Грех.

      Жаркий поцелуй, длинный и долгий. Второй мужчина явно доминировал, вылизывая рот первого, изредка прикусывая язык и губы Жени. Он был абсолютно голый, абсолютно беззащитный, но это не смущало, второй тоже был раздет. Жаркие тела прижимались друг к другу в полной темноте, мужчина перешёл на шею, опускаясь мокрой дорожкой ниже. От такого удовольствия Евгения потряхивало, бросая в жар. Он, покрывшись испариной, не мог сдержать своего голоса, но это было им не замечено, так что он и не пытался сдерживать стонов; они стали громче, когда неизвестный дошел до пупка и решил уделить ему внимания не меньше, чем до этого соскам. Это было слишком, слишком... Казалось, он может кончить только от этого, но его член недолго ждал внимания: мужчина уже был у резинки шорт. Но почему, он только что был голый, почему. Те самые шорты, та самая кровать и тот же мужчина. Но в этот раз его любимый не остановится, он уже залез рукой не только под шорты, но и под белье. Будто в тумане он старался, он пытался сопротивляться, но его будто... Нет. Его нет, его не слушают, он не останавливается. Нет ничего страннее, чем проснуться и наткнуться на сидящего рядом человека, который озабоченно предлагает воды. — И давно тебя пугают эротические сны? — Федор издевается? Жене и без того неудобно за явно выпирающий горбик, что не спадал так же быстро, как утренний стояк. — Это мой первый такой сон, — он все же не отказался от воды. — Опиши, пожалуйста, что тебе снилось. Можешь написать, если неудобно, хотя писать будет ещё некомфортнее, — Женя подумал, что что-то не так. — Вы ещё не ложились? — Опиши сон, — необычно грубо с чужой стороны, хоть и прозвучало устало. — Я... Это было как в ту ночь, которую я вам уже описывал, но... Я сначала был голый, а потом в шортах, и Жора не остановился, когда я попросил... — Тогда понятно. Если надо подрочить, могу открыть туалет, но не смогу оставить наедине, — Федор сидел на табуретке перед кроватью, поза полностью выражала, насколько он хотел спать. Локти упёрлись в колени, голова легла лбом на ладони, глаза уже были закрыты, а дыхание было размеренное, как при глубоком сне. — Нет, спасибо, спокойной ночи, — он слишком смущён даже смотреть на него, резко отвернувшись к стене, он был уверен, что заснёт не скоро, но Женя уснул ещё до того, как Федор успел раздеться.       Утро доброе, сказал бы Женя по привычки, если бы не проснулся в одиночестве. Влада совсем недавно перевели, и, хоть характер его был не сладок, без него было одиноко, но вот отсутствие Феди, что не любил рано вставать, а вчера ещё и лег позже обычного, объяснить было сложно. Залитая ярким светом палата была необыкновенно неуютной. 6:21, довольно поздно для него, что отдавалось лёгкой тревожностью. Сегодня день рождение Влада, и они будут устраивать небольшой праздник, об этом Женю предупредили. "Дни посещений не так часто, почему именно сегодня?". За такие мысли было немного стыдно, но, после вчерашней встречи с Георгием, его хотелось видеть как можно чаще. — Доброе утро, — совсем невесело отозвалась утренняя пропажа, входя в помещение. — Нет, я не покурить вышел, родители Влада завезли подарок, — он стремительно приближался к Жене. — Понюхай, я правда не курил, — Федя наклонился слишком близко, и, хоть эта лёгкость и непринужденность была в его стиле, Женя напрягся. Как всегда. Перед глазами была жилистая шея и острая линия челюсти, на которой не проглядывалось и намека на щетину, выпирающие ключицы, которые не прикрывала наспех накинутая рубашка. — Правда я классный? — он отстранился до того, как Женя успел сделать вздох. — Да, ты молодец, — неужели он ему нравится? Бред, Женя же влюблен в другого, так почему Федор так манит к себе... — Ты такой грустный и невесёлый, будто это ты полтора часа спал, а не я, — теперь голос звучал в привычной для него манере, безразлично-игривой. — Полтора часа? — Женя уже заправлял кровать. — Поспите ещё. — Я бы с радостью, но так как я долго вел Влада, меня запрягли помогать устраивать праздник, хотя мои знания тут не пригодятся. Думаю, сегодня можно пропустить прием, идём просто попьем чай. — Согласен!       Приготовления были несложными: холл больницы украсили немногочисленными шариками; вынесли 2 стола из столовой, на которых расположились такие же немногочисленные закуски со сладкой водой и небольшим количеством алкоголя. Было немного неудобно присутствовать без подарка, но было бы слишком странно, будь он у Жени. Само празднование началось чуть позже трёх дня и проходило спокойно ровно до приезда родителей виновника торжества. — Простите, мы не можем вас пустить, — который раз повторял охранник. Отец Влада был не в себе, все время повторяя, что он работник крупной компании и хочет увидеть сына. К родителям вышел Федор, пока Женя успокаивал Влада. — Они всегда все портят! Это невозможно! Они во всем виноваты, они все разрушили, а теперь пытаются навязаться! Знаешь, что они сказали Феде, когда его назначили моим врачём? Чтоб он из меня дурь выбил! — он орал, плакал и метался по палате, в которой они с Женей уединились. — Сначала они меня избили сразу после попытки суицида, а теперь: "что я тебе сделал, что ты меня ненавидишь?". Да ты сделал все, чтоб я тебя ненавидел, пап! — голос был сорван, он все равно продолжал кричать, попутно задыхаясь от слёз. — Он правда не понимает? Он тупой? Он не видел своей вины, да? — Женя не терял времени, обняв его сразу, как только тот чуть успокоился, и к нему можно было подойти. — Все в порядке, их никто не пустит сюда, — он усадил Влада на кровать. — Знаешь, я ровно год назад пытался убить себя последний раз. Я надеялся, что это будет мой последний день рождения, но... Почему я рассказываю это тебе, я никогда тебя не любил! Почему ты так добр, я буквально шлюхой тебя называл! — он все ещё говорил на повышенных тонах, но слезы перебивали его все сильнее. — Я не злюсь... — Да знаю я, что ты не злишься! За то я злюсь, за то что Федор к тебе так добр! Почему он всегда так мягок с тобой? Его методы жестоки, но ты не разу не приходил зареванный после его приемов, хотя я рыдал как сучка после его слов. Да и вообще он... Я люблю его, а он меня нет! И тебя нет, но... Он никого не любит! Он ничего не чувствует! Он такой.. Блять, я не вывожу, он такой... Такая сука! Безразличный уебок, ему всё равно на меня, ему всё равно на тебя и на всех, он только ебёт всех, у него нет души! — Моя любовь мертва, вот и все, — в палату вошёл Фёдор. Как не во время. — Твои родители ушли. — Ты тоже уходи. — Идём, Жень, с ним медсестра посидит, — он предусмотрительно повел сотрудницу с собой, зная, что оставлять Влада одного нельзя. Женя шел за Федором, они пришли в его кабинет, в котором никого не было. — Пьешь? — Нет! Максимум глоток вина. — У меня есть кагор, будешь? Правда оно молодое, трёхлетняя выдержка вроде. — Только совсем чуть-чуть. — Да, я тебя не для этого позвал так-то, — он уже достал вино и бокалы, поставив все на журнальный столик перед диваном, на котором уже по привычке устроился Женя. — Я хотел обсудить твои чувства к твоему этому... Григорию? — Георгий, Жора. Что я могу рассказать про это? — Что ты к нему чувствуешь? Опиши, как ощущаются его прикосновения, его поведение с тобой, чего бы тебе с ним хотелось и так далее, — Федор смакует вино, но вот Женя не торопится пить. — Вы решили устроить прием сейчас? — Когда же ты привыкнешь на "ты"... - он устало потирает переносицу. — Да, именно, но если ты не хочешь, можем все-таки дождаться завтра. — Я хочу завтра... Тогда можно я буду вас спрашивать? Только честно отвечайте, — его глаза загорелись детской шалостью. — Раз уж такая обстановка, то почему бы и нет. — Ваша любовь... — Не то, чтобы я кого-то любил, но... У меня был пациент, и в какой-то степени я был очень привязан к нему, я даже думал его усыновить, но он умер, точнее, я не смог его спасти. Это не любовь, как человек и человек, это как отец и сын, скорее всего. Его тоже Женя звали, кстати. Я просто не знал что ещё ляпнуть, если честно. — Он жил в моей палате до меня? — кивок. Теперь ясно, почему Женя оказался Владом. — И ещё, Влад говорит, что вы пол больницы... Ну это... — Отчасти так, я многих... Со многими переспал. Я не очень разборчив в половых связях. — Вот как, — Женя выпил пол бокала, но был уже красный. — А что насчёт меня? — С тобой я не спал, — этот вопрос позабавил его, но не услышав ответного смешка, пришлось напрячься. Федор не был пьян, хоть и допивал третий бокал. — Что ты имеешь ввиду, прости? — Ты бы трахнул меня сейчас? Хотел меня? — он залпом допил остатки вина в ёмкости. — Ты уже пьян? Я принесу водички, — он хотел встать, забрав бутылку вина со стола, но Женя бесцеремонно потянулся к нему, целуя сжатые губы, положив руку на живот собеседника. — Женя, прошу, — он отстранился, убирая чужие руки с себя. — Я не в вашем вкусе? Вам не нравятся парни? Вам же нравятся, — он издевательски протягивал слова, что было слишком необычно для обычного Жени, что слово "секс" сказать стеснялся. Женя же, что сейчас стоит перед Федором, нагло тянул руки прямо чужому члену. — Нет, стой, ты будешь жалеть, — второму было даже немного стыдно, что он начал возбуждаться, но разум старался не покидать его, поэтому Федор отталкивал его как мог, все-таки принеся ему прохладной воды. Он бокалы и бутылку с вином. — Пойдем спать, может? — Рано, — он отказался от воды, не покидая попыток притронуться. — Хочу потрогать, не хватай меня за руки! — он уже пытался расстегнуть ремень на чужих брюках. — Ну дай, жалко что-ли... Как думаешь, я смогу тебе отсосать? — он буквально залез на Федора, ни капли не смущаясь от своих действий и слов. — Я никогда не пробовал, — его попытки поцелуев так же присекались, но рук не хватало: чужие бедра ерзали прямо по причинному месту, а столкнуть его чуть ближе к коленям как-то и не подумалось. Частично, Федор был не против, но здравый смысл молил отказаться идти на эту авантюру. — Ты ведь хочешь вставить в меня, да? Я уже чувствую как ты хочешь, — и где он научился так сладко выгибаться, выделывая бедрами круговые движения, при этом плотно прижимаясь к чужой промежности?       Федор отпустил чужие руки, впиваясь в губы, которые он слишком хотел. Жаркий поцелуй, такой мокрый, такой пошлый, совсем не под стать Жене, это не выходило из головы. Парень был довольно лёгкий, поэтому сменить положение не составило труда. Теперь Федор нависал над Женей, продолжая целовать нижнего, залезая под одежду, трогая горячее тело, что было уже без бинтов. Хоть многочисленные и кое-где не до конца зажившие шрамы действительно сильно ощущались под ладонями, кожа все равно оставалась приятно шелковой. — Так нельзя, — он не спешил отстраняется и снова целует. — Ты будешь жалеть, — Федор перешел чуть ниже, продолжая целовать и говорить. — Ты не вспомнишь даже, — Женя погрузился в ощущения, не слушая мужчину, но когда тот отстранился, завыл. — Но я хочу, — не слишком разборчиво, он явно был слишком пьян. — Хочу, — он снова полез к чужому ремню. — Ты пьян, — Федя уже не перехватывал его руки, опустившись ниже, так, чтобы тот не дотянулся. Он был на уровне чужого пупка, не спешил задирать кофту, но это сделали за него: Женя стянул чужую толстовку, оставшись в лёгкой футболке. — Я ношу твою одежду, почему бы тебе не трахнуть меня, — он принял более лежачее положение, передвигая таз ближе к краю дивана, откидываясь на спинку. — В этом нет логики, — Федор уже стянул чужие штаны до колен. — Да простят меня все боги, — в кабинете было слишком жарко, да и вечно мерзнущий Женя грел как батарея. Правильно ли он поступает? Было уже все равно.       Он стянул штаны и белье с одной ноги, которые Женя послушно после этого расставил, Федор потянулся за поцелуем, надрачивая уже, кажется, бывшему священнику. Тело его партнёра реагировало слишком ярко, он постанывал прям в губы, выгибаясь в пояснице, хватая Федора за плечи, наполовину повиснув на нем. Тяжёлое дыхание, казалось, заглушило бы и пушечный выстрел; безумная идея, нелепая идея. Идея отсосать своему пациенту звучало настолько же дико, насколько он хотел это сделать. Не было ни сил, ни желания размышлять, он не церемонился с мокрыми дорожками, опускающимися по телу, Федор сделал пару финальных движений, перед тем, как взять сразу на всю длину. Было бы преступлением заглушать эти сладкие стоны удовольствия, поэтому чужие руки были перехвачены и переложены себе на голову. Женя не растерялся, грубо схватив того за волосы одной рукой, инстинктивно толкаясь в глотку другому мужчине. Неописуемые ощущения. Там так мокро, так горячо, так тесно... Женя сжал ноги, закинув их на плечи своего врача, что нежно поглаживал своего пациента, хоть и хотел сжать худые бедра до белых костяшек, все же частички разума подсказывали этого не делать. Глотающие движения прошлись спазмом по телу Жени: поясница выгнулась, все мышцы напряглись чуть больше, рука сжала чужие волосы сильнее, оргазм ещё никогда не был так близок. Несколько качающих движений головой, и его партнер кончил, не задумываясь куда, вряд ли он смог бы думать хоть о чем-то в таком состоянии. — Вкуснее, чем у всех, у кого я пробовал, — Женя, кажется, не услышал, в ушах звенело, тело расслабилось настолько, будто он уже умер, только тяжёлое дыхание свидетельствует о том, что он жив. — Если ты это вспомнишь, мне придется придумать оправдание, да? — М, я... Я... В раю, — он все ещё в сознании? По нему и не скажешь: он скатился с дивана, сидя на полу, почти что лёжа, если бы Федор не поддерживал его. — Ты... Сумасшедший. — Кто из нас? — видеть, как Женя обомлел от одного минета было действительно приятно, ведь мужчины не были щедры на эмоции и звуки, особенно во время обычного отсоса, но Женя... Запомнит он это ещё надолго, каждый стон, каждый вздох. Невыносимо. Хочется сейчас ещё раз и ещё раз, лишь бы ему было так же хорошо. — Ты же поспишь со мной? — Конечно, солнышко, — как же приятно было сидеть вот так. — Отнести тебя? — "Все равно придется рассказать ему" - мелькало в голове навязчивой мыслью, но все это будет завтра. — Ты не кончил, да? — нет, он кончил, кончил слишком быстро, надрачивая себе, пока отсасывал. Как это грязно и пошло. Но было даже не стыдно, все таки эти стоны могли свести с ума любого, наверное, разве может быть стыдно. — Помоемся завтра, хорошо, — не вопрос, он уже подхватил слишком лёгкое тело, неся его в направлении палаты. Главное не встретить там Влада, но он уже должен был уйти. И он правда ушел. Палату заливал спокойный теплый свет жёлтых фонарей вперемешку холодным от луны. Прохладная постель приятно остужала разгоряченные тела. Женя уже заснул, а Федор мог мучаться в мыслях ещё долгое время, но чужие тоненькие ручки плотно прижали себя к нему, и все тревоги отступили. Осталось только заснуть рядом безмятежным сном.