Грех.

— Не заняты? — начало рабочего дня радовало пасмурно-снежной погодой. — Я хотел бы поговорить об Евгение. Думаю, его должен вести другой врач. — Снова этот разговор? — Не совсем, — сев перед ним, Федя решил не томить. — Я влюблен в него, поэтому не смогу быть его лечащим врачом, но я не собираюсь уходить из больницы, просто думаю, будет правильнее, если его будет вести другой. — Влюблен? — наигранное удивление, ведь сложно было не догадаться, когда Федор забирал его к себе домой. Договориться было довольно легко, главврач - хороший человек и всегда шел на уступки. Никаких скандалов и недопониманий.       Направляясь в палату, Федя старался ни о чем не думать. Какой будет реакция? Думалось, что он не поймет, но надежда на то, что он обрадуется возможности отношений оставалась. Он спал, уже привычно, медсестра сидела рядом, гладила его по волосам, мило. — Доброе утро, — она говорила шепотом, не хотела будить его раньше завтрака. — Спал как убитый. — Принеси еду и можешь идти, — Федя нечасто оставлял медсестер на ночные смены, но те никогда не были против, казалось, им только нравится заботиться о сладко спящем мальчике.       Будить Женю было тяжело. Пряди волос спадали на глаза, одна рука лежала на постели, прося, чтоб ее взяли, а вторая накрывала его прекрасное личико. Как бы ни хотелось описывать Женю, а "ангел" всё-таки самое подходящее слово. Может ли Федя поцеловать его? Приятное пробуждение, но нет гарантий, что второй не против, они ведь даже не встречаются, поэтому доктор, как обычно, убирает его руку от лица, что заставляет того мгновенно подняться на локте, пытаясь открыть заспанные глазки. Опухшее после сна лицо, красные следы на щеке от складок подушки и нездорового вида глаза. Все это украшало его, делало теплым и домашним. — Доброе утро, — говорить в полный голос не хотелось, поэтому он приглушённо хрипел. — Доброе, — растерянный взгляд, Федор впервые за долгое время без медецинского халата. — Чего так смотришь? — Просто, — Женя попытался сесть сам, но он все ещё нуждается в помощи. Завтрак как раз принесли. — Я решил, что больше не буду твоим лечащим врачом. — Почему?! — острая реакция, это радует? — Выслушай сначала, я буду тебя навещать, если захочешь, но... Я ведь люблю тебя, поэтому ты не можешь быть моим пациентом, — кажется, с этого стоило начать, у Жени на глазах слезы, нижняя губа дрожит. — Любишь? — Я разве не говорил до этого? — руки тянулись вытереть слезы, Женя не был против, прижимая чужие ладони к своим щекам. — Не помню... — все было так быстро и сумбурно, успели ли они признаться друг другу? Сейчас не важно. — Я тоже тебя люблю. — Я заметил, солнце, поэтому это сложно. Свои чувства я смог бы подавить, но если это взаимно, то в этом же нет необходимости? — до жути неловко, Женя смутился, Федя тоже, но чуть меньше. Хоть состояние все ещё было не лучшим, он чувствовал себя намного энергичнее обычного. — Никогда так быстро не просыпался, — голова начинала немного болеть от громких звуков. — Я буду заходить как смогу, Жень, не обещаю, что очень часто, — менять пациентов всегда сложно, работы прибавляется в разы. — Мы можем прогуляться как доешь, пока я ещё ответственен за тебя, — аппетита не прибавилось от этих слов, но Женя впервые не отказал пройтись куда-то дальше туалета. Снег уже подтаял, да и Женя был слаб, поэтому большую часть времени они сидели недалеко от входа, но оба были довольны, как малые дети. Женя быстро замёрз, не удивительно, после сорока минутной "прогулки" они провели ещё около часа вместе, пока Женя прятал руки под чужой кофтой, переживая, что тому холодно, но Федя настаивал даже после того, как Женя стал теплым. Все будет хорошо? Конечно.

***

— Я ничего не знаю, ничего, абсолютно, зачем я вообще тебя слушал! Ни что он, ни как он, точнее, он говорит, что в порядке, но какое, нахуй, в порядке! — не прошло и двух недель. — Истеричка, ей богу. Знай, я тут только из-за пиццы. — Он ничего мне не говорит, а я не имею права допрашивать. — Успокойся, может? Ты сказал, что доверяешь тому врачу, так нахуя сейчас разводить говно. — Я переживаю. — Ешь тоже, — пицца лежала тронутая только Дашей, становилось неловко. — В общем, ты опять хуйню творишь. Занимайся своими пациентами, а Женя твой парень, не более, слушай, что он говорит, и доверяй ему. Понял? — он доедал кусок, запивая колой. — Не понял, конечно, но ладно. — Да понял я, — Даша притащила светло-бежевый ковер с длинным ворсом, мягко и тепло, никто не спорит, но он уже в пятнах. — Как он там, кстати? — Ты вообще меня слушала? Я-не-зна-ю, — взгляд Даши все сказал. — С препаратов сняли, оставили только лёгкие, и он стал лучше есть, мы иногда гуляем и он вроде как рад... Но я не знаю, Саша говорит, что скоро будет выписывать, но мне немн... — Оу ноу, нет, не начинай! Просто молчи, я уже знаю что за бред выльется из твоего рта, — от еды уже тошнило, от колы болел желудок, привычно. — Да я понял, что ты считаешь все мои переживания бредом, но не все такие, как ты. — Такие как я? — Чёрствые, безэмоциональные сухари без эмпатии. — Пошел нахуй, я тут тебе изо дня в день со всем помогаю, без меня ты б уже был на свалке в окружении крыс, поедающих тебя, пока ты отходишь от наркотика, неблагодарный ты идиот, — задели слова? Нечастая ситуация. — Ладно, прости, просто со стороны оно так. Ты правда мне много где помогаешь. — Везде. Я убираю твой дом, я помогаю тебе в отношениях, я помогаю тебе со всеми покупками, с готовкой, вызовом персонала, с твоей машиной, даже с работой, я, блять, договорилась, чтоб тебя не выгнали, когда ты пришел ужраный в фарш, — в голосе нотки истерики. — Какая-то хуйня, я ж это добровольно делаю, а сейчас тебя обвиняю. Похуй, короче, цени помощь и не выебывайся, или пошли нахуй, если что-то не устраивает. — Ты даже не можешь нормально выплеснуть негатив, сразу рационализм включаешь, — было забавно наблюдать, как быстро она надевает маску безразличия. — Есть мотоцикл? — Нет, ты его сожгла. — А новый купить нет?! — Я купил машину! — не стоило говорить почему - Даша начнет шутить свои ироничные шутки. Обе пиццы закончены, кола тоже, живот болел то ли от вредности еды, то ли от перенасыщения, которого Федор явно не ощущал. Оставаться не хотелось, до остановки минут 15 пешком, слишком лень, а машину придется завозить рано утром обратно, Федор ее сейчас не повезет. — Иди спать в больницу, я тут останусь. — Нихуя ты командир. — Во-первых, это мой стиль речи, во-вторых, я учёный по типу личности, это ты командир. — Зануда, — всё-таки, в этом был смысл, ночевать в больнице было привычнее, даже удобная кровать с артопедическим матрасом казалось чужой, если он там один. Федя пошел переодеваться, но в одиночестве его не оставили. — Какие ягодицы, такая красота от меня уходит. — С каких пор я тебе нравлюсь? — Внешне ты всегда был красавцем, если не считать роста, да и характер у тебя ниче так, но ты всё равно не в моем вкусе, — она мечтательно разложилась на кровати, закрывая глаза. — Мне нравятся покладистые и более вспыльчивые, пониже и менее накаченные, думаю, хотя... Нет, ты все таки слишком крупный. — Все так, но все не так, — сложный выбор: белая рубашка или очень белая рубашка? Возможно, стоит разнообразить свой гардероб. — В точку. Просто не люблю тебя и все, что поделать. Хотя, если надо будет, ты неплохой вариант. — Не думаю, я вижу тебя только рядом со школьником, у которого порван анал. — Вот какого ты обо мне мнения! Я очень нежна и аккуратна в любовных делах и ещё ни разу не тронула человека, не достигшего возраста согласия! — Я ушел, ключи оставить? — У меня свои есть, — Даша решила провести его до двери, какая честь. — С каких пор? — С покупки дома, умник, как я по твоему постоянно прихожу-ухожу, пока тебя нет? — Мне надо быть внимательнее, — его силой выгнали из дома, пока тот накидывал не самое толстое пальто, если бы не Женя, он бы и его не накинул, так как в машине тепло.       Было поздновато, Женя уже спал, будить не хотелось, но и спать без него тоже. Общие палаты сложны тем, что просто рядом не пристроиться, хотя то, что строгий режим сняли - все же хороший знак. Спал в комнате только Женя, поэтому будить его сам Федор не стал, попросив его соседей передать Жене, что его ждут. Заспанный, он не выглядел счастливым, но на самом деле был несказанно рад. Много слов не надо, Женя привычно устроился на чужих коленях, нежно-лениво и как-то по-детски целуя. Думается, все догадались об их отношениях, скрывать и не пытались, только если чуть-чуть.       Стол поставлен так, чтоб диван можно было разложить и уснуть мертвым сном вдвоем, а в углу появилась коробка с постельным бельем и теплым одеялом. Свой кабинет - это очень удобно, но несмотря на интимную обстановку и любовную атмосферу, ничего подобного не происходило, лишь сладкий сон в обнимку и поцелуи по утрам. Не удивительно, либидо у Жени сильно подавлено и будет таковым, пока его не снимут с препаратов, ещё пару недель, а то и меньше.       Опять пошел снег, невероятно много осадков этой зимой, романтично, но холодно, окна пропускали зимний воздух, поэтому Женя всегда мерз. Свет фонарей бил в глаза, уже привыкшие к темноте, но зашторить окна было слишком лень, Женя, похоже, опять заснул, хотя Федя ещё не успел расстелить постель. Такой прекрасный сонный мальчик, на него можно смотреть вечность. Маленький и беззащитный, он тянул к себе. Если бы сказал убить, то Федор непременно бы послушался, или нет, кто знает, но любовь одурманивала, только любовь к Жене так сильно влияла на него, а может до этого Федор и не любил вовсе? Немного тревожное чувство, сейчас он уязвим как никогда, но плохо ли это, важно ли? Конечно нет, Женя не воспользовался бы этим, даже если бы понял.       Переложив младшего на кресло, где он подал признаки жизни, Федор решил разложить диван не включая свет, что не было ошибкой. Женя же в свою очередь принес простынь и одеяло, быстро со всем управившись, он заснул, хотя, можно ли сказать, что он вообще просыпался? Федор же лежал за своим любимым занятием: разглядывал уже родные черты лица и тела. Его голова утонула под одеяло, куда-то к животу Жени - плоскому и совсем не мягкому, с уже зажившими шрамами на нежной коже. Ничего не видно, но руками чувствуется, что даже лёжа на боку его живот - впадина. Кости выпирают, мышцы слегка дрожат под руками, наверное, ему щекотно. Женя кладет руку на чужие волосы, второй рукой опуская футболку, но Федя прижимается к ещё голому животу, целуя, наверху что-то стонут, кажется, Жене не нравится, он приподнимается на локтях, заглядывая под одеяло. Федя выныривает обратно, целует, и они принимают обычную позу: Женя ложится на его грудь. Сладкий сон накрывает обоих.