Грех.

      Больничный больничным, а к Жене тянуло, договорившись забрать его к себе (обязательно как друг, а не как врач!) Федор был уверен, что Женя согласится. И он, кто бы сомневался, согласился, по дороге жалуясь на то, что мыться при других очень смущает. — Ты уже в порядке? — Женя осматривал кухню, которая была немного грязная, но в гостиной было убрано до блеска. — Более чем, солнышко, — хотелось близости, поцелуев не хватало, но Федор не спешил, не видя подобного желания в глазах второго. — Знаешь, этот дом большеват для одного, тебе не кажется? — Думаешь? Я люблю пространство, — они готовили салат с уже не свежих овощей, и если огурцы были в порядке, то помидоры пришлось обрезать, чем методично занимался Федор. — Такое чувство, что тут должна была жить большая семья. — Тут всего 2 комнаты, милый, просто зал большой, и так кажется, — невероятно красивый, невероятно милый, он так тянул к себе. — Как ты вообще? Я обещал не устраивать приемы, но... Просто, как ты? — Не знаю, думаю, я в порядке, — салат был готов. — Я не знаю почему, просто тогда накатила вина, но... Быстро отпустило, как ты позвонил. У меня такое чувство в этот момент, что я не осознавал, что делаю, но я сейчас все осознаю и не в тумане, я понимаю, что люблю тебя и мне не стыдно, но тогда мне казалось, что все это время я был как в тумане... Я повторяюсь, но... — Жуй хорошо. Я, честно, впервые слышу, это необычно, и я даже не знаю, как с этим бороться... Ты в порядке, но оно может так внезапно накатить и все? — Ну тогда меня унизили, а в первый раз... Мне тоже было очень неприятно. Не знаю, короче. — Хах, хорошо, не буду допрашивать, — овощи были вкусные, особенно заправленные лимонным соком. — Я скучал. — Я тоже. И я все думал... Я так и не, ну. Хочу отсосать вам, вот, — казалось, он сейчас исчезнет или сгорит. — Ты такой милы~ый, — Федор расплылся в улыбке, будто молодой родитель, смущало это ещё больше или помогало отвлечься, Женя не понял. — Я не против, только, наверное, помоюсь? — Но я не мылся перед тем, как ты, ну, не всегда, — напряжение росло, оба вспоминали непристойные сцены ласк. — Мне не в первой было, — возбуждение чувствовалось не только в штанах, но и в воздухе. — Жди меня в комнате. — Я тоже схожу в душ! — бросив недоеденный салат, Женя подскочил сразу за Федей, схватив его за руку, было очень неловко, но душ они приняли быстро, без лишних движений, не считая коротких поцелуев.       Было страшно, вдруг это совсем не так, как он себе представлял, вдруг он сделает больно, у него не получится, что-то пойдет не так, сильно заденет зубами или его вообще вырвет? Федор уточняет позу, но откуда ему знать? Первый принимает полулежачее положение на постели, пока Женя тушит свет, включая тепло-желтого цвета гирлянду. Ничего не видно, но так оно и лучше, для него уж точно. Женя скинул полотенце, оставшись таким же голым, как Федор, абсолютно без одежды. Женя сильно волновался, тело было горячим, сердце было слышно за километр, движения скованны. Федор потянул его на себя, в их привычную позу, где Женя наездник, привычные поцелуи расслабляли, но ненадолго. Федор напомнил, что это не обязательно, но Женя хотел, просто боялся, но правда хотел. — Не переживай сильно, — Женя спускался неспеша, целуя и гладя чужое тело, иногда смотря в глаза, которые еле проглядывались в темноте. — Не спеши, главное, не насилуй себя, — чем ближе тот был к промежности, тем больше напрягался сам Федор. Жене не в первой трогать чужой член, но когда лицо так близко к нему, было непривычно, странно, страшно, но возбуждало немыслимо. Федор согнул колено, вызвав громкий стон, Женя не мог сдержаться, он слишком возбудился, увлекшись самоудовлетворением, он даже забыл продолжать двигать рукой на чужом члене. Ему требовательно напомнили, он бы, возможно, смутился, но сейчас это невозможно. Было сложно сделать первое движение, притронуться языком, он все никак не решится, Федор настойчиво напоминает, что тот не обязан, если не хочет, но Женя хочет, просто. Надо решится.       Вспоминая все, что только можно было, перебирая, что он может повторить, он, кажется, слишком смутился, а возбуждение подутихло, его гладили по голове, притягивая для поцелуя. — Не стоит, правда, ты можешь позже, если не готов, — было стыдно и неловко, почему он не может? Федор укладывает его на свое место, переходя сразу на шею. Более привычно, более спокойно, сильная рука оглаживает бока, живот, не спешит туда, куда ее приглашают. — Но я хочу это сделать, правда, — спокойные глаза делятся настроением, Федор спускается ниже, уже привычная поза между ног младшего. — Тогда смотри и запоминай, — стыд накатил, он правда редко смотрел, а если и видел, то было слишком хорошо, чтоб что-то запомнить. Но в этот раз Федор будет аккуратнее, нежнее, медленнее. Жене уже стыдно из-за своего нетерпения, но Федор ведёт языком медленно, не заглатывает сразу, как дойдет до головки, помогает себе рукой, пока вторая гладит Женю по нижней части тела. Тот отворачивается со стоном, когда Федор надавливает на уретру большим пальцем, но второй сегодня очень настойчив и разговорчив, напоминает внимательно смотреть. Размашистое движение языком по тому же месту, ноги не слушаются. Федор закидывает их к себе на плечи, целуя изгибы, дразня, возвращаясь обратно. Внизу живота сильно ныло, тянуло, будто вот-вот кончит, от одного движения, бедра дрожали, подталкиваясь чуть вперёд. — Какой нетерпеливый, — эта сладкая улыбка возбуждала ещё больше, но вид, как его член берут в рот, неглубоко, медленно, аккуратно, непривычно, можно кончить только смотря на это. — Боже, я сейчас кончу, — каждый выдох сопровождался стоном, но его специально дразнили. Федор выпустил головку, лизнул, и снова взял, только чуть глубже, чуть крепче сжимая, водя языком там, внутри. Женя опять забыл смотреть, запрокинув голову, но его притянули за подбородок, смотря в бегающие глаза. Федор не сдержал улыбки, даже чуть не коснулся зубами, но в этом деле он профессионал. Теперь он медленно насаживался, углубляя, не доводя до глотки, но в нее резко толкнули, теряя голову от всего этого. Он не был против, принимая, настраиваясь на привычный темп, беря полностью, но не успел разогнаться, Женя кончил быстрее обычного. Он лежал без сил, отходя от оргазма, Федор обнял его, ложась рядом. Все это было... Нежнее, слаще, чем обычно. — Ты не смотрел, — он гладил того по щеке, совсем не обвиняя или обижаясь. — Я так старался... — Я смотрел, — слюны было много, глотать было тяжело, поэтому, говоря, он мило посербывал. — Так лучше или хуже? — Федор накрыл их пледом, что лежал скомканный на полу. — Не знаю, но было охуенно... Ой! — Ты такой правильный, даже не материшься толком, — Федор уложил Женю на себя, но тот решил сесть, заворачиваясь в плед. — Мне так холодно, — он лениво попытался притянуть Женю к себе поближе, но тот лишь заерзал на чужих бедрах. — Может это... — Это? — точно издевается, понял ведь. — Смотрю тебе хочется чего-нибудь новенького... Но это не так просто, — Федор огладил чужое бедро, что все ещё было замотано в пленку после душа. — Вообще, пока не стоит, секс это тоже нагрузка, а они противопоказаны тебе ещё три недели. — А у тебя есть, чем перевязать? — конечно было, но разве важно сейчас? Возбуждение накатывало снова. Заснут они сладким сном, вымотанные, так и не перемотав свежие швы.

***

      Вернуться в больницу - дело было сложным, Федор не сильно понимал, что делать дальше. Точнее, проблема была ясна и метод решения тоже. Но он жесток. Когда его это заботило? Все его пациенты купались в слезах, проклиная, то, что у них "любовь", не должно мешать лечению, так ведь? Конечно так. 7:46. Они уже приехали. Женя не подозревал, чем закончится прием, Федор же готовился временно переводить его в одиночку на строгий контроль, конечно надеясь, что это не понадобится. Каждый шаг отдавал болью в голову, молнией от пятки в затылок, чувство, что покурил первый раз, хотя эти пару дней отличались особой трезвостью. С чего бы начать? Скорее всего причина в чувствительности, надо просто высказать критику, объясняя, почему все это правда.       Самая болезненная часть для всех, никто не хочет принимать свои недостатки. Никто не хочет слушать. Кто-то злится, кто-то плачет. Правильная ли это стратегия, сработает ли на Жене? Понять можно будет не скоро. С чего ты начать? Хрупкое эго, СДВГ, внутренняя гомофобия, депрессивное состояние, нервозность и ещё набор проблем, появившихся в одночасье? Какой-то бред, надо затронуть детство, не только тот несчастный вечер, когда вырвалось то, что копилось годами. Много-много работы, возможно, возвращение к препаратам или назначение чего потяжелее. Что их ждёт? Страшно. Никогда прежде Федор не относился к пациентам так эмоционально, оно и понятно. Он всегда был близок с ними, но не так, не в этом смысле, совсем не в этом. С каких пор он вообще жаждет отношений, призирая любовные связи ещё с университета? Он был уверен, что не влюбится. Была это любовь или простая страсть? Вряд ли, страсть животна, а он так и не трахнул Женю, хотя мог не раз, тот даже не был бы против. Разобраться в этом или игнорировать? Оборвать отношения, назвать ошибкой, попросить Женю забыть? Как глупо убегать от реальности. Плыть по течению, пока так, назначить лечение и лечить, всего-то. Обычное дело, повседневность, это не должно быть сложно.