Грех.

— Может мне убиться нахуй? Может мне сдохнуть и все? Я ничего не могу, зато диплом с отличием! — он был пьян и весь в слезах, сидел рядом с диваном в гостиной, крича будто в пустоту, но у него был слушатель, который не торопился перебивать. — Я не хочу больше так жить, что мне делать? — О да, ты такой неудачник, конченое ничтожество, тварина, ублюдок, долбоеб, каких поискать, только портишь все. Ты никто, ты ничто, ты убийца, чертило обоссаное, чтоб ты сдох в канаве, чтоб тебя избили гопники, изнасиловали ещё, порвали нахуй и бросили умирать, чтоб тебя никто не нашел, чтоб ты заживо гнил, и о тебе никто не вспомнил, никто не замечал, чтоб по твоему истерзаному телу лошади скакали, а самые умелые палачи потом ещё пытали тебя, расспрашивая о том, чего ты не знаешь, с полной уверенностью, что ты знаешь, чтоб тебя через мясорубку пропустили заживо, отрезая по маленькому кусочку, выламывая суставы, вырывая ногти, таская по полу за волосы, стирая кожу в кровь, об этом мечтаешь? Ну и что мне обосраться теперь? Я со смены сорвалась, не чтоб ты сочинял баллады о самоненависти. Ближе к сути, зачем я здесь? — У тебя лучше получается сочинять всякую жесть, — Федор все никак не привыкнет, даже прекратил плакать от то ли удивления, то ли восхищения. — Я не психолог, но скажу одно: ты маешься хуйней. С первым Женей все изначально было понятно, его нельзя было спасти, считай. Мать умерла, отец - наркоман-насильник. Понятно, что ребенок в такой обстановке не мог желать чего-то кроме смерти, познав бессилие. — Но ты... — Второй же Женя рос в хорошей семье, в любви и согласии, не смотря на смерть отца, он вырос в хорошей обстановке, был любимчиком учителей и одноклассников, старшие заботились о нем, а младшие брали пример. Он оступился единожды и у тебя есть все шансы показать ему, что он оступился не когда влюбился в мужчину, а когда начал винить себя за это. Но ты вместо этого сидишь и пьешь дешёвый виски, потому что твой импортный я забрала, лол. — Когда ты успела собрать инфу? — глоток виски, от которого тошнило. — Не важно, в прочем, но он опять это сделал. — Конечно он сделал! Ещё не раз сделает! От этого не избавляются по щелчку пальца! Ты дебил? Весь мозг отпил? Ты 16 лет отучиться не можешь, а он должен за месяц перестать? Может ещё будем трёхдневного младенца учить ходить? — Ужасная аналогия, — непонятные чувства, он скорее был раздражен. — О да, такая же ужасная, как твоя логика, — она неспеша попивала чай. — Знаешь, ножи на замке правда неплохая идея, ты пьяный в зюзю не смог открыть их все 20 минут, что я отпрашивалась и ехала. — Сама пила же, — и правда, начатая бутылка лежала под столом. — Пивом невозможно напиться, а ты не встанешь после литра. — Было бы мне 19, я б ещё столько же выпил. — Не сомневаюсь. — Помой меня. — Пока. — Я не хочу спать грязный на полу! — Я поставила 5 будильников на твой телефон, только попробуй не проснуться! — она ушла, хлопнув дверью. Правильно ли это? Нет конечно, но раз уж прогуливать работу, то в удовольствие. Сегодня Даша выспится как никогда.

***

      Женя неожиданно проснулся не один, вчера его предупредили, что скорее всего до полудня Федора будить не стоит (сам Федор это и сказал). 5:43. Федор выглядит хуже обычного: лицо непривычно бледное, синяки темнее обычного, движения были скованными. — Доброе утро, Федь, — Женя обеспокоено встал с кровати, подходя к нему, уже одетому и стоящему возле стола. — Утро, — он рылся в каких-то бумагах, не поднимая глаз, лицо было не злое, но отдавало чем-то таким. Женя приобнял того со спины, на что получил привычную реакцию - ответные объятия. — Ты опять напился? — От меня опять несёт? — он повеселел, натягивая улыбку, но было видно, как каждое движение отдается болью в голове, да ещё и в теле, учитывая в какой позе он заснул. — Голова немного болит. — От тебя не пахнет, просто выглядишь плохо... Пахнет зубной пастой, — стоять так в объятиях было приятно. Интересно, как Женя отреагирует на уход Федора? Может Даша права, и не стоит увольняться? В любом случае, увольнительная написана, он может в любой другой момент её отдать.       Наверное, так и поступит, сейчас лучше продолжить работу с Женей. Это ведь будет правильнее? Почему Женя отвернулся от поцелуя? Неприятно кольнуло в сердце, но это нормально, ведь... Что вообще было вчера? Только предстоит узнать. Не стоит надумывать. Не сейчас. — Расскажи мне, что вчера произошло, начиная с выхода из машины, — Федор в этот раз сидел на кресле, решив удерживать дистанцию между ними. — Сначала мне было не по себе, но Отец легко принял мое решение, и в общем-то все обрадовались мне. Я уже собрал почти вещи, их было не много, вы знаете, но потом Жора зашёл, и... — Женя избегал зрительного контакта, смотря в пол и на стены. — Я думал, он меня изнасилует. — Что он сделал? — безразличный голос не выдавал огонию внутри, возможно, Федор сделал голос слишком безразличным, но он был сосредоточен на том, чтоб не разнести все вокруг. С чего такая реакция? — Он прижал меня к стене и что-то говорил, я не помню, и... Он такой сильный, он раньше не... Я раньше не замечал и... Он стянул мне штаны, но в комнату вошёл другой брат, и он отстал. Но тот второй, не помню его имя, он не из нашего монастыря вообще и... Он сказал Жоре, чтоб он не падал до моего уровня. Меня это так задело, скорее всего поэтому, я не знаю. — Следов не осталось? Что-нибудь болит, кроме ноги? — тело невольно потянулось к Жене, он пересел на диван к нему поближе. — Горло немного и затылок. Так он ничего не сделал, — Федор оттянул ворот свитера, синяков не было. — Мне стоило пойти с тобой, — Женю крепко обняли, по привычке садя на колени. — Они ушли после этого, и ты просто начал? — Да, я нашел в ящике пару лезвий и... Мне очень стыдно, — хотелось уснуть вот так, а не разбираться в чем-то, Федор не был расстроен, он тоже дико хотел спать. Узкий диван не для двоих, но Женя лёгкий и отлично чувствовал себя на любимом, которому только в радость такая поза. Будет неловко, когда придет Маша, но кому какая разница. Поспать не вышло, горизонтальное положение не порадовало организм, что решил в который раз очиститься. — Лишь бы пакет дырявый не был, — он не спешил отстраняться от мусорного ведра. Не зря. Женя был напуган: что ему делать, как помочь, стоит ли помогать? — Прости. — Может стоит взять отгул на сегодня? У вас так можно? — Женя присел с ним рядом, убирая волосы от лица. За все время он ни разу не стригся, волосы были почти до губ. — Да все нормально, бывает, — он встал, не шатаясь подошёл к раковине, чтоб прополоскать рот, Женя в голове не укладывал, он не хотел понимать, что значит "бывает". — Это ненормально! Ты должен прекратить пить! — непонятная злость накатила. — Я не хочу прерывать вас, дорогие молодожёны, — как долго она там стоит? Федор не оборачивался, поняв кто это, но Женя не понимал, кто она, и почему так знакомо выглядит. — Ты телефон дома забыл. — Что ты делаешь тут ни свет ни заря? — Ты на звонки не отвечал, вдруг ты там умер от пьянки? — она как всегда издевалась, но сейчас это лишнее. — Прислушайся к нему, скоро опять печень выблюешь. — Не опять, а снова! — чувствовать себя провинившемся мальчишкой было неприятно, особенно зная, что правда виноват. Даша уже ушла, кинув телефон на кресло, а Женя, кажется, понял, кого она ему напоминает. — Девушка из моего сна... Помнишь, как я только приехал, — необъяснимо захотелось близости, несмотря на стойкий запах рвоты. — Которая наговорила тебе жути про боль, кров и кишки? Не удивлен, — его прижали к себе взаимно. — Не слушай её никогда, она чокнутая. — У тебя проблемы с алкоголем давно? — У меня нет проблем с алкоголем, просто иногда перебарщиваю. Я больше не буду пить, вот увидишь, — интересно, сколько в этот раз он продержится? Он ведь правда может не пить, может не курить, и ломки нет, но только вот он неизменно возвращается к этому. Год, два, а это уже привычка. Вся жизнь - привычка. — Надеюсь, солнце, ты выглядишь все хуже. — Я понимаю, прости. Я побуду сам, хорошо? — его все ещё мутило. — Конечно, — было страшно, что с ним что-то пойдет не так, но Женя доверял. Доверял, наверное. Федору неважно, он уже идёт к главврачу. Мокрые и красные глаза, заспанный вид, опухшее лицо, опущенные плечи - все говорило о его состоянии. Федя закрыл дверь на защёлку, садясь на стул перед Виктором. — Вы не подпишете увольнительную, я прав? — смотреть в глаза как-то неправильно, от него никто и не требовал этого. — У тебя ещё 2 недели оплачиваемого отпуска, смотря на тебя, я могу и больничный оформить. — Это лишнее, — слезы катились, было тяжело существовать сейчас, но непонятное спокойствие было рядом. — Я бы хотел просто уйти. — Слушай, я понимаю, как тебе сложно, много чего свалилось, но... Ты хороший врач, я не могу взять и отпустить тебя. Отдохни, успокойся, — Виктор подал второму стакан воды, подходя ближе. — Хоть ты и психотерапевт, это не значит, что тебе самому не нужна помощь. — Наркодиспанцер плачет по мне, — вода была кстати, будто смывала зажим в груди. — Оформлю больничный на недельку, а там посмотрим. Такие решения должны быть на холодную голову, увольнение, все дела. — Думаю, я смогу работать параллельно, они меня там сутки продержат, чтоб алкоголь вывести, а дальше как-то приемы состыкую. — Прошу, уймись, тебе совсем нечего делать, кроме работы? Выспись хотя бы нормально. — Я так плохо выгляжу? — кажется, он развеселился. — В зеркало не смотри лучше.       Хоть он и не пьян, но с похмелья лучше тоже не водить, несмотря на то, что утром он приехал сам. У входа в здание, что побольше их отделения, его встретил старый знакомый, которому он неплохо помог в универе. — Чувствую себя героем, помогая своему семпаю, — старая шутка то ли забавляла, то подбешивала. — Какая степень отравления? — Я ебу? Я не так много выпил на самом деле, — заботливый друг взял его под плечо, хотя тот не шатался, но от помощи не отказался. Средняя степень интоксикации, такое переживал каждый, но его организм был немного поношен, поэтому продержали его под присмотром чуть дольше, чем обычно. Консультация с психиатром тоже помогла, но от дальнейших приемов он, по привычке, отказался. Вечер следующего дня, не обошлось без звонка любимой подруге, которая прикатила его машину, перед этим забрав у него ключи, сейчас они отправляются домой. — И откуда у тебя деньги оплатить все? — Я твою карту взяла. — Эй! — было приятно видеть живого Федора, она не сдерживала смеха. — Да ладно тебе, я не бедная все-таки, эти твои капельницы стоили... Около пяти штук. — Пять? Так и обанкротиться можно, там раствор соли и глюкозы, — дом был близко, в голову не лезло ничего серьезного. — У тебя хоть права есть, а то ты все время на моей машине катаешься. — Нет, откуда, мне ж 15. — Затрахала ты меня уже своим сарказмом, показывай права! — Федор даже выкинул сигарету, чтоб порыться в ее вещах, все таки найдя права. — Тебе девятнадцать... — Это подделка, мне пятнадцать, отвечаю, — давно все не было так просто, так легко, были все шансы на хорошее продолжение. — Как Женя? — Обиделся на тебя сначала, но я сделала его виноватого и не знаю как выкручиваться теперь. — О боже, как? — путь казался слишком коротким, поэтому, доехав до дома, они решили поехать дальше за город. — Ну я сказала, что он эгоист, и тебе и так плохо, а он ещё в чем-то тебя обвиняет, но кажется переборщила. Он не плакал, но его лицо... Я думала, обкончаюсь на месте! — Извращенка ты, конечно, — привычка курить никуда не делась, но в пачке всего четыре осталось, он больше не купит. — Как работа? Обо мне то ты все знаешь. — Я предпочту не комментировать... Не могу найти ничего нормального, не хочу за копейки пахать, и учиться не хочу, а в криминале хорошо платят, суки, и диплом на требуют! — Обидно, наверное, когда пытаешься от дел отойти. — Не знаю уже кого проклинать.