Грех.

— Пожалуйста, не двигайся, давай спать дальше! — Федор умолял Женю, но тот был уверен, что уже пора вставать. Хоть первый и был расстроен и раздосадован, но не стал силой держать второго в постели, а сам лег звёздочкой на животе, продолжая наигранно страдать. — Уже почти семь часов, нельзя слишком много спать! — Женя натягивал свой любимый темно-синий свитер с крупной вязкой. — Голова потом будет болеть. — Мы проспали почти восемь часов, в норме можно было поспать и девять, — он поднялся с кровати, разминая шею и не торопясь одеваться. — Ты можешь лежать дальше, а я пока приготовлю что-нибудь, — воображение сразу нарисовало Женю с ножом, что заставило приободриться и натянуть штаны. — Думаешь у меня есть что-то съедобное? — Федор направился на кухню первым, Женя пошел следом. Открыв холодильник, он осознал насколько всё-таки Даша была проницательной: она не только забрала весь алкоголь, но и купила продуктов на несколько дней, он явно был в большом долгу перед ней. — Салатик? Омлет? Может каша? — Можно салат с омлетом, — завтрак прошел легко, если не считать возмущений Жени насчёт ножей под замком.       День тянулся бездельем и неловкостью между двумя. Каждый взгляд и вздох напоминал ночь, так было даже в людных местах, где они провели большую часть времени. Они проехались к морю, но из-за сильного ветра решили не оставаться у берега слишком долго и направились в кафе; оказалось, Женя невероятно любил сладкое. Слово за слово, и Федор потянул второго в торговый центр прикупить одежды, так как тому больше не придется ходить в рясах. — Не надо, я потом куплю, мне сейчас стоит экономить, — Женя держал его под ручку, не задумываясь, как это выглядит со стороны. — Так я куплю, будет подарком, — Федор оглядывался ищя что-то похожее на стиль Жени. — Что ты вообще носишь в обычной жизни? — Я не знаю, мне все мама дарила! Но мне нравятся свитера, наверное, — взгляд Жени падал на спортивную одежду вопреки словам. — Может пару футболок купим? Я у тебя одну видел, а у нас лето жаркое же... — Я привык ходить в рясе, с коротким рукавом некомфортно даже... — все таки церковная одежда сильно парила, как он раньше не обращал внимания? Сейчас и вспоминать неприятно. — Ты не купаешься в море летом? У нас ведь город курортный. — Очень редко, я не сильно люблю... Оголяться, — он взял в руки темно-фиолетовую футболку с ярким принтом. — Нравится? — было непонятно, что там изображено, но похоже на дом в сюрреализме. — Берём! — вызвало смущение у Жени, он не представлял себя в ней совсем... Да и зачем футболки, уже почти зима, свитера у него есть... Так зачем. Было неловко, но Федор настоял, что было необычно для него.

***

      Необычно солнечная погода для начала ноября, она отлично подходила для такого радостного дня. Они провели ещё одни выходные вместе, и вот настало утро понедельника, день, когда его выпишут. Они не спеша заехали в больницу за всеми вещами, которые отвезли к матери (теперь Федор знал, где он живёт), довезя Женю до монастыря он уехал, напомнив ему держать телефон при себе, потому что тот позвонит, как освободится. Женя стоит у калитки, времени собраться нет, его уже заметила сестра, кланяясь ему, она радостно побежала сообщать всем, кто на пороге. Мало кто знал о том, почему он оказался в больнице. Как бы его приветствовали, узнав? Было не по себе от доброты окружающих, первым делом, он, конечно, зашёл к Отцу. — Мне жаль, но я принял решение уйти из монастыря, — он стоял возле закрытых дверей, готовясь побыстрее уйти. — Я буду с терпением ждать твоего возвращения, Жень. Счастливого пути. — Спасибо, — в горле ком, на душе тяжело. Подавленное состояние возвращается, как он приходит в свою комнату собрать оставшиеся вещи. Их было немного, некоторые церковные атрибуты он решил с собой не брать. Он и не заметил, что все это время был без крестика, почему-то именно сейчас голая шея ощущалась странно. — Уходишь, да? — нахальный голос немного напугал, но Жора не дал одуматься, прижал к стенке за горло, напугав ещё больше. — Сколько раз ты отсосал своему этому доктору? Я слышал, ты и ночевать теперь к нему ездишь, — вторая рука лезла под одежду, становилось страшно не на шутку, качать было невозможно, но горло отпустили. — Нет, не надо, — выходило слишком тихо, горло побаливало. — Стой! — его развернули лицом к стенке, Женя чувствовал себя уже убитым, грязным и мерзким, но он не может дать отпор, он слаб. Слабый и мерзкий. — Жора, успокойся, — облегчение приходит ненадолго, тело не слушается, натянуть штаны обратно сложно и чертовски стыдно. — Эта шлюха сама напросилась, — Жора действительно отстал, уже выходил из комнаты. — Не падай до его уровня, — эти безразличные глаза ненавидели его с самой школы. — Женя... Если одумаешься - приходи. Бог милосерден, знаешь ли, может братья, которые ничего не знают, тоже примут тебя.       За что он его не любил? Только он и не любил ведь. Разве важно, он и его имени не вспомнит, но... Слова, эти слова решали по живому. Он повторяет ту же ошибку, тот же грех, что он, черт возьми, делает? На этот раз он зашёл дальше, опять окунувшись в процесс, не задумываясь, как это плохо. Это ужасно, мерзко, отвратительно, неправильно, грешно, омерзительно, гадко... Опять больно, опять плохо, снова эта ненависть к себе, легче только от порезов. Остались ли лезвия где-нибудь? В комнате хорошо убрали, лазили ли в шкафчиках? Должно быть... Но нет, среди стопок бумаг с черновиками и рисунками была парочка. Как давно он не рисовал? Почему все ещё хранит рисунки с 6 класса? Хах, они правда ему нравились. Возможно больше, чем истязать себя, но он уже спустил штанину. Бедра - его любимое место. Было больнее, чем обычно, плохо ли это, хорошо ли? Не важно, ведь дело сделано. Или ещё пару раз резануть? Конечно да! Неожиданно громкий звонок вырывает из тумана. Что. Он. Блять. Делает. Все не то, все не так. Не должно быть так. — Ало? — Ало. — Я свободен, ты ещё там? Я могу подвезти до дома... Все в порядке? Чего ты молчишь? — Приезжай, пожалуйста, — голос дрожал у одного, сердце кололо у другого. Что твориться то. — Я уже еду, ничего не делай, пожалуйста, — "поздно"- вертелось на языке, но он просто сбросил трубку. Хорошо или нет, но нога изрезана была одна, но, казалось, глубже, чем в прошлый раз. Или уже просто забылось? Было так все равно. Непонятное спокойствие и сонливость, но надо дождаться прихода. Кажется, кто-то уже шагает. «Дальше я сам» - знакомый голос греет. К нему подошли молча, подхватывая под руку усадили на стул, попутно поглаживая то по голове, то по руке. — Есть аптечка или типа того? — грустные нотки играли в чужой голове обвиняюще. Отрицание головой. — У кого есть? Я попрошу. — У кого-то из соседних комнат. Я свою использовал всю до отъезда просто, — глаза были сухие, но голос необъяснимо дрожал. Федор довольно быстро вернулся, причем один, что было странно. Там никого не было? Братья вряд ли остались бы равнодушными. Или просто никто не хочет заглядывать к нему? — Она уже подсохла. Где я могу набрать воды? И чистая тряпка нужна, — разум все никак не прояснялся, голова начинала болеть, но он кое-как объяснил что к чему. Федор был неимоверно аккуратен, намного нежнее, чем он сам. Было почти не больно. — Прости, — если бы хватило сил на слезы, он непременно бы заплакал. — Все в порядке, но выписку придется отложить. Позже поговорим о причине или сейчас расскажешь? — Я... Предал церковь и... На меня смотрели так унизительно. Я наступил на те же грабли сейчас с тобой. Ты убедил меня, что это нормально, но... Я не знаю. — Сейчас будет немного больно. — Перекись ничто по сравнению с той штукой, — оба рассмеялись. — На самом деле тот раствор хоть и печет, но он не обжигает рану, как та же зелёнка... Честно, я даже не знаю что это, — пришло время мотать бинты, поэтому Женя встал, в голову ударила боль, но поглаживания его ноги успокаивали. — Приедем в больницу, надо будет зашить. — Я на спец в этом, совсем красиво не зашиваю, ты видел, но я могу позвать другого врача, у него прекрасные швы. — Не хочу, — он только что корил себя из-за этого, но сейчас так хочется поцеловать его. Может, дело не в том, что он гей, дело в словах брата? Неважно, он уже нагнулся за поцелуем, в котором ему не отказали. За это время целоваться стало обычным делом. — Не улыбайся, когда мы целуемся, это неудобно. — Я не могу перестать, — Федор посадил того на стул, придерживая не закрепленный бинт. — Ты такой милый, — снова поцелуй, не очень длинный, но невероятно приятный. — Что мы скажем маме? — Оставь это на меня, солнце, я ей объясню, — Федор закрепил свободный край бинта. Женя так мило вздрогнул, когда тот разорвал конец на две части. — Она будет расстроена. — Она переживает за тебя. Она хорошая мама, я с ней разговаривал пару раз. Она приняла тебя сразу. Думаю, она будет обеспокоена, но не разочарована в тебе, я уверен.       Женя успокоился, его мама хоть и была шокирована, но она лишь пожелала обоим удачи. Уложив Женю, Федор впервые за долгое время отправился ночевать домой.