Грех.

      День выписки был слишком волнующим, Федор решил потратить свой оплачиваемый отпуск на две недели после. Второе декабря, они едут домой по снежной дороге, все машины неспеша плетутся, боясь разбиться. Женя радостно смотрит в окно, рассказывая о местах рядом с домом, вспоминая детство и единственную снежную зиму, не считая этой. Их встретили у порога, в доме сладко пахло выпечкой, на плите стоял чайник, Федора пригласили за стол. — Вы врач Жени? — женщина подавала на стол, Федор не знал что ответить. — Не совсем, мам, он был моим врачём, но потом мне назначили другого, мы просто... Остались друзьями, — Женя покраснел, не умеют ангелы врать. — Ну это хорошо, что у тебя теперь есть друзья не только из церкви, — женщина все никак не могла сесть, возясь с посудой, пирогом, чаем, чашками и тряпками. — Кстати, Жора заходил, говорит, ты с ним не хочешь общаться, у вас что-то случилось? — Давайте не будем об этом, это неприятная тема, - Федя вмешался в разговор, погладив Женю, который не мог скрыть неприязни к старому другу. Женщина была умна и не стала возражать, поэтому обед прошел в приятной атмосфере домашнего уюта.       День обещал быть прекрасным и на самом деле был таковым. После плотного приема пищи Женя ещё много говорил о своем детстве, рассказывая смешные и нелепые истории, показывая детские фото, которых не слишком много. Они сидели на теплом ковре, Женя располагался между ног Феди и плотно прижимался спиной к груди. Федор же смотрел на фото через плечо, иногда нежно целуя шею и щеки, наслаждаясь тем, как Женя сильно смущался. Ребенком он был все так же прекрасен, однако более длинные кудри делали его ещё очаровательнее, а круглые черты лица выдавали в нем ребенка, хоть он уже тогда был излишне худой, таким и остался. Рука перетекла с живота на ребра, казалось, он может их пересчитать, не глядя. Это пугало, но самые страшные причины откинуты, ведь они ведут к резкой потере веса, а Женя был таким всегда, да и со здоровьем все в порядке. — Ты не скажешь маме? — похоже, Федя настолько погрузился в раздумья, что не заметил, как перебил любимого. — О чем? — Женя развернулся к нему, их лица были совсем близко, но это уже не смущало. — О нас? — Женя развернулся обратно, вжавшись в него спиной. Неужели он говорит что-то не то? — Я пока не знаю, — улыбку как рукой сняло, сердце билось быстрее, он поджал колени к груди, но не пытался вырваться из объятий. — Все нормально, не хочешь говорить - не надо. — Я хочу, но я не знаю. Вдруг она разозлится, хотя она сама говорила, что это нормально, может она просто делала это, чтоб меня утешить? — Она тебя примет, я уверен. — А если нет? Я не хочу рисковать, давай позже как нибудь, потом, — настроение испортилось окончательно, к горлу подступал ком. Женя выбрался из крепких объятий, приглашая маму пить чай, Федор, конечно же, присоединился, после чего поехал домой, обещая заехать завтра пораньше с утра, боясь оставлять Женю одного.       Вечер прошел мучительно, Даша в отъезде, поговорить не с кем, излить душу тоже, алкоголь так и не вернули, а сил и ума не пойти и купить пару бутылок хватало. Раздумья ни к чему не привели, ведь тема проста как мир: Женя боится осуждения, особенно от самого близкого, по-сути единственного, человека. Была мысль, что он воспринимает их отношения серьезно, но не хотелось об этом думать, хотя мысль была довольно навязчивой.       Заснуть было как всегда сложно, особенно дома в полном одиночестве. Даша сейчас точно несла бы какую-то чушь о бесконечности, которой нет, о числах и невозможных теориях, рассуждая о высоком и низком, пересказывала бы сюжет какой-то книги со всеми важными и не очень сюжетными поворотами. Женя бы просто уснул, им можно было бы любоваться вечность, проводить часы вместе, может молча, может в разговорах о поверхностных темах. «Почему я влюблен не в Дашу?» - мелькало каждый раз. Чувство эйфории и одержимости Женей пропало, остался разочарованный осадок, невероятная любовь утихала, но он все ещё любил, несомненно, любил и лелеял это чувство в глубине души, хотел обнять, хотел жить с ним и завести семью, навещать его маму вместе с их маленькой дочкой. Вот это занесло не туда, конечно. Хотя все может быть.       Вечер Жени проходил не менее беспокойно, чувства сметали все в кучу, не давали думать. Обидел ли он Федю? Не уверен, что тот вообще умел обижаться, он казался холодным и отстранённым, больше думающим человеком. Чувствовал ли Федор к нему что-то на самом деле? Это не давало покоя, в больнице все только и твердили, что он человек ветра, Мария не стеснялась говорить о том, как он хорош и ненасытен, а его новый лечащий врач, Александр, твердил, что его коллега «точно всех перетрахал». Продолжал ли он этим заниматься сейчас, может, он развлекается где-то в больнице с кем-то, кто так же очарован им, как Женя? В словах Федора чувствовалась искренность, его взгляд говорил сам за себя, нежные объятия... Он всех так обнимал, на всех так смотрел, всем сладко пел на ушко о любви? Не хотелось думать, но заснуть было сложно. То ли от таблеток, что дарили непонятное состояние, то ли от мыслей. Душа болела, будто что-то сдавливает ее, глаза были сухими, хоть и плакать хотелось. Невероятно одиноко, спать одному непривычно, а подушка совсем не такая, она маленькая и мягкая. Все навевало грусть, нижняя губа дрожала от обиды, руки сжимали проклятую подушку до дрожи. Дышать тяжело, ничего не думалось. Может написать Федору? Непривычно, у них в переписке пару строк, не более.

Вы: Как ты себя чувствуешь? (22:31)

Федя: Соскучился за тобой (22:31)       Такой быстрый ответ заставлял переживать и радоваться.

Вы: Я тоже соскучился, не могу уснуть без тебя (22:33)

      Никогда в жизни он бы такое не сказал, даже сейчас Женя дико смущается. Федя: Могу приехать (22:33) Федя: ? (22:33) Федя: Так люблю тебя (22:34)

Вы: Я сгорю сейчас, перестань (22:34)

Федя: Я бы мог заехать, чтоб мы поехали ко мне (22:35)

Вы: Поздно, да и что я маме скажу? Ей рано на работу (22:36)

Федя: Я тихий как ниндзя, честно (22:36) Федя: Оставим ей записку (22:37) Федя: Или завезу тебя рано утром, как на работу поеду (22:37)

Вы: Уговорил (22:39)

      Чувств не описать, Федор выбежал в шортах и майке в объятья зимнего мороза, по пути натягивая пальто. Чувствуя себя пубертатным подростком, он ехал послушно, не привышая скорость, хоть никого это сейчас не волнует. Женя же надел теплые брюки и любимый свитер, не забыл про шарф с шапкой, по пути все же сообщив ещё не спящей маме о своем намерении поехать к другу, в шутку наругав за столь позднее шитье при искусственном освещении. Федор не выходил из машины, так как Женя ждал на улице, но сев в машину конечно же отчитал того, ведь он так и не надел пальто, кинув его на заднее сидение. — Ты заболеешь! Зима на улице, снег лежит, а ты в тапочках! Резиновых! — Прости, мамуль, — было сложно не сдаться под напором невинных глаз, к тому же таких счастливых. Искренняя улыбка Федора передавалась на лицо Жени. Этот ребенок ведь изначально казался намного серьезнее. — Прости за вопрос, милый, но как твое либидо? — Ну, я не знаю, дома проверим, — осознание ударило роялем с неба, он только что нехило так намекнул на секс? Женя раскраснелся до плеч, Федор же приятно смеялся, предвкушая приезд домой.

***

— Ты был счастлив, я уверена, — Даше не в первой стоять на могиле недавно почившего друга. — Я не очень, конечно, но кого это волнует, я то ещё жива, — пачка Мальборо лежала у неё в руке. — Твой дом отдали твоему отцу, но он вежливо отказался, хах, — говорить нелегко, слезы накатывали. — Ладно, ты и сам знаешь, что он тебя никогда не любил. Он отказался от всех твоих вещей, поэтому... Ты не обидешься, если я сдам твой дом? Не пойми неправильно, просто. Оправдываюсь перед трупом, — она сидела на корточках, опустив голову на колени. — В общем, пошел нахуй, может? Я была очень обижена, потому что я устала хоронить друзей, ок да? Ты обещал не умирать! — мужчина в черном пальто стоял рядом, слушая грустный монолог. — Мама Жени очень сильная женщина, она не унывает. Твои родители, кажется, только рады. Надо было тебе так поздно ехать? Занесло не тебя, но... Пошел нахуй. Женя жив, если что, кажется, он будет с Жорой? Тот так волнуется, хотя чуть не изнасиловал его. Дважды. Еще один там на побегушках бегает, который хотел, чтоб Женя отказался от финансовой помощи церкви, как его там? Арсений? Артем? Нет, что-то взаимствованное. Весело там конечно у них, даже жаль, что ты так легко помер. Хотя в общем-то, у меня теперь есть некие вложения в будущий бизнес. Я была уверена, что ты богаче, но лучше чем ноль, может, моя мечта о строительной компании сбудется. — Нам пора идти. — Да заткнись ты, дай душу порвать. Я ещё приду, доложу, как там твой любимый. Хотя странно, ты всегда был легкомысленным, а тут "любовь", лёгкая и воздушная, как весенний ветер, дарит счастье и наслаждение. Ты бы не протянул и года в серьезных отношениях, не то, что бы я рада, просто стараюсь найти плюсы в твой смерти... Думаю, Жене так будет легче, смериться с твой смертью, а не получить отказ в любви, — недолгое молчание. — Вообще странно, что я ещё что-то чувствую, который по счету? — Я даже не знаю почему ты все ещё привязываешься к людям. — Мазохистка я, люблю страдать! — поднявшись рывком она зашагала в сторону дороги. — И других заставляешь. В такую даль ехать ради пяти минут? — Ты ничего не смыслишь в бесконечно вечном. — Просто поплачь, если больно, к чему это все. — Заткнись, прошу, а.