Грех.

      Проведать Женю, человека, что жил в палате вместо Влада буквально 2 дня назад, было бы неплохой идеей, будь он чуть более равнодушен к этому. Федор подорвался с места, как только ему написали, что к тому можно было зайти. Сердце билось быстрее обычного, хоть лицо этого не выдавало. Неужели он хотел видеть это снова? Вот и дверь. За ней его первый пациент, которого он вел уже 3 года. Все это время было потрачено зря? Зачем это все, если он не смог спасти его? Дверь открывается, Федя подходит ближе. Вот он, человек, у которого уже нет выбора. Иногда так сложно быть врачём. Ну почему он не смог его спасти? Как же хочется просто разрыдаться здесь и сейчас. Просто просить прощения до потери сознания, но разве это воскресит его? Шанс на выживание, он ничтожно мал, но есть же. А он ведь с самого начала знал, что это ошибка, что он не сможет, он только ломает. Ну почему это золотце попало к нему, почему не к тому, кто бы помог... Такова реальность. Не всем можно помочь. Эти счастливые глаза, когда он лежал весь в своей крови, которые молили не спасать его. Как он мог послушать? Как он мог не попытаться спасти свое маленькое чудо, что почти стало ему собственным ребенком? Но он не смог. Не смог. Не получилось.       Он не смеет подойти и стоит у дверей. Нет, невыносимо тут стоять. Он все равно без сознания. Он хотел, он получил. Он, считай, уже умер, надо прекратить цепляться за него. Но что если он сможет выжить. Он больше не свяжется с ним, конечно, конечно не свяжется, ведь он не смог. И не сможет. Он все же подходит к небольшой больничной койке, садясь рядом. Голова невольно тянется к его рукам, но сейчас они заняты немногочисленными проводами и капельницами. Как тяжело смотреть на это все. Пора уходить. Пора. Идти.       Слишком сложно оторваться, встать, уйти, а вдруг он прямо сейчас проснется? Или умрет. Он потеряет драгоценные минуты близости с любимым. "Любимым? Хах, да, должно быть я люблю его. Как ребенка". Мысли сжирают. Может он и не заслужил этих минут, не заслужил быть тем, кого он увидит первым при пробуждении. "Все таки пора идти". Он резко встал, быстрым шагом идя обратно. Нужно уделить внимание другому человеку, ещё не обречённому на смерть. "Хах, смотря на его тело и не скажешь, что я смогу помочь". Ведь он не помог человеку, у которого не было таких сильных увечий. Хотя, не всегда ведь тело говорит о состоянии души, ему ли не знать. "И почему такого сложно пациента повесили на меня, да ещё и сразу после такого провала? Сходить к глав врачу?" Его шаг замедлился, взгляд упал на настенные часы. У него не больше получаса. — Виктор Олегович, — вошёл тот без стука. — Вы не заняты? — Нет, как раз уходить собирался, а что? — он и правду был уже в будничной одежде в пустом кабинете. — Я хотел обсудить нового пациента, это не займет много времени, — он сел на кресло, что было у правой стены. — Почему я? Я веду уже троих. — Двоих, кроме него. Давай смотреть правде в глаза, Федь, ты и сам понимаешь. Можешь взять отпуск, если тебе не хорошо, но у остальных загруженность не меньше, понимаешь? — Я понял, — к горлу подкатывала горечь. — Как там с родителями Влада? — Ничего нового, его отец опять отказывается платить за него, а мать говорит, что обязательно заплатит, только ей нужно время, — он подправляет и без того ровные стопки бумаг. — Думаю, через пару недель его можно будет отпустить домой, — Федор встал, направившись к выходу. — Составь примерный план на следующий месяц, там может и отец успокоится. Жалко, конечно, его в такую семью отпускать. — Хах, наверное ни у кого здесь нет нормальных родителей, — смеётся тот, уже выходя из кабинета за Виктором.       После небольшой дружеской беседы, что оставляла все переживания на дальний план, хоть всего и на миг, он направился к Евгению, подмечая, что беседа подзатянулась, и повариха опять будет на него ругаться за опоздания. Остаток дня прошел легко, даже весело.После ужина они втроём сидели и болтали о всяком, не затрагивая болезненные темы друг друга, а Федор даже отложил ненавистные документы и сидел в обычной одежде на кровати у Влада, который то и дело прилипал то к одному, то ко второму, но никого не смущало его поведение, он ведь не больше, чем ребенок, которому нужно внимание. — Ну все, идем мыться, Влад. Ты можешь уже ложится спать, — указал он на Женю. — Вы вместе моетесь? — осуждающее удивление. — Мне нельзя оставлять его наедине с собой, а с медсёстрами он, как и ты, отказывается. Что поделать, это часть моих обязанностей.       Федор чуял неладное, Влад уже был раздражен. Видимо очередного ванного конфликта не избежать. — Почему нет?! Почему всегда это ебанное нет?! — не прошло и трёх минут, как они зашли в душевую. — Я мыл тебя, только пока ты был не в состоянии сделать это сам. — Тогда я снова изрежу себе все руки! Этого хочешь?! — глаза Влада выражали много эмоций, но отчётливее всего было бешеное отчаяние. — Мне опять голодать?! Что мне сделать, скажи, а?! — Помыться, — Федя был безразличен, хотя внутри все же были эмоции, но под старанием подавить все их внешние проявления, он, казалось, стёр и внутренние. — Хотя бы обними меня, — Влад стоял на коленях, почти лежал на холодном полу, выложенным плиткой, и, похоже, сорвал голос. Теперь он говорил тихо и с хрипотой. — Как закончишь - обязательно, я ведь никогда не отказывал в этом. — Переспишь со мной? — Влад встал, подойдя к душу. — Ты знаешь ответ. — Нет так нет. Найду другого, кто меня будет трахать. — С 16 лет ты можешь делать что угодно и с кем угодно по обоюдному согласию. — Тебе совсем все равно, да? — Это ведь твоя жизнь. — Мог бы хоть что-то сказать. Скажи, что осуждаешь, или одобряешь, или тебе неприятно такое слышать, хоть что-нибудь. — Меня не смущает тема половых связей. — Даже с ребенком? — Дети в праве знать об этом всем, но я против твоих похождений по взрослым мужчинам. Если стану свидетелем - доложу.       Все остальное время они переговаривались короткими фразами, чувствуя напряжение между ними. Один и тот же разговор, он повторялся уже третий раз. Стоит рассказать Виктору? Все-таки, это ненормально. На практике пациенты не редко влюблялись в своих врачей, но он не слышал историй, где пятнадцатилетний мальчик просил трахнуть его каждый раз, как они оставались наедине. "Может зря ему вообще режим ослабили, с такими громкими заявлениями с него глаз не спускать. Стоит ли его вообще обнимать? Наверное, так я даю ему надежду на что-то... Кто знает, как он воспринимает это". Придя обратно, Влад сразу лег спать, укрывшись с головой, а Федор позвал Женю выйти, на что тот не отказался. — Мне звонил человек, который сказал, что это все из-за него, — начал он уже на улице, закуривая сигарету. — Он ничего не объяснил, может ты попробуешь? — Мама, она... Что-то вам рассказывала? — Я не с ней общался. — Звонил мужчина? Что он вам сказал конкретнее? — Он спрашивал о графике посещениям, как ты и что с тобой, а в конце уже добавил, что это все из-за него, я не успел расспросить, поэтому спрашиваю тебя, — Федор опять не смотрел на собеседника, он смотрел в никуда перед собой. — Это не из-за него. — Почему же он винит себя? — подкуривает вторую. — Потому что это связано с ним, но это не его вина, а только моя. — Не говори загадками, прошу, что между вами произошло? Это важно. — Мы встречались? — Хах, ты у меня спрашиваешь? — Мы не встречались официально, но у нас были теплые отношения и, — тяжёлый продолжительный вздох. — это случилось после того, — не менее тяжёлый выдох. — Это началось после того, как мы чуть не переспали. Вот, — на удивление, слезы не подступали, а горький ком и не думал сдавливать горло, хоть дышать было и тяжело, это было исключительно из-за быстрого биения сердца. Щеки горели, это признание невероятно смущало. — Ты. Вы переспали, и из-за этого вот это все, — он посмотрел прямо в глаза удивлённо и недоумевающе. Стало ещё более стыдно. — Нет, мы не переспали, — щеки горели румянцем, от пристального взгляда становилось хуже. — Вы не поймёте, вы не религиозный человек, но! Даже мысли об этом достаточно, чтоб согрешить! — Ты так прощения перед богом вымаливал что-ли? — в дело пошла третья сигарета. — Не то что бы... Думаю, это больше было для себя, хоть я и оправдывался богом. — Я читал о великих мучениках, но это не более, чем психологическое расстройство. Честно, я теряюсь как с тобой работать, ты глубоко убежден в своей вере, так? — Вам стоит меньше курить, — и в правду, он почти докурил третью и в мыслях было желание взять четвертую.       Подослав к парням дежурную медсестру, он заперся в кабинете, обдумывая сегодняшний день. "Стоит ли проработать его смерть со специалистом? Хотя кому я вру, я ни разу не был у психолога". Вопросов было много, что делать с Владом, что делать с Женей, что делать со вторым, уже считай, мертвым Женей. Это давило и причиняло боль, мысли о всем оставались тяжёлым осадком собственной никчемности. Все что ему надо было, это расслабиться, но напиваться средь рабочей недели идея плохая. Не сдерживать эмоции чревато, а сигареты не помогают от слова совсем. На душе было слишком тяжело, чтоб оставить все как есть, но что тогда сделать? Когда дело шло о нем самом, диплом психотерапевта сгорал в топке, а выход, казалось, только один, но не смотря на это, он все таки напился в тот день.