Зверь

— Барин, помилуй… Уж час, как ехать должны, к заставе вовремя не поспеем, — Малой нервно натянул вожжи. Голова всё стоял у ворот и смотрел куда-то вдаль, на кельи; смотрел странно внимательно, выжидал… — Ужо поскорее бы убраться с этой глухомани, — стрелец сплюнул под ноги, звонко прихлопнул комара на шее. — Чего ждём-то… — он не договорил, Гром повернулся и через плечо наградил его убийственным взглядом. — Стоим, так стоим, — тихо проворчал Малой, смиренно сложив руки на груди. Лошадь под ним всхрапнула и стала нетерпеливо перебирать длинными ногами. Остальные стрельцы зашептались, но голос больше никто не подал. Ещё через четверть часа барин выдохнул тяжело, повернул к воротам, махнул остальным: — Добро, трогай. *** Дымок от кадил в красном углу у образов тонкой струйкой закручивался к потолку. В расписном и богато украшенном тереме Черниговского кремля стояла ароматная летняя тишина. Двое сидели у окна, склонившись над шахматной доской. Княжна задумчиво перебирала украшения, вплетенные в толстую косу, не отводя глаз от доски. Её противник носил странное платье с пышным воротником и узкими штанами, говорил с ярким европейским акцентом: — Король Август пришёл бы в совершенный восторг от вашей игры, — Светлые брови приподнялись на вытянутом сухом лице. Юлия покровительственно улыбнулась, взгляд её был будто отрешён, как у сильных мира сего: — Был ли ваш Король Август в совершенном восторге от того, как я разгромила его войско месяц тому назад? Мужчина замялся, улыбнулся тонко, с дипломатичной услужливостью. — Теперь мне совершенно ясно, каковы ваши стратегические способности, — пешка перекрыла путь коню, мужчина широко растянул губы. — Но, порой, мы ошибочно принимаем силу за ум… Княгиня не изменилась в лице, глаза остро резанули по лицу собеседника. — Чернигов мал, советник, — она обманчиво тепло улыбнулась, — мощь и сила — вряд ли подходящие для нас слова. — Как у вас говорится… — Поляк задумчиво огладил жидкую бородку: — «Мал золотник, да дорог», — он хитро сощурился: — рука помощи всегда умножит золото просящего. — Он добавил едко, будто едва себя сдерживал: — даже в убыток собственным закромам… — В убыток, — задумчиво повторила Юля, блокировала пешку ферзем, чуть задержав белый пальчик с золотым перстнем на остром кресте, венчающем фигуру. — На такое, в наше неспокойное время, никто не пойдёт. — И каково было моё удивление, — Поляк согласно кивнул и улыбнулся широко, уже не скрывая зубов, искренне изображая изумление, — когда мой Король поведал мне о щедрости нынешнего Новгородского Князя. — Он обеспокоено зацокал языком, — и это при его нынешних непростых отношениях со Шведским королём Густавом… Юля окончательно бросила игру, действие пешек на черно-белом фоне потеряло свой смысл. — Завоевания Густава не принесут славы твоему королю, — Княгиня не любила кружить вокруг да около, — как и новых земель. — Королю Августу нет разницы, кто ослабит Русские княжества, — сухой палец передвинул пешку к краю поля: — мат. Княгиня окинула положение на доске бесстрастным взглядом, спокойно улыбнулась злорадно ухмыляющемуся поляку, принимая поражение. Громко кликнула в сторону: — Стража. Из-за дверей показались два мужика с секирами. Советник мгновенно изменился в лице, побледнел, втянул голову в плечи и будто стал меньше ростом. — Вырежьте нашему гостю язык, — она поднялась из-за стола, боле не смотря в сторону польского посла, — чтоб больше не повадно было распускать бабские сплетни, и бросьте в темницу. Поляк повис на руках широкоплечих стражников, яростно засучил ногами, но куда там… Изо рта его обильно лились польские оскорбления в перемешку с русским матом: — Мой Король отплатить за это!.. — В приступе отчаяния он попытался укусить одного из тюремщиков за руку: — Никто не сметь так обращаться с послом его величества!.. — Его величество уже год не может взять эту крепость, — Пчела едко усмехнулась. — Так что жду с нетерпением. Как только за ними закрылись двери, она звонко щёлкнула пальцами; из маленькой дверцы, ведущей во внутренние покои, появилось живое маленькое веснушчатое лицо. — Глашка, — Княгиня махнула рукой: — неси бумагу и перья, затем беги на двор — скликай мне самого быстрого гонца. *** — Это немому отдай, — монах в белом фартуке вынес плошку во двор, сунул в руки служке: — он царевичу кашицу отнесёт. Мальчишка понятливо кивнул и кинулся прочь. — Жара-то какая, — монах вытер мясистую шею концом белого фартука. — Зима будет лютой… Кабы голоду не случиться. — Фёдор Иоаныч… — тучный монах крякнул, стягивая с ног сапоги, рядом с ним на сочной траве блестели зеркальными боками три жирных карпа. — В обиду не даст… — Три дня тому назад стрельцы приезжали, — монах в фартуке цыкнул зубом, — и птичка с ними на хвосте принесла, что Царь наш занемог сильно, как жену-то схоронил… — Беда, наследников нет, — тучный сбросил сапоги и с удовольствием зажмурился, разминая пальцы. — Что начнётся… Повар присел на корточки подле, усмехнулся: — Как нет, а царевич наш? — Не твоего это ума дело, да и не моего, — широкая рука подхватила рыбины под жабры. — Но сам знаешь, что Бориске будет не по пути, тому не бывать… Монах развязал фартук, утёр раскрасневшееся от жары лицо: — Годунов к концу седмицы как раз пожалует, — едко усмехнулся: — вот у него и спросишь… Толстый только отмахнулся, поднялся на ноги, приложил ладонь к лицу козырьком. Вдалеке служка добежал до ворот храма, оттуда вышла тонкая фигура в чёрном, мальчишка коротко поклонился, что-то звонко выкрикнул и вручил ей в руки плошку каши. — Этот так и не заговорил? — Отнял козырёк от глаз. Второй пожал плечами: — Пути Господни неисповедимы… День выдался жарким, даже ветерок не шумел сочными кронами деревьев. Тишь да гладь, приток Волги прогрелся до того, что на прибрежье хоть куриные яйца вари. От таких дней ждёшь горя меньше всего. Дима отворил калитку внутреннего двора перед левым крылом монашеского подворья, что отдали под нужды Нагих. Стражник встретил его кивком головы, молвил лениво: — Мария Федоровна почивает… Дима двумя руками протянул вперёд маленькую плошку с кашей. — Малец возле бани, — мужик махнул себе за спину: — с дворовыми в ножики играет. Монах кивнул, двинулся на задворки. Белье на верёвках хлопало, словно крылья взбешённых гусей, сюда ещё долетал ветерок от реки. Было до странного тихо, дворовых не видно, да и детского щебета за игрой не слышно. Дима нахмурился, перехватил плошку одной рукой, отодвинул простынь, завернул за угол… Красные ручейки на земле выглядели до того чуждо, что Дима не сразу смог распознать откуда они подле царевича, тот лежал ничком на земле, будто спал. Уж подойдя ближе, монах рассмотрел рваную рану на детской шее, из неё ещё торчала рукоять… Дима вскрикнул, прижал обе руки ко рту. Чашка покатилась по земле, расплескав кашицу по пыльной почве. *** Утро встретило Волка странной возней за дверью, он неохотно разлепил глаза, не обращая внимание на беготню в доме. Лениво окинул взглядом серые стены: при свете дня было трудно представить то, что случилось здесь ночью… Олег задумчиво улыбнулся, но его приятные мысли прервал громкий стук в дверь: — К Князю, — крикнул высокий мальчишеский голос из-за двери. — Велено срочно! Олег живо поднялся, надел рубаху и легкие башмаки. Раз срочно, значит причина из веских. Князя в личных покоях не оказалось, пришлось идти в главный зал Кремля. Это встревожило Олега того пуще. Когда он зашёл в палату, воеводы и думские бояре Новгорода были уже там. Князь сидел во главе на резном стуле, выглядел плохо. Волосы его были перехвачены за спиной золоченой лентой, под глазами залегли темные тени, смотрел вокруг хмуро, с угрозой: — Этим утром мною было получено письмо от Княгини Черниговской, — он поднял над головой листок бумаги. — Мы знаем, что не верить её словам резона нет, а потому собираю вас, чтобы объявить в городе и на близь прилегающих землях военное положение. — Он обвел недовольные лица бояр стальным взглядом: — Княгиня предостерегает о скором походе шведского короля Густава на Новогород. — Опять Шведы? — Один из думных смачно сплюнул на пол, — мир подписан уж четвёртый год?.. Разумовский натянуто улыбнулся, не принимая во внимание чужие слова: — Повелеваю первому и второму Воеводе выставить дозорный пост вдоль Выборгского тракта, остальным привести людей за стены Кремля. На всё — у вас не больше пяти часов. — Князь, — боярин Шереметев изумлённо приложил руки к груди. — С чего такая спешка?! Может, стоит сперва разузнать… — Пётр Ильич, вы можете идти и разузнать, — Разумовский поднялся с кресла медленно, будто коршун, нависая над своими людьми: — надеюсь, Густав Второй примет вас со всеми почестями и будет так любезен сообщить о своих дальнейших планах. — Князь рявкнул: — Повторять слов не стану, времени для обсуждений больше нет. Думные бояре, что привыкли принимать решения сообща, зароптали, но всё же покорно склонились. — Свободны, — Сергей нашёл взглядом Волка, поманил его рукой к себе. — Ждали беды от Москвы, а враг оказался ещё ближе. Если явится Шведский черт, не выстоим, — сказал он тихо, отходя к дальнему окну палаты, полы золочённого плаща струились за ним по каменному полу, скрывая стук сафьяновых клобуков. — Если успеем подготовиться, простоим день, может, два. — Нужно звать подмогу. — Сам не могу, в Москве меня ждёт яд и нож, — Разумовский остановился у самого угла. Посмотрел ему в глаза доверительно. Сердце Волка сжалось, он его опередил: — И не проси, — хрипло отрезал. — Тебя не оставлю. Сергей зло поджал губы, голос его заледенел: — Мне сохранить жизнь без жизни моих людей, — скверная услуга. Мне такого не нужно. — Тогда обещай, что уберёшься из города ещё до осады, — Олег хотел схватить его за руку, но не посмел. Вокруг на них и без того было устремлено много любопытных глаз. — Воин из меня никудышный, — без стеснения признал Сергей, пожал плечами: — я всё же купец, а не мечник. Уйду на Валдай, там монастырь строят, затеряюсь среди разнорабочей толпы. О том никто знать не будет, кроме тебя… — Сергей вдруг схватил его за плечо и с силой поволок в сторону двери. Со стороны казалось, будто разъярённый Князь лично ведёт провинившегося слугу на плети. Вывел Волка в прохладный коридор под расписные полукруглые своды, захлопнул дверь и вдруг прильнул к нему крепко. Олег тут же сжал узкие плечи в ответ. — Может, уж не свидимся… — Прохрипел Князь. Не разрывая объятий, заглянул ему в глаза: — в Москве найди Фёдора Прокопенко, главного Московского Воеводу, выпроси у него для подмоги Сотенного Голову — Грома, он лучший и люди у него самые надёжные. Кроме тебя никому довериться не могу, если кто из боярских шакалов прознает, что посылаю за помощью… — Может, обойдётся, Князь… — Олег тяжело дышал, он с трудом осознавал… Ещё несколько часов назад он также сжимал Сергея в руках и единственным горем его была свадьба. Сергей ничего не ответил. Он потянулся вперёд и впервые сам поцеловал жесткие губы. Олег принял сей дар трепетно, закрыл глаза крепко, отвечая ласково, его рука сама потянулась к огненным волосам, расстраивая причёску, золоченая лента скользнула к ногам. Тяжело дыша, Князь оторвался первым: — Ни о чём не жалей и знай, — тонкие пальцы огладили густую бороду, Сергей с сожалением последний раз глянул на чужие губы: — если останешься жив, буду твоим… На улице грянул оглушительный колокольный звон, били в колокол Софии напротив главной палаты Кремля. Вся краска разом схлынула с лица Князя, бескровными губами он прошептал: — Поздно. *** Настоятель пихнул в тонкие руки маленький узелок со скудным скарбом, за локоть выволок брыкающегося послушника за ворота. Откуда-то появилась сила в старце, голос зазвучал убедительно, сильно: — Беги в Ирвинский монастырь, на Валадайское озеро, отдашь настоятелю вот это письмо, — Старец сунул следом перемотанный свёрток, — примет тебя без расспросов. Там схоронишься, пока всё не уляжется. Немой крик застыл в горле послушника, он ткнул пальцем Иллариону в грудь, мол: «А ты как же? Ты?!» — Да что мне-то станется, — старик отмахнулся. — А тебя точно поймают на горячем, — он потрепал белокурую макушку, добавил тихо: — угораздило ж тебя оказаться рядом… — Он грубо толкнул парнишку в плечо, тот отшатнулся от калитки чуть не плача. — Беги, да поживее! И не реви, неразумный, твою шкуру спасаю… Дима тяжело выдохнул, кивнул, удобнее перехватывая худой узелок в руках. Последний раз оглядел родные стены монастыря, вытер лицо рукавом чёрной рясы и, развернувшись, медленно двинулся к лесному тракту. Илларион ещё долго смотрел ему вслед, пока тонкая чёрная фигурка не затерялась в ночных сумерках. *** — Чего так поздно?! — Фёдор Иваныч рвал и метал, расхаживая по терему. — Тут езды три дня, от чего неделю прокопались? Игорь, что всю дорогу до Москвы будто сквозь силу одолел, хмуро молчал. Увидеть Воеводу в своём доме сразу, как прибыл, Гром никак не ожидал. — Молчишь? — Прокопенко озлобленно рухнул на лавку напротив. — Зато мне есть, что сказать. Из Углича новости раньше тебя пришли. Царевича Димитрия, того… — Старик провёл большим пальцем по горлу, прикрыл глаза, тяжко выдохнул: — Или его, или сам… Ещё дознаваться будут. Что с тамошними духовниками будет, страшно представить. Начнут вину перекладывать, головы полетят… — Фёдор Иваныч, — Гром вдруг подскочил с места, Воевода от неожиданности схватился за сердце. — Там же Димка наш, спасать надо!.. — Сядь, — Иваныч хмуро хлопнул по столу. Видно было, что слова давались ему с трудом: — Я над тобой стою, и я буду говорить, что тебе надо, а что не надо… — Но как же, — Игорь уже был готов менять лошадей и скакать обратно во весь опор. Чуяло ведь сердце, не хотел уезжать! — Там же Дима… — Дима сам управится, он выбрал свою судьбу, — Прокопенко глубоко вздохнул: — твоя судьба другая… Из тёмного угла в центр комнаты шагнул ещё один непрошеный гость, Гром не сразу его узнал, но как вспомнил, скрутился в его животе тугой узел дурного предчувствия. — Тебе будет новое задание, — Прокопенко кивнул в сторону Волка. — Нужно в Новгород ехать с подмогой, шведов бить. Сделалось с Громом что-то странное, будто и море стало по колено: — Не поеду, — тихо сказал он. Прокопенко сощурился, будто не расслышал: — Повтори… Гром поднялся со своего места, посмотрел Волку в глаза: — Не поеду, пока не вытащу Димку из Углича. — Вот откуда такие дураки рождаются? — Фёдор Иваныч громко рассмеялся, тоже поднялся со своего места. Лицо его стало жёстким, от былого радушного взгляда не осталось и следа. Он подошёл к Игорю близко, смотрел снизу вверх, но в голосе слышалось повеление, коему перечить невозможно: — Либо Новгород, либо петля, — добавил чуть тише и мягче: — О Диме я справлюсь, но лучше забудь. — Иваныч отвёл взгляд. — Их всех сегодня-завтра вздёрнут, — Воевода развёл руками и двинулся к выходу. У самой двери обернулся, кивнул на бывшего опричника: — и этого с собой возьми, больно уж в бой рвётся.