Цена свободы

Кантина полнилась пёстрой толпой. Гудели голоса, с разных сторон слышались обрывки незнакомой речи. Мимо тяжело прошёл пожилой вуки, почти полностью седой. Три тви'лечки озорно крутились на небольшом помосте, пританцовывая в такт музыке. Одежды на них было мало, а грима много. Армитаж поплотнее надвинул на глаза капюшон и протиснулся к скрытому занавеской алькову. Заскорузлая ткань лоснилась, и генерала передёрнуло от прикосновения к ней даже сквозь перчатки. Отвратительно. Внутри алькова было темно и тесно. Армитаж с трудом разглядел двух гаморреанцев и знакомого забрака. Он поплотнее задёрнул полог и сел за стол, стараясь ни к чему не притрагиваться. — Ну? — нелюбезно буркнул забрак, подхватывая с тарелки мясо, поджаренное на шпажке. Он впился в него острыми зубами. По подбородку потёк сок. У Армитажа дёрнулась щека, но он сдержался. В конце концов, Примулус не обязан ему нравиться. — Есть одно дельце, — начал он и кивнул на клыкастых товарищей контрабандиста. — Твоим дружкам можно доверять? — Доверять нельзя никому, — вздохнул Примулус и откинулся на спинку сиденья. — Впрочем, эти два болвана настолько тупы, что говорят только на своём свином наречии. Вот видишь, если бы они понимали, уже снесли бы мне башку за такие шутки. И плевали бы на то, что я им плачу немалый оклад плюс сверхурочные. — А что, твои ребята уже не справляются? Пришлось охрану нанять? — Времена неспокойные. Все на нервах. Да ты и сам знаешь лучше моего, от своих шпионов. Так что не выкручивай мне яйца, давай ближе к сути. Армитаж помедлил немного, но затем решился: — Мне нужен фокусирующий кристалл. Жемчужина крайт-дракона, самоцвет коруса, можно что-то ещё в этом духе. Примулус подавился куском мяса и закашлялся. На глазах у него выступили слёзы. Гаморреанцы по обе руки от него заметно напряглись и потянулись за оружием, но контрабандист мотнул головой и каркнул что-то на их родном языке. Те недоверчиво покосились на Хакса, всего замотанного в балахон с капюшоном, но руки от оружия убрали. — Зачем? — недоумённо поинтересовался Примулус. — Не твоё дело, — отрезал Армитаж. — Достанешь или нет? Контрабандист задумался. Почесал голову, прямо между острыми костяными наростами, которые многие принимали за рога. Армитаж не был близко знаком с другими представителями расы, но этот весьма болезненно реагировал на упоминание рогов, а иногда даже на слишком пристальный взгляд. Чёрт его знает, рога или наросты, ему было плевать. Обидчивый забрак своё дело знал, вот что было главное. — Ты вообще в курсе, насколько это редкий товар? И стоить будет дорого. — Иначе бы я к тебе не обратился. Расчёт кредитами? — деловито уточнил Армитаж. — Ну не жёваными же ботинками? И оплата вперёд. — Э, нет. Так не пойдёт. Знаю я вашего брата. Возьмешь деньги, и ищи тебя потом по всей Галактике. Забрак ухмыльнулся, продемонстрировав ряд ровных белых зубов. — Ладно, ну хоть половину-то дашь? Дельце тонкое. Сам понимаешь, взятки, перекупы, таможня. — Идёт. Назови свою цену. Тот назвал. Армитажу она не понравилась. Совсем не понравилась. Но что делать, пришлось согласиться. — И ещё вот что, — произнёс он, поднимаясь с места. — Раздобудь-ка мне чистый корабль. Небольшой, неприметный, но полностью автономный челнок с гиперприводом. Чтобы никаких маячков и нехороших историй. Лучше что-то не новое, чтобы не соблазнять тех, кого не следует. — Я даже не спрашиваю, в какое дерьмо ты планируешь ввязаться. Главное, чтобы меня это не коснулось, — ворчливо заметил Примулус и поморщился. — И куда его тебе доставить? К счастью, я понятия не имею, где ты дислоцируешься. — Скину тебе координаты вместе с авансом. — Отлично. Знаешь, мне всё это очень не нравится. Армитаж откинул полог алькова и бросил через плечо, уже уходя: — Знаю. Но тебе нравятся деньги, так что мы в расчёте. Контрабандист громко расхохотался в ответ. *** Что-то в Хаксе сломалось. Он был функционером. Служил системе. Каждый день, каждый час, потраченный на работу, в том числе за счёт личного времени и сна, имел одну цель — упорядочить хаос. Подчинить его, изничтожить под корень. Он истово верил в Первый Орден и в необходимость пожертвовать малым, чтобы дать миру идеальное будущее. Но результат был... странным. Несмотря на титанические усилия, на каталогизацию, систематизацию, оптимизацию и прочие другие важные и нужные вещи, Армитажу иногда казалось, что вся эта махина держится на волоске. Стоит лишь немного ослабить контроль, упустить из внимания пару мелочей — и всё рухнет. Конечно, он не был всеведущ и всесилен, и, несмотря на все старания, постоянно что-то происходило. Аварии, накладки, сбои программного обеспечения. А ещё то, что в отчётах называлось «человеческий фактор». Вот это было хуже всего. Било сильнее, внезапнее и больнее: предательства, трусость, халатность, тупость, гордыня. Хаос отвоёвывал позиции, упорно пролезал в самую малую щель. Сопротивление являло собой суть этого хаоса. Идиоты, сплошные сумасбродные идиоты, плохо контролируемые, почти без финансирования, без нормального вооружения, летающие на старом хламе, — вот что представляли собой эти борцы за свободу, равенство и братство. И при том, что они не боролись с беспорядком, всё как-то организовывалось само. Он сдавил виски пальцами. Если прижать их достаточно сильно, головная боль на время утихала. Армитаж впервые в жизни испытывал сомнения в том, что его цель вообще достижима. Нужна ли она? А может, мир организуется сам, и не нужно ему в этом помогать? Что, если необходимое зло было вовсе не необходимым? Это Рен. Рен с его вопросами, взглядами, визитами. Раньше Армитажу в голову не приходили такие крамольные мысли. Уже за одну из них вполне можно отправиться под трибунал. Зато теперь всё стало понятно. Вот чем Кайло привлёк внимание генерала — своей свободой, как бы это абсурдно и странно ни звучало. О, Армитаж знал о прошлом магистра. Его шпионы не зря получали свои деньги. Кайло принял решение отречься от семьи, от учителя и от Светлой стороны. Он сам пришёл к Верховному лидеру и попросил взять его в ученики. Даже будучи здесь, на этом корабле, Рен жил по собственным правилам и осмеливался трактовать решения Сноука так, как было ему выгодно. С высоты командного мостика открывался вид прямо на ангар «Старкиллера». Армитаж наблюдал, как «Ипсилон» Рена неторопливо складывает чёрные крылья, чтобы занять место на просторной парковке. В груди что-то нервно трепетало. Наверное, это раздражение. До того, как магистр улетел, чтобы лично проконтролировать операцию по захвату дроида, он не показывался несколько дней. Миллисент негодовала. Каждый вечер в одно и то же время она уверенно шла к двери, садилась и ждала. А затем начинала истошно вопить и скрести когтями обшивку стен. Милли не отличалась кротким нравом и привыкла всегда получать, что хочет, и, наверное, впервые ни криком, ни лаской не могла добиться желаемого. Рен всё не приходил. Вчера Армитаж чуть не сошёл с ума, когда Миллисент докричалась до хрипа, не давая ему спать полночи. Это было просто ужасно. Он уже начал всерьёз подумывать, может, стоит сходить к медикам за барбитуратами. Пришлось оставить Милли на линейном крейсере — в столь возбуждённом состоянии смена обстановки точно сказалась бы на кошке пагубно. Трап шаттла опустился, и из люка появился Рен. Армитаж непроизвольно сделал шаг вперёд, чтобы разглядеть его получше, но сразу же отшатнулся. Кайло нёс на руках бездыханное тело. Судя по комплекции, то был подросток. Или девушка. Девушка. Сердце пропустило удар, а затем зашлось в лихорадочном ритме. Разумеется, генерал Первого Ордена был не из тех, кто доверяет предчувствиям и предсказаниям. Но он почему-то сразу понял, что это именно та девушка, которую так хотел разыскать Сноук. То, как Рен аккуратно держал её, и сам факт, что магистр нёс тело лично, остро кольнули внезапной неприязнью к пленнице. Армитажу мало кто нравился, но, справедливости ради, немногие и не нравились. Он предпочитал оценивать лишь факты, поступки и результат, максимально отстраняясь от субъективных ощущений. Но здесь всё нутро кричало о том, что девчонка должна умереть. И как можно быстрее.