Грех.

      Не было в его жизни более нежеланного утра, чем это. Женя уже сидел на кровати, поджимая колени к груди. Заговорить первым, попытаться объяснить или сбежать, пока тот ничего не понял? Женя все ещё был в футболке и со штанами на одной ноге, они заснули прям так. Все равно придется объяснять. Федора похмелье не мучало, хоть он и выпил больше, но вот Женя, казалось, сейчас расплачется от головной боли. Таблеток от похмелья в палате конечно же не было, но была вода и таблетки от обычной головной боли лучше, чем ничего, наверное. Женя, не прирекаясь, послушно выпил таблетки, не спеша расспрашивать о случившемся. — Пойдем в душ? — надо было как-то разбавить неловкость, было слишком неуютно вот так молча. — Почему... — не слишком понятный вопрос, но Женя уже приготовился вставать и идти, что у него получилось довольно неплохо, если учитывать состояние. — Что я вообще делал... — Потом поговорим, возьми... — Нет, объясни, — он пытался натянуть хотя бы трусы на вторую ногу, сев обратно на кровать. Постепенно мысли прояснялись, становилось легче. — Почему я голый? — Федор не решался помочь. — Мне жаль, Жень... — в груди что-то сжалось, было больно говорить, особенно зная реакцию наперед. — Ты вчера напился. Ты что-то помнишь? — Влад жаловался на родитей и вас, а потом мы пошли к вам в кабинет и... Вы предложили вина. — Я не знал, что ты так легко пьянеешь. - Мы, - испуганные глаза осознания прошлись лезвием по чужой душе. — Что мы делали? — Позже, надо помыться.       Процесс мытья был пыткой для Федора, а Женя, казалось, находился в прострации все это время. Невольно подметилось, что с переводом Влада рисунков на теле стало меньше. Хорошо одно: он дал себя спокойно помыть и согласился посидеть, подождать его в кабинете под присмотром Марии, конечно же. И вот они только что из душа, оба с мокрыми волосами сидят друг на против друга в привычном месте уже на родном диване, Маша учтиво заварила обоим чай и вышла. — С чего бы начать, — обстановка была по-домашнему уютной, даже напряжение между ними спало. — Что ты помнишь последним? — Мы пили вино и... Я проснулся, — голова уже не болела, но он был по-прежнему отстранён. — Мы ведь не переспали? У меня ничего не болит, просто, это недоразумение, да? — было больно рушить его надежду, что ничего не было. Может для Федора это просто отсос, но как это воспримет Женя... Он ведь не продвинулся от слова совсем. — Я отсосал тебе, — немой шок, Женя будто пытался что-то вспомнить. — Ты после полубокала стал говорить всякие пошлости и лезть, — он пытался оправдаться? Разве что перед собой. — Прости, я должен был отказать и все, — молчание убивало, медленно и осторожно. — Можешь написать на меня заявление, это ведь, считай, изнасилование, — совесть решила помочь тишине добить его. — Вы... мне? — Женя смотрел на кружку чая в руках. — Да. — И я? Что я? — Ты очень чувствительный... Ты ничего не делал, я просто отсосал тебе и отнес в кровать, — Федор метался, было неловко. — Вот как... — кажется, он немного отошёл: глаза задвигались, тело зашевелилось. — Ну скажи хоть что-нибудь! Что ты чувствуешь? Что думаешь по этому поводу? Не молчи! — Я не пьяный... — Я знаю, но при чем тут... Жень, — Федор хотел погладить того по плечу, но одернулся. — Я бы хотел сейчас, — Женя подхватил чужую руку, что не успела вернуться на место, и положил себе на щеку. Чужая конечность нежно очертила скулы и челюсть, спустилась к подбородку. Тянуть к себе его не надо было, он сам придвинулся за поцелуем, таким детским и невинным. Их губы еле касались друг друга и это длилось вечность, никто не решался зайти дальше. — Подожди, ты... — дышать было тяжело, Федор сглотнул, отстраняясь. — Ты в порядке? — Мне не совестно, я... Мне хочется, — Женя смущался, теперь он был больше похож на себя обычного, но это все равно не укладывалось в голове. — Боже, что я несу, — он отодвинулся чуть дальше. — Простите, я... — Все в порядке, это хорошо, что ты не чувствуешь вины. Просто неожиданно, так резко... Как думаешь, почему? — Не знаю, просто, — Женя был весь красный и заметался, теперь это точно привычный Женя. — Просто, вы мне нравитесь? Наверное, в смысле что... Я не знаю, просто... — Ты плачешь? — немое согласие. Женя начал рыдать навзрыд, объяснить это было сложно, он сам не мог, но пытался оправдаться, будто это было важно. — Просто это неправильно, — он не сопротивлялся, когда чужие руки потянули его к себе. — Я любил Жору все это время, но почему меня так тянет к вам? Я хочу целоваться и больше, мне должно быть стыдно за эти мысли, но они возбуждают больше, чем смущают, — теперь Женя сидел на Феде, второй был между его ног. — Сейчас то мне стыдно, но в целом, я корю себя за эти мысли, конечно, но не долго, — Федор поглаживал чужие бедра, слегка недоумевая. — Не то что бы, просто... Я просто хочу... Вас? Тебя. — Возможно ты не любил Жору, ты просто привык к нему... — было сложно не сорваться и не трахнуть его сейчас, но не время, не место... Так ведь? — Может... — в голове только неприличные картины, ещё и эта поза. — Как насчёт поехать ко мне на выходных? Просто проведем время вместе... — Да, пожалуйста, — слишком довольная улыбка, за которую тут же стало стыдно, но Федор довольно быстро переключился в режим "врач", расспрашивая обо всем детальнее, вновь задавая вопросы, на которые тяжело ответить.

***

— Он сказал, что больше не винит себя, мне верить или нет? — Мне откуда знать? — девушка усердно отмывала плиту. — Я как ни спрошу что-то - "это врачебная тайна"; и ты у меня ещё совет спрашиваешь. — Но я ведь правда не могу сказать, — Федор складывал все со столешниц в мусорный пакет, не особо разглядывая, что там лежит. — Почему мы делаем это сейчас, если он приедет на выходных? — Думаешь, мы за день справимся? — Вызови клининг, делов то. Ты в частной больнице работаешь, ей богу, — она кинула мочалку в раковину, садясь на табурет сзади. — Что мне делать, блять? Он мой пациент. Я не могу взять и встречаться с ним. — Почему? Я встречалась с учеником, — она пожимает плечами, будто правда не видит проблемы. — Ты не была учителем, во-первых, а во-вторых, он не был больным! — Федора редко увидишь настолько расслабленым, сейчас он легко улыбался, активно жестикулируя. — Сам ты больной, он просто запутался. И вообще, может я и девушка, но кровь с простыней отстирывать не буду, мне своей хватает. — Я б тебя тоже в больницу запихнул, анорексичка хренова. — Может ещё заплатишь за меня? Ой, точно, мы оба не потянем, — она крутила в руках чужую пачку сигарет. — Давно у нарколога был? — Ты мне не мамочка, Даш, успокойся, — он отобрал пачку, сразу закуривая. — Я не курю так уж много. — Я выносила бутылки две недели назад, у тебя тут опять склад. — Какой склад! Тут вот 3 бутылки вина, бутылка виски, коньяка... — Не позорься, а! — Ладно, ты права, многовато. Но это ничего не значит! — Возьмёшь вторую - я вам все выходные испорчу, — Федор долго не думая, демонстративно выбросил всю пачку. — Только попробуй прийти... — Уже ухожу, не имею желания продолжать отмывать твою хату, — она направилась к выходу. — Это безнадежно, я не буду даже пытаться. Купи новую плиту, там ручки залипли и не поворачиваются, — Даша уже надевала обувь, Федор стоял в дверном проёме кухни. — Я понимаю, что ты здесь бываешь только побухать и пострадать, но думаю, твой Женя будет не в восторге. — Я уже триста миллионов раз пожалел об этой затее, не дави на больное, — он закрыл за ней дверь, уже ища хорошую клининговую компанию, потому что понимал, что она права. Остаётся надеяться, что они успеют до выходных, потому что документы надо оформлять заранее, никто просто так Женю не выпустит из больницы, конечно же. "Другой дом купить легче будет, а может и дешевле" - думалось невольно. Холодный ветер пытался вытащить Федора из раздумий, гнущиеся ветви пугали, что вот-вот отломятся, воздух был сухой и противный. Поздняя осень никогда не радовала, она только навевала тоску, особенно в темное время суток.        В подавленном состоянии Федор дошел до больницы, хотя это было совсем не близко. 21:49. Зайдя, он выслушал причитания медсестер, которым не удалось уговорить Женю помыться, уверил их, что ничего страшного в этом нет, и направился к пациенту в палату, подавляя желание покурить и напиться. — Почему ты не можешь помыться без меня? — он кинул плащ на кровать, где лежал Женя, продолжавший рисовать узоры на ноге. — Да ну, как? Они женщины, а я мужчина, как я перед ними разденусь, — он не спешил отвлекаться. — Быстро и молча, — по-детски красивый рисунок приковывал взгляд. — Идём быстрее, я устал. — Я могу сам, — Женя начал собирать вещи, которые нужно взять с собой в душ. — Ты же знаешь, что нельзя. — И я не понимаю, почему. Как я смогу себе навредить, если даже в столовой только ложки? — раздражение чувствовалось в каждом движении. — В какой-то степени я даже рад, что ты не понимаешь.