Грех.

      "И я правда должен описывать прогресс лечения за эти три недели? Что вообще можно успеть за это время?" - Федор устало потирал глаза, он уже совсем забыл, что должен сдать отчёт до вечера пятницы. 8:38, они с Женей только закончили. Утренние сеансы стали чем-то обычным, привычным, как утренний кофе с сигаретой, которые он успешно променял на чай с печеньем, ведь Женя неустанно повторял, что не выносит дыма, особенно в помещении, и если он хочет курить, мог бы и выйти. "Хах, он забавный. Святоша прям". Ранним утром птицы особенно активно шумели, их разные голоса сливались в нелепую песню без мотива и ритма, но она была успокаивающей донельзя. Федор уже не сетовал на глупые отчёты, расслабившись и погрузившись в шум природы. Шелест листвы на ветру был отличным музыкальным сопровождением к тонкому и звонкому пению. Как прекрасно иногда окунуться в это. "Улучшилось только физическое состояние, морально он все так же непоколебим, хотя самоненависть подутихла". Ему надо было думать над дальнейшим лечением. Три недели ничего не значат, это ничтожно мало чтоб понять. Он не уверен, что выписанные препараты правильно действуют, он не уверен, правильный ли подход, точнее, он уверен, что его придется корректировать. Минут через сорок упорных размышления, отчёт был готов, но был так же нелеп, как статуи в Древней Греции¹. — Простите, были ужасные пробки, я вам писала, но вы даже не прочитали, — помощница уже вернулась с отпуска. Маша была милой девушкой, но совсем безответственной. Единственный ее плюс заключался в том, что свое дело она знала и любила, ей доставляло особое удовольствие перебирать бумаги. — Не суть, дорогая, главное до вечера успей разобраться со всем. — Кстати, к вашему Евгению опять хотели прийти наведаться, когда там уже можно будет? — она не спешила приступать к работе, неспеша раздеваясь. — Опять его коллега? Он мне лично звонит через день, ей богу, — Федор знал, что она захочет кофе, он тоже был не против выпить. — Я думала, он мне часто звонит, — короткий приветственный поцелуй в губы. — Сможешь на выходных ко мне заехать? — Не думаю, — чайник закипел неприлично быстро. — Ты все ещё переживаешь из-за него, да, — она погладила его по рукам, зайдя ему за спину. — Честно признаться, не думала, что врачи так переживают из-за смерти пациента. — Он первый умерший на моей практике, да и честно, в нашем отделении обычно умирают анорексички и булимички. Остальное редкость. — Занятно, конечно, но неужели это так отбивает желание трахаться? — она явно не церемонились. — Хах, ты как всегда, — видно, это развеселило его достаточно, чтоб он затянул Машу в долгий поцелуй. Он уже привык к ее, хоть и длинной, но свободной юбке, под которой редко можно было найти нижнее белье. Не то, что бы Федор был сторонником рабочих романов, но секс - дело не только семейное.       Остывший кофе так никто и не выпил. В палате тихо, Влад как всегда куда-то ушел, а Женя осваивал чтение через интернет, что было дико неудобно, по его личному мнению. Хоть телефон у него был лет с 10, пользовался он им крайне редко, а книги читал исключительно в библиотеке или покупал. После завтрака ничего не хотелось, да и атмосфера больницы навевала лень и тоску, а может так действовали лекарства, названия которых Евгений не знал. Не прошло и получаса, как его глаза устали от гаджета. "Сейчас такой хороший свет, день, я прям возле окна, мне бы книгу хорошую!". Мысли об этом явно вводили в грусть, но одиночество он разделял недолго. — Где Федор? — незнакомая девушка, скорее совсем девчонка. — В кабинете скорее всего, сейчас придет, должно быть. — Я подожду здесь. Ты новенький? Я тебя раньше не видела. — Я тут больше трёх недель, — он сел ближе к краю кровати, сделалось довольно неловко. — Почему здесь оказался? — спрашивалось без явного интереса. — Ну как сказать... — за последнее время сильно похолодало, как всегда резко, поэтому видно особо и не было, почему он сюда попал. — Я резал себя какое-то время. Но я уже так не делаю, не совсем понимаю, почему я все ещё здесь. — Ты этого не делаешь, пока тебе хватает боли от уже сделанных, — вопросительное мычание со стороны Жени, и она продолжила. — Пока что тебе хватает, пока действия отдают болью, пока ты, задевая конечности, чувствуешь эту боль, но когда оно заживёт, тебе захочется ещё, захочется резать, кромсать, истекать кровью, искалечить себя до неузнаваемости, окунуться в боль и не вынырнуть, резать до кости, до вен, до артерий, рисовать узоры шрамами, тебя будет трясти от желания и с ним невозможно будет справится, потому что это стало частью жизни, это неотъемлемая часть бытия, это то, что дарит наслаждение, удовлетворение хотя бы на миг, я ведь права? Ты ведь хочешь набрать полные ванны своей крови, мяса, вырвать кости из плоти, сделать из себя фарш, превратиться в кровавое бесформенное нечто, чтоб никто не узнал, что это ты, но продолжаешь жить в этой нелепой форме, потому что это то, чего ты заслужил.       Сон. Это был сон. С какого момента он заснул? Федора ещё не было, телефон лежал рядом, ничего не изменилось. Правда ли это был сон? Теперь залитая светом палата выглядела пугающей, казалось, что она придет снова, вылезет из под кровати и утащит прямиком в ад. Руки дрожали, все тело будто пульсировало, впервые за это время ему хотелось сделать это снова... "Нет, я не буду, я в порядке. Все нормально, бог должен простить меня, я ведь достаточно раскаялся, да?". Дыхание становилось тяжелее. Тут не было острых предметов, разве что куча бумаги и ручки. "Даже карандашей нет, они бы лучше подошли". Ужасные мысли, которые надо отталкивать, но не хотелось. Будет ли лучше, если он порисует на руках? Это ведь не плохо, он потом может смыть. Настроение было уже лучше, хотя секс не то, что приносило бы огромную радость, но это от части расслабляло. Закончив с отчётами по всем своим ребятам, он направился проведать Женю и Влада, что остались без присмотра. Удивлению не было предела, когда он застал Женю, рисующего цветочное поле с бабочками на икре своей ноги. Тот в свою очередь перепугался, увидев Федора на пороге, слишком нелепая встреча. — Можно посмотреть? — неожиданно для Жени, но не для Федора. — Конечно! — кажется, он все ещё был напуган. Врач же в свою очередь быстро приблизился к нему и, закинув его ногу на свои бедра, подкатил штанину. — Так не больно? — он не совсем вовремя вспомнил о многочисленных порезах, в том числе и на бедрах. — Ты хотел опять? — лишних слов не надо было. Он пристально посмотрел в глаза, в которых было все написано. Их залили слезы. — Это нормально, все в порядке. Просто я должен знать. — Я был уверен, что больше не захочу, — тихий голос глушила чужая грудь, в которую Женя утыкался. Поза была некомфортная, поэтому Федя поднял его вторую ногу, усаживая его к себе на ручки. — Я хотел на руках порисовать, но там нет места, — Женя немного хихикнул, не вырываясь из объятий, наоборот, прижимаясь крепче к тёплому и приятному человеку. Он чувствовал себя ребенком, чувствовал себя ещё меньше из-за разниц в габаритах, хотя сам он был средним по росту и телосложению. — Я помню, ты много раз это повторял, — Федор нежно гладил его по плечам, все ещё стараясь не дотрагиваться слишком сильно, хотя раны уже затянулись, а некоторые швы были сняты ещё вчера. — Не волнуйся, это нормально, что тебе захотелось, главное не поддаться желанию. Я не запрещаю тебе рисовать на себе, но я бы принес тебе что-то получше шариковой ручки, пожалуй. На самом деле это неплохая альтернатива на первое время, пока очень сложно. — Мне приснился странный сон, — он выровнялся, повернувшись лицом к врачу. Они были почти наравне. — Там девушка сказала мне, что... Жуткие вещи она говорила, что-то про то, что я хочу превратить себя в фарш или типа того, — Женя нестесняясь рассматривал лицо Федора: он выглядел растрёпанным. Он всегда выглядел таким, никогда не расчёсывая волосы, и не придавал этому значения. Женя же подметил, что ему идёт его лёгкая небрежность во всем. — Честно, она выдала кучу всего, я и не запомнил, но она меня перепугала. — Она? — он тоже не отказывал себе в удовольствии рассмотреть Женю поближе. — Да, она. Она пришла как-будто за вами, а потом села на кровать Влада и начала говорить... Жуть какую-то, — он заметно приободрился, уже в открытую ерзая на человеке под ним. К Федору незаметно подкрадывались мысли о неприличном, точно не для Жени, ведь в этом была его проблема. "Метод "посмотри страху в глаза"? Это как изнасиловать изнасилованную, надо откинуть эти мысли". Контролировать себя было просто, но, видимо, Женя и сам понял ситуацию. Немедленно смутясь, он слез к чужих бедер, без конца извиняясь. — Я надеюсь уже все хорошо? — Женя сел рядом, Федор развернулся к нему лицом. — Не то что бы, не очень, мне очень стыдно, но я опять думаю об этом, — он тараторил, смотря вниз перед собой, было не очень понятно. — О чем? — Федор положил свою руку поверх Жениной. — Об этом! — он одернул руки. — Об вот этом! — он тут же взял руку Федора, что только что скинул и обратно убрал от него руки. — Как перестать думать об этом, — такое его поведение было непривычно, обычно он тихий и спокойный, но во времена сильного волнения он был именно таким: громким, неловким и метливым. Кажется, момента удобнее не будет, хоть он может и пожалеть. — Помнишь ты рассказывал о своем... Коллеге? Он волнуется за тебя и хочет тебя навестить. Как ты на это смотришь? — С которым я? — Он представился Георгием. — Да, это он... Я... Я не против, но... — Это будет проходить под моим присмотром и я... Хотел предложить сделать как нибудь сеанс с ним. Мне интересно его мнение на этот счёт, он ведь тоже священник, — неловкий разговор оборвался неловким молчанием, после которого в палату зашёл Влад. — Я смотрю вы спелись! Я не вовремя, да? Сколько вам надо чтоб потрахаться? — он явно вышел из себя, почему он был так зол? — Мы не в отношениях, чтоб ты меня к каждой палке ревновал, Влад. — Я не ревную, просто интересуюсь, — он пошел к своей кровати, сев, он агрессивно наклонился ко второму собеседнику. — Каков его член на вкус, Жень? Только не говори, что у вас ничего не было, он пол больницы перетрахал! Всех, кроме меня небось уже выебал, — он обиженно лег, отвернувшись к стене, попутно включая наушники на полную громкость, чтобы остальные в этой комнате слышали. — Не обращай внимание, он, кажется, влюбился в меня. Его скоро переведут к другому врачу, как он с отпуска вернётся. Женя же молча наблюдал за этой картиной, быв неплохо ошарашен таким громким заявлением. Он часто не хотел быть похожим на того, кто сосет после недели знакомства, было так обидно, что и не сразу дошло, что тот выпалил это на эмоциях, не имея ввиду абсолютно ничего, что имело бы смысл.