд достал из очередного сундука меч: его лезвие было изъедено коррозией, а деревянная рукоять рассохлась и не отвалилась ещё лишь чудом магии.       Перехватив палочку зубами, Рейнальд сжал рукоять в правой руке, ладонью левой коснулся клинка и прикрыл глаза. Шаринган Итачи уловил, как энергия потекла из руки Мальсибера в древний меч, напитывая его, — и клинок тускло засветился, стал медленно очищаться от изъянов.       — Один из наших, — заметил Рейнальд, отнимая от клинка ладонь: на металле, что был прямо под ней, почти не осталось коррозии. — Присосался, словно пиявка, — Мальсибер продемонстрировал отчётливо покрасневшую ладонь. Подступив ближе, Итачи взял его руку в свою и критично осмотрел в свете Люмоса: кожа выглядела обожжённой, позже наверняка появится волдырь.       — Тебе стоило лучше контролировать поток направленной в клинок магии, — констатировал Итачи ровно, без желания задеть, но Рейнальд всё равно поморщился.       — О, в самом деле? — он вырвал руку резче, чем стоило, и от боли зашипел сквозь стиснутые зубы. Итачи вздохнул.       — Ладонь необходимо обработать.       — Позже! Сперва поищем наверху про аквилы…       — Рей, — твёрдо перебил его Итачи. Он исчезающе редко сокращал имя товарища — лишь когда хотел привлечь особое внимание к своим дальнейшим словам. Рейнальд знал об этом и обратился в слух. — Эти свитки никуда не исчезнут, если мы вернёмся к ним позже.       — И что же, мне опять придётся красть ключи у бабушки? Чем чаще я буду это делать, тем выше шанс, что она меня поймает!       — Зачем же красть? — Итачи выудил из кармана зазевавшегося товарища связку — Рейнальд охнул, цыкнул, но смолчал. — Какой из них?       — Вот этот.       Кивнув, Итачи снял с кольца массивный серебряный ключ, покрытый тончайшей вязью рун и надписей на латыни. Внимательно изучив со всех сторон, Итачи опустил его на крышку ящика перед собой, достал из кармана сикль и положил рядом. Несколько взмахов палочкой, чёткая формула — и вот уже на ящике лежат бок о бок два идентичных ключа. Поддельный Итачи вернул на кольцо, а подлинник протянул заворожённо наблюдавшему за ним Рейнальду.       — Теперь у нас есть круглосуточный доступ в мастерскую.       — Да уж, — приняв ключ, Рейнальд немедленно спрятал его карман. — Не будем говорить Хлое, хорошо? Мне кажется, она не одобрит… того, чем мы занимаемся.       Итачи неоднозначно улыбнулся и первым двинулся к лестнице.

***

      Обрабатывая свежий ожог на ладони Рея, Хината из принципа ничего не спрашивала. Она училась молчать так, чтобы людям без слов становились понятны её интерес и вопросы — и, кажется, удавалось неплохо: Рей смущённо краснел и сжимал-разжимал пальцы здоровой руки на краю стола. Сидевший на том же столе рядом с ним Итачи наблюдал за сценкой с заметным удовольствием.       — Ну… как твой день, Хлоя?       — Вполне неплохо.       — Чем занимаешься сегодня?       — Твоя бабушка показывала мне, как правильно настаивать бадьян: из него выходит лучшее средство для заживления ран.       — Здорово! А мы с Майклом… — рефлекторно начал было Рей делиться, но прикусил язык и мельком глянул на Итачи. Тот пожал плечами:       — Я изначально не был против, чтобы она знала.       — Знала что? — всё же спросила Хината, поднимая голову к другу. Тот от её прямого, без барьера-очков взгляда в глаза окончательно стушевался.       — Я тоже не против! Просто… просто я не хотел бы, чтобы ты подумала о нас плохо.       — С чего бы мне это делать?       — Ох-х, — Рей поёжился, явно чувствуя, что самого себя загнал в угол. — Дело в том, что мы… — и он рассказал о краже ключа от запертой комнаты около библиотеки и о создании дубликата, который после вместе с остальной связкой подсунул обратно бабушке, о проникновении в комнату, оказавшуюся мастерской, об исследовании её сокровищ и эксперименте с мечом. Закончив, Рей втянул голову в плечи, словно ожидал вердикта. Хината не поняла его реакцию.       — А что за информацию вы искали? Что-то конкретное?        — Всё, что сможем найти, об аквилах, — ответил Итачи за друга, пока тот таращился на Хинату. — Мы начали сбор сведений в Музее легионов, однако в хранящихся там источниках не хватает информации об особенно интересующих нас аспектах.       — Каких именно?       — Об их создании.       Хината вскинула брови, немо прося подробностей, на что брат ответил лёгким наклоном головы к плечу: одновременно и призыв подумать самой, и обещание обсудить детальнее позже. Мелко кивнув, принимая его обещание, Хината повернулась к другу, так и смотревшему на неё.       — Что такое, Рей? У меня что-то на лице?       — Нет, но… не думал, что ты так спокойно отреагируешь, — признался Рей, и Хината забеспокоилась: неужели её реакция действительно была странной? В каком именно месте?..       — Рейнальд считает, что воровать — плохо, — подсказал Итачи, старательно давя улыбку.       — О, — Хината зарделась: так глупо прокололась! Для шиноби-то проникновения ради добычи сведений являлись делом житейским, практически будничным, а вот для гражданских…       — Я же придерживаюсь мнения, что о моральной стороне собственного действия нужно задумываться до его совершения, а не после.       — Майкл!.. — возмутился Рей, но так и не придумал содержательного аргумента — схватил ртом воздух пару раз, да и махнул рукой. Под общий смех тема кражи ключей была закрыта.       На следующий день, дождавшись, когда мадам Джемма отправится на встречу с приятельницами, ребята снова проникли в мастерскую, на сей раз втроём. Пусть поначалу опасалась этого места: всё же защитные чары в его стены были вплетены нешуточные, глушившие даже взгляд Бьякугана, — оказавшись внутри, Хината очень быстро прониклась азартом Рея и живым любопытством Итачи: здесь оказалось столько интересного! В отличие от друзей не слишком заинтересованная в артефакторике, Хината зарылась в свитки о защитных контурах: недавний разговор с Итачи о нуждах команды ярко отпечатался в голове.       Когда же захотелось перерыва от чтения, Хината спустилась в подвал: Рей мгновенно последовал за ней, а после пришёл и Итачи, — где они вместе исследовали содержимое части сундуков. Сколько же в тех было всякого добра! Детали доспехов, рулоны различных тканей, старое оружие (не только времён Античности, но и более поздних веков) и неиспользованные муляжи, выделанная кожа, полудрагоценные камни, баночки с красками, всевозможные инструменты… В одном из ящиков, зачарованном особенным образом, они даже нашли похожий на глину материал, из которого создавались «живые» статуи-солдаты для батальных сцен в Музее легионов, — и вот он намертво приковал внимание Итачи.       — Для того, чтобы скульптуры из него возможно было зачаровать на подвижность и повторение определённых движений и действий, — рассуждал Итачи вслух, — этот материал должен быть восприимчив к магии, не так ли?       — Так, насколько я понимаю, — откликнулся Рей, поверх его плеча изучая содержимое ящика. — Прямо как восприимчивый к магии клинок должен быть отлит из металла, закалённого определённым образом.       — Любопытно, — уронил Итачи и в тот раз больше ничего об этом материале не спросил и не сказал. Впрочем, Хината, как ей самой казалось, поняла причину его интереса.       Поздней ночью на стыке того же дня и следующего (в этом месте она полностью потерялась в числах и днях недели) Хината вновь была занята отработкой джукена, и вновь её за этим нашёл Итачи.       — Прости за вторжение. Я только что получил, — брат протянул ей скрученную в тугую трубочку записку. Развернув её, Хината мигом узнала почерк Дейдары: кандзи из-под его пера всегда выходили весьма изящными, выдавая наличие в послужном списке бывшего нукенина долгие занятия каллиграфией. На пергаменте было выведено:       когда вы вернётесь       — Это вопрос или?..       — Полагаю, всё сразу, — ровно ответил Итачи. — Его намёк весьма прозрачен.       — В самом деле, — согласилась Хината, возвращая брату записку.       Пора было провести ритуал и официально принять Рабастана в Орден Трикветра.       — Тебе необходим для этого особый день?       — Я так не думаю. В таких делах закладывать фундамент труднее всего, надстройки должны даться мне легче. Кроме того, я многому научилась с тех пор, — Хината невольно улыбнулась: с их Белтайна минуло всего каких-то три месяца, но она не врала: за прошедшее время в самом деле развила собственный навык и чувствовала себя не в пример увереннее, чем перед Майским днём. — Однако, Итачи… что насчёт Рея?       Итачи даже не моргнул: как будто ждал этого вопроса.       — Пока не время. Он ещё не готов.

***

      Через пару дней Итачи получил другое письмо — и вот о нём ничего не сказал сестре.             Мой дорогой друг!       Надеюсь, это письмо найдёт тебя в добром здравии. Как проходят твои каникулы? Мне видится, там, где ты, очень-очень тепло и солнечно… неужели погода дома улучшилась? Или ты путешествуешь, как и я?       Я пишу тебе из Франции: папочка отправил меня провести время с маминой семьёй в Аквитании, пока Эван гостит с друзьями у Беллы и семьи её мужа (я тоже хотела поехать, но папочка и братик сказали, что мне там будет нечего делать). У дедушки и бабушки большой и красивый дом на холме неподалёку от магловской деревушки, но мне не разрешают туда ходить. Дедушка говорит, что маглы злые и, если увидят, закидают меня камнями. Я слушаюсь дедушку: он хочет мне добра.       Вместе со мной здесь гостят разные-разные братья-сёстры с маминой стороны, но почти все они меня или младше, или старше. Больше всего мне нравится проводить время с Марион и Клеми: они немножечко младше меня, очень милые и любят играть в куклы. Я не всегда их понимаю: их французский не очень похож на тот, которому нас учила тётушка Дру… но мы пытаемся найти общие слова! В крайнем случае, чтобы объясниться, я рисую.       Я мало рисую в эти недели. Но есть один образ, крутящийся в вихре искр… и мне кажется, что он как-то связан с тобой. Поэтому я посылаю тебе рисунок: уверена, ты разберёшься намного лучше меня!       Пожалуйста, будь осторожен!

Твой друг,

Л.

      В конверт был также вложен альбомный лист. На нём простым карандашом была изображена рука, крепко сомкнутая на рукояти меча.       Отжав воду из послания, Итачи сосредоточился на важных аспектах. Во-первых, Лисанна не утратила способность видеть, даже находясь в не-стрессовых условиях — однозначно хорошая новость. Во-вторых, что, впрочем, ожидаемо, Эван является одним из тех молодых чистокровных, которые на этих каникулах гостят у Лестрейнджей и обогащаются «знаниями сверх школьной программы». В-третьих, отец Лисанны либо понимает, что ей не место возле формирующейся боевой группы (и Эвана), либо попросту не хочет возиться с дочерью, поэтому и отослал её к родственникам покойной жены; точную причину стоит в будущем прояснить для составления более полной картины взаимоотношений в семье Розье. В-четвёртых, предупреждение и рисунок… вот им Итачи придал мало значения. По кольцу на мизинце он узнал руку Рейнальда на мече — одном из тех, что товарищи использовали для упражнений на направление в оружие магии, когда были в Мальсибер-холле. Лисанне невдомёк об их с Рейнальдом тренировках — отсюда и страх, и предупреждение. Хорошо то, что Лисанна волнуется за Итачи достаточно, чтобы видеть о нём и писать.       Эти бумаги Итачи, надёжно зафиксировав в памяти, уничтожил.       Дни летели с невообразимой скоростью. Казалось, ещё только недавно Итачи, Хината и Рейнальд прибыли в Рим — а затем вдруг выяснилось, что минуло уже две недели. Деля дни между Музеем легионов, исследованием архивов и складов мастерской Рована Мальсибера, а также участвуя в подготовке Джеммы к переезду, Итачи ощущал себя неожиданно… приятно. Почти расслабленно.       — Тебе нравится такая жизнь: интересные исследования, разгадка тайн… — всё чаще подзуживал его в те дни Шисуи. — К слову, ты уже решил, чем займёшься после школы?       — Зависит от того, как будут развиваться события.       — Например?       — С большой долей вероятности, в течение двух-пяти лет в Британии случится взрыв. Атмосфера в стране уже значительно нагнетена, и это нагнетание происходит на протяжении нескольких лет. Многое будет зависеть от результатов парламентских выборов в феврале, — Итачи ненадолго замолчал, обдумывая. — На самом деле, для страны может оказаться лучше, если в этом круге чистокровные победят и поставят своего министра. Это удовлетворит умеренных среди них, таких как старший Паркинсон и, судя по разговорам, лорд Малфой, и лишит их причин глубокого сотрудничества с радикалами. Конечно, многое будет зависеть ещё и от того, смогут ли лорд Малфой и лорд Блэк поделить власть между собой. Если им это удастся — необходимость в элементах, подобных Тому Реддлу и его Пожирателям Смерти, отпадёт, и взрыва не случится. Однако…       — Ты не веришь в победу про-чистокровной партии?       — Скорее я не верю в то, что люди, в неё входящие, способны стать симпатичны массам.       — Включая Реджинальда?       — Зависит от того, как пройдут его дебаты с Шафиком.       — Многовато переменных, — протянул из-за спины Сасори с отчётливым подтекстом.       — Итачи не может никак на это повлиять, — возразил ему Шисуи.       — Было бы желание — способ нашёлся бы.       — Я не буду вмешиваться в политику, — сказал Итачи твёрдо. — Однозначно не сейчас.

***

      Возвращения товарищей на «родные» берега Дейдара ждал с нетерпением и обрадовался, увидев в один из вечеров сову Рея на своём подоконнике. Птица принесла записку:       Вернулись. 14-го августа, восемь утра(?)       — Наконец-то! — выдохнул Дейдара и, отправив в ответ короткое «Да», через окно полез радовать Басти, что послезавтра у них общая тренировка.       Басти в самом деле обрадовался.       — Отлично! Как раз попрошу Хинату переобъяснить про стихийные техники, — не упустил случая подъебнуть он, за что чуть было не получил подзатыльник: в последний момент успел увернуться. — Как думаешь, они приведут Рея?       — Без понятия. Пока мы ещё были в школе, Итачи постоянно таскал Рея на наши тренировки в Лесу… но там не было Хинаты.       — Итачи не хочет, чтобы Рей знал о её способностях?       Дейдара пожал плечами.       — Да Мерлин этого Учиху разберёт!       Он правда не понимал, что на уме у Итачи. По-хорошему Рея стоило принять в кружок посвящённых — Дейдара не видел весомых причин этого не делать. Рей уже был настолько близок к Итачи и Хинате, что выбора всего три: посвятить его в тайну шиноби, полностью подчинить какой-нибудь хитрой ментальной техникой или убить. Вдобавок, из Мальсибера подрастал недурной боец ближних-средних дистанций, и тренировки не только с Итачи поспособствовали б его развитию. У того же Басти Рей мог бы научиться многому волшебному, а у Дейдары — альтернативным приёмам ближнего боя: всё-таки у них с Итачи школа тайдзюцу заметно отличалась. Что до Хинаты… было бы круто раскрутить её на спарринг. Лишь раз Дейдаре довелось вступить в сражение с шиноби из клана Хьюга, да и то мельком, не один на один, да и вообще без рук, с одним кунаем в зубах — хотелось попробовать схватиться по-нормальному. Всё же боевой стиль Хьюга — нечто весьма нестандартное и любопытное, и Дейдара гадал, насколько химе в нём хороша. Должна быть: всё же она из главной ветки клана…       Дейдара размышлял как раз над этим, пока они с Басти, сидя на фонтане в центре деревни, ждали явления товарищей. Они вышли из «Львиного сердца» ровно в восемь, согласно часам на столбе: Хината — в лёгком платье и с плетёной корзиной для пикника, Итачи — подозрительно расслабленный и довольный. За ними следовал Рей.       — Я выиграл, — негромко сказал Басти Дейдаре. Тот удивился:       — Так мы ж не спорили!       — А я считаю, что спорили, — возразил Рабастан с делано-серьёзным видом.       Перегнувшись, Дейдара запустил руку под воду и выловил со дна фонтана десять пенсов, которые с не менее серьёзным видом вручил другу. Лестрейндж гордо принял мокрую монету и только тогда поздоровался с подошедшими товарищами.       — Как Рим?       За всех ответил Рей:       — Чудесно. У нас получилось добраться до очень интересных архивов…       — А, так вот чего вы такие бледные! — перебил Дейдара. — Нет чтоб на солнышке понежиться…       — В отличие от тебя, Поттер, мы не привыкли лентяйничать!       — Можно нежиться, занимаясь попутно чем-нибудь полезным, — Дейдара демонстративно потянулся так, чтобы мышцы заиграли под облепившим бицепс мокрым рукавом футболки. Рей намёк понял.       — О-о, на это у нас хватило времени!       — И не только это, — добавил Итачи, внимательно рассматривавший Рабастана: словно изъяны искал на клинке. Басти, стоит отдать ему должное, на его тяжёлое внимание ответил непробиваемым похуизмом.       — Возможно, нам стоит отправиться? — предложила Хината, смотревшая куда-то за фонтан. Дейдара обернулся — по ведущей от церкви улице по направлению к пекарне шаркала миссис Маркхэм: её обычный утренний моцион за круассанами. Дейдара на всякий случай поднялся.       — Доброе утро, миссис Маркхэм! — крикнул он, приветливо помахав рукой: старуха любила пожаловаться матери на них с Джимом, стоило им проявить недостаточно, по её мнению, дружелюбия.       — Доброе утро, юноша, — откликнулась миссис Маркхэм. По-старчески трясущимися руками она посадила на нос огромные очки и присмотрелась. — Что-то к тебе зачастили гости.       — Что поделать, я очень популярен! — нагло заявил Дейдара, вызвав смех Басти и хмыканье Рея. — Вам помочь с чем-нибудь?       — Хорошо, что ты спросил! Трава у меня на лужайке уже в целый фут высотой!       — Всё понял, после чая буду!       Благосклонно приняв обещание, миссис Маркхэм посеменила дальше. А Дейдара улыбкой встретил удивлённые взгляды товарищей.       — Что? Зарабатываю как могу, — ещё раз потянувшись, он отобрал у химе корзину для пикника и пружинистым шагом направился к деревенской окраине.       Пока шли через поле к его любимой лощинке между холмов, Басти и Рей завели разговор о Риме: Лестрейндж никогда там не был, но хотел посетить, а Мальсибер с видом знатока расписывал ему программу туриста-перворазника. Он до того вошёл во вкус, что совсем не заметил: Басти его забалтывает, давая шиноби шанс, ускорив шаг, переговорить наедине.       — Ну так что? — спросил Дейдара, глядя по очереди на Хинату и Итачи. — Когда?       — Эта неделя для нас несколько суматошная, — ответила химе. — Бабушка Рея только-только переехала к семье из Рима, так что дома кавардак. Но на следующей неделе, я думаю, всё уляжется.       — Тебе же нужно подготовить место для ритуала?       — Да. Ты не возражаешь, если я использую твою поляну?       — Она уже не совсем моя, — заметил Дейдара, стараясь звучать беспечно. — В смысле, не только моя, ага.       Повернув голову, Хината тепло улыбнулась — и эта улыбка, первая с маскарада подаренная именно ему, стала бальзамом для сердца Дейдары.       Походу, принцесса простила.       — Есть ещё одна вещь, — подал голос Итачи, разрушая момент. Нехотя оторвавшись от созерцания химе, Дейдара перевёл взгляд на него. — На вилле родственников Рейнальда я нашёл любопытный материал, — он вынул из кармана бонбоньерку и открыл. — Тебе подойдёт?       Со сбившимся дыханием Дейдара достал из коробочки шарик. Он был серовато-белым, плотным, но податливым; с такой потрясающей, почти забытой за годы готовностью менял форму в опытных руках. Пусть те и дрожали.       — Этот материал способен проводить и сохранять в себе магию. Он используется для создания «живых» статуй, чем напомнил мне твою глину из прошлого.        Пальцы механически сминали материал, создавая фигурки и тут же их разрушая. Дейдара не знал, что сказать. Сердце стучало где-то в ушах.       — У нас есть доступ к целому ящику, — как бы между прочим заметил Итачи.       Дейдара поднял на него ошалелый взгляд, боясь поверить услышанному.       — Итачи… — слова не находились. В порыве чувств Дейдара мягко стукнул его кулаком в плечо: не знал, как объяснить, что за буря бушевала в душе в тот момент.       После всего, что между ними было, после всех лет неприязни, подозрений и вражды… Учиха, мать его, Итачи возвращал Дейдаре ключ к прежней силе. Не ограничивал — поощрял его усиление.       Наблюдая за ним, Итачи невесомо, одними глазами улыбался. Выглядывавшая из-за его плеча Хината светилась от счастья.       — Спасибо, — на пределе слышимости выдохнул Дейдара.       Его ждала мучительная процедура активации киндзюцу.       Радует, что на этот раз будет кому в процессе за ним присмотреть.