Зверь

Торговая сторона Новгорода опустела. Избы в сумерках стояли брошенными, половина из них ещё догорала, скота нигде не было видно, землю изрывали глубокие борозды — в тех местах, где везли пушки. — Москвичей здесь тоже боятся, — Олег смотрел на разбой равнодушно, — только год прошёл после Малюты, и снова… Гром махнул рукой одному из сотников, тот подъехал ближе: — Передай всем: тому, кто тронет чужое — пятьдесят плетей, — сверкнул глазами. — Мы здесь не за объедками. Сотник кивнул, вернулся к остальным, вскоре двое из них повернули к войску, что-то громко выкрикивая. — Мы дойдём до берега Волхвы, глянем что у Кремля, остальные останутся у входа в Ярославово городище. — Игорь говорил тихо, но по всему понятно, то приказ. — Почему оставили эту сторону, — Волк нахмурился, но последовал за ним. — Не ждут, что придёт подмога из Москвы? — Ты сам вспомнил Малюту, — Игорь соскочил с коня, Олег спрыгнул следом. — После Скуратовского насилия в Москву здесь никто не верит, а там, с западной стороны, — Игорь указал вперёд в сторону Кремля, на ту сторону, что за ним. — Псков, и псковичи до Новгородской земли давно охочи. Брать её сейчас с пылу с жару, пока и шведы не обстроились, и Новгород в упадке, — он щёлкнул пальцами: — самое время. Олег в мыслях отдавал стрельцу должное, хотя сам бы не признал. В военном деле он видно — мастер. И при том благороден, хоть благородство военное дело выбивает первым. После крови и насилия в Бога верить становится трудно, а в человека и вовсе невозможно. Шли мимо храмов в белых одеждах в молчании. Двери их были всё ещё распахнуты, как рубахи, надорванные на груди. Внутри виднелись ободранные иконостасы, золочёные оклады с икон сбили грубо, оставляя борозды на образах. — Что, вспоминаешь лихое прошлое? — Игорь оскалился, знал, где ударить больнее. Олег ничего не ответил, но в груди затянуло тупой болью. — Сколько вы городов вот так, — Гром окинул тяжёлым взглядом разбой вокруг. — И ведь не иноземцы, своих. Даже если и было, что ответить — Волк не стал нарушать тишины. Оправдания ему нет, и таким, как он. Тысяча добрых дел не перечеркнут того, что было. В себе он пронесёт это до могильной плиты, и воспоминания те тёмные станут ему памятником. Возле деревянного моста даже не выставили часовых. Волк удивлённо поднял брови, Игорь ответил на его мысли: — Часовые на той стороне. — По мосту нельзя, — Олег сбросил с пояса сумку и меч, стянул обувь, — пойду вплавь. Гром согласно кивнул. Спустился к берегу. Вода Волхва мутная, илистая. Карие воды лениво лизали берег. — Обернись за половину часа, — Гром вернулся к мосту, где Волк уже снял с себя почти все одежды — оставил только штаны и нож. — Я приведу первую сотню. Если вернёшься, добро, — он кинул короткий взгляд на тот берег. — Отправим первых. Олег вошёл в тёплую мутную воду бесшумно, сразу нырнул. Снова его голова показалась над водой уже под мостом. Игорь вернулся с первой сотней к берегу. Говорить было строго запрещено, сто человек расположились вдоль мутной воды и зарослей осоки под покровом ночи в полном молчании. Ступали по траве осторожно, почти бесшумно. Волк воротился вовремя. — Взяли Кремль, там и сидят, ворота заперты, — он тяжело дышал через нос. Вода скатывались с него ручьём, — вниз по течению стена Кремля повреждена, они завалили её камнями, но пробраться можно. Все пушки на западной стороне, как ты и говорил, — Олег сплюнул в сторону. — Трёх часовых на мосту убрал. Игорь прикрыл глаза, будто от усталости: — Дурак, — тихо прорычал он. — А если сменят караул до того, как успеем перебраться, и мы уж не будем неожиданным гостем? Он тут же обернулся к остальным, давая знак лезть в воду. Олег не успел и слова вымолвить, его схватила сильная рука за локоть и направила к воде. — Веди к разбитой стене. — А ты зачем? — Олег вырвал руку из чужого захвата. — Голова должен идти с последними. — Ты будешь мне говорить, что я должен? — Хищно усмехнулся Гром, снял последнюю рубаху и быстро вошёл в воду. Течение сносило вправо, но стрельцы держались ровно. Под мостом ближе к берегу Игорь остановился и дал знак остальным. Он обернулся и долго всматривался в противоположный берег, в темноте следующая сотня была еле различима. — Две на этом берегу, и ещё три сплавятся ниже по течению и обойдут Кремль, нам нужно захватить пушки и открыть западные ворота. Передай остальным, — он кивнул одному из Сотников, — идём через разлом тихо, в открытую не нападаем до последнего. Внутри западная часть — главная цель. Пять сотен и коней через брешь в стене не переправим, нужны главные ворота. Сотник отплыл к остальным, Игорь обернулся влево, когда отплывали от берега, опричник был где-то рядом: — Волк… — Тихо позвал он. Рядом плеснула вода, в темноте под мостом сверкнули два глаза. Волк всегда казался Игорю немного жутковатым. — Мы пойдём в главные палаты, укажешь путь. Тот кивнул, оба двинулись к берегу. Люди, словно муравьи, тихо и слаженно поднимались тонкой вереницей по грубо сложенным валунам. Если б была везде отвесная стена, пришлось бы худо, но шведы сами оставили вход. Первая сотня переправилась чисто, люди внутри замерли вдоль стен. Вторая почти успела, когда шведы заметили пропажу караула. На берегу послышались крики, во дворе Кремля поднялась возня. Игорь смекнул, больше ждать не можно, крикнул зычно: — Бей шведскую мразь! В ночной тишине крик его стал подобно колоколу, и ему отозвались сотни мужских голосов. С диким рёвом они кинулись в центр Кремля, вспарывая животы и перерезая глотки. Олег быстро полез вверх вслед за последними. На самом верху обернулся, протянул стрельцу руку. Игорь ухватился крепко, дал себя подтянуть. Всех охватил бой, тело звенело, словно струна, все ощущения обострились до предела, мышцы налились гибкой силой и скоростью. Олег кошкой извернулся меж полуразрушенных бойниц на вершине стены и, упав на спину, быстро скользнул вниз по насыпи из мелких камней, оставшихся от каменной кладки. Игорь последовал его примеру. Спину обожгло каменной крошкой, но оба, не морщась, тут же подскочили на ноги и двинулись в центр. Там уже шёл ожесточенный бой. Шведы ринулись разворачивать пушки, но им наперерез подоспели стрельцы. Олег схватил Грома за руку, мимо пролетела стрела. — Ночью не попадут, — словно заговор твердил Волк, пересекая двор насквозь, — ночью не попадут… Они добежали до белых палат, завернули за угол. Чуть не напоролись на шведские сабли, Гром увернулся, повалил одного наземь, придушил голыми руками. Лицо его исказила страшная радость, какая бывает от первой победы, когда отнял чужую жизнь. Олег зарубил второго его же топором, перехватил удобнее толстую рукоять, двинулся дальше. — Воевода их в думной палате, — Волк пригнулся к земле, указал на высокую деревянную лестницу, ведущую в белокаменное двухэтажное здание. — Я это верно знаю, если б сам город взял — остался бы там. Игорь снял со шведа саблю, молча двинулся к лестнице. Меж ними было шведских солдат человек семь, то не стало помехой. Уложив последнего, тяжело дыша, они приблизились, наконец, к первым ступеням. Недалеко от них разогрелась ещё одна стычка: троих стрельцов зажали в кольцо десять пехотинцев. — Брось, — Олег схватил Грома за плечо, — не одолеем, и у нас своё дело есть… Стой! Но Гром кинулся в сторону, в глазах его заблестел бешеный блеск, будто болезнь. То уже был бой ради боя. — Смерти ищешь? — Зло крикнул Волк, отбивая мечи от дурной головы Игоря. — Совсем спятил! Игорь отбросил саблю, бил голыми кулаками, иступлено, бросался вперёд всем телом, будто и правда искал смерть. Волк положил ещё двоих и схватил Грома за локоть, тот занёс удар над уже не живым телом. — Да успокойся, ты, бешеный, — Волк оттащил его обратно к лестнице. Надсадно дыша, прошептал на ухо: — его этим не вернёшь… Гром вытер кровь со лба, отдышался, молча, снова встал на ноги. — Западные ворота взяли? Олег глянул за угол: — Ещё нет, скоро. Гром подобрал саблю с земли, прохрипел: — Пора срубить голову шведской заразе. Дверь палаты вынесли плечом за пару подходов, внутри было ещё пятеро солдат, но те, завидев вблизи диких русских, что вышли из воды и бились без щитов и ножен с мечами наголо, спрыгнули в окна. Остались лишь двое. Дорогие дублеты выдавали в них знать. — Я приказать своим людям отступить… — Тот, что был шире в плечах и крупнее, поднял вверх руки. — Если вы сохранить нам жизнь! — Пускай не отступают, — Волк оскалился. На лице Грома появилась та же жуткая усмешка: — Наши люди хоть потешатся… Вместе со стуком отрубленной головы раздался звон колокола, западные ворота распахнулись, перевес сил стал очевидным. Пленных отвели в деревянную церквушку рядом с Софией, спокойствие после битвы тяготило, даже Волхов пребывал в безмолвии. — Гнать до Выборгского тракта? — Возьми полторы сотни, — Игорь медленно спустился с высокого крыльца, потирая голую грудь всю в чужой крови, — смотрите, чтоб не пожгли за собой. Воевода устало отвесил поклон, повернулся к своим, вложил два перста в рот и оглушительно свистнул: — На том свете отдохнёте, — он замахал на разморенных стрельцов, сидящих подле палат, словно на стайку голубей: — по коням, по коням!.. Собрались живо, стук копыт, казалось, сотрясал землю. Выехали через главные ворота, крича и улюлюкая, словно на Ярилов день. — Ты мне жизнь спас, — Гром повернулся к Волку, тот, опершись на деревянные перила, смотрел на него вниз, свесив голову. — И не раз, — усмехнулся опричник, добавил невесело: — да твоя жертва пострашнее будет… Игорь отвернулся от него, устало сел на первые ступеньки, удивлённо осматривая широкие ладони, будто не свои. Были они все в ссадинах и засохшей крови. — Иди сюда, Волк… — Прохрипел он и похлопал по деревянным доскам подле себя. Олег спустился, сел рядом. Просидели они так в молчании ещё долго, смотря вперёд и никуда, пока Гром медленно не потянулся к своей шее. Он снял с неё золотой крест протянул Волку: — Не серчай за слова мои, в моей беде твоей вины нет, просто сердце болит так… — Он осекся, подобрать слова не вышло. Продолжил глухо: — Побрататься с тобой хочу. Век твой должник. Волк снял свой крест, простой, деревянный на веревке, несмело протянул в ответ. Гром принял его, как драгоценный подарок, склонив голову, следом повесил на грудь опричника свой. — Куда теперь двинешься? — Олег устало провёл ладонью по лицу, напряжение в теле отступало, спать хотелось смертельно. — В Чернигов, — Игорь смотрел себе под ноги не мигая: — хоть на могилку посмотрю… — Только глупости не натвори, — Олег смотрел на проходящих мимо стрельцов пустым взглядом: кто тащил раненных, кто вёл лошадей за стены. — Не для того тебе жизнь спас. Гром невесело усмехнулся: — В Волге топиться не стану, — повернулся к опричнику, посмотрел почти с улыбкой: — а ты куда? — На Валдай, — Олег выдохнул и закрыл глаза, — за Князем… Игорь вдруг изменился в лице. Поднялся на ноги, отошёл на два шага, запустил одну руку в каштановые волосы, снова подошёл к крыльцу: — Не посылай за Князем, обожди. — Чего ждать? — Олег удивлённо поднялся следом. — Думаешь, Москва пять сотен по доброте душевной отправила в Новгород, — Гром нахмурил густые брови, говорил будто с неохотой, — с этого дня он войдёт в состав Московского княжества, оглянись вокруг, — он устало обвёл рукой двор: — стрельцы уже здесь, в центре Новгородского Кремля. Москва добивалась этого последние сто лет и вот, Князь сам пригласил. — И что будет с Разумовским, — что-то страшное зажигалось в глазах Волка. Гром махнул рукой и отвёл глаза, мол, сам знаешь: — Наместником станет, если Царь повелит. — Его прежде травили, из Москвы опричников подсылали, а теперь сами власть в руки подадут? — Олег разгорался, как пламя в печи, гнев его подымался выше глав Софии. — Ты же ему приговор пишешь! Олег ринулся к Грому, солдаты, отдыхавшие рядом, тут же всполошились, схватили Волка под руки. — Тише, тише, — забормотали мужики, — биться ужо не надо… — Он сам знал, на что шёл, — Игорь смотрел на него с сожалением и жалостью, — когда посылал тебя в Москву. Князь далеко не глуп… — Будь ты проклят, — сквозь зубы процедил Волк. Игоря будто кольнули раскалённой иглой, он уж слышал эти слова раньше. — Не серчай, брат, — Игорь принял хулу смиренно, широкие плечи его ссутулились. — Я ничем дело не поправлю… Олег вырывался из последних сил, двое мужиков удерживали его с трудом, подоспели ещё двое, поволокли Волка за ворота. — Если ещё свидимся… — Надсадно хрипел он, всё ещё вырываясь из захвата стрельцов, — сам тебя убью, слышишь?!.. Сам! *** Дима спрыгнул с телеги глубокой ночью уже на подъезде к селу. Пошёл вдоль озёрного берега и на рассвете добрел до деревушки. В душе у него было неспокойно, смотреть в глаза девушкам он будто не смел, оттого и сбежал. К полудню опять стало припекать, послушник свернул в тенистое место под ивами, сбросил рясу и окунулся в кристальную гладь. Отплыв далеко от берега, заприметил вдалеке на острове белые стены недостроенного монастыря. Нужна лодка, а где взять и на какие деньги. Дима с грустью вышел из воды, снова надел чёрные одежды, заправил мокрые потемневшие волосы за уши. В деревушке было совсем тихо, никого не видно на пыльных улицах, только пара гусей у родника на окраине. Дима достал чёрствую краюху хлеба, похрустел, и думал уже добираться вплавь, когда мимо него прошли два мужика с лопатами и мотыгами на плечах. — Без контрфорсов строят, — сетовал один. — Уж не как греки, как европейцы какие-то… — Главное, чтоб стоял на века, — отмахивался второй. — Какое твоё дело, Вася, ты свою штукатурку ляпай, дело простое. Контрфорсы то, контрфорсы сё… Тоже мне, архитектор. Вася насупился, сложил руки на груди: — Давай быстрее, на лодку опоздаем, — буркнул он и припустил. Дима тоже ускорил шаг, двинулся следом. Обогнув по дуге половину Валдая, они добрались до грубо сколоченной деревянной пристани, та притаилась за разлапистыми деревьями. — Этот с вами? — На лодке скучал монах в чёрной шапочке, привалившись щекой к веслу. Мужики непонимающе обернулись. Дима улыбнулся им широко, как только мог. — Этот, поди, из тамошних, — протянул Вася, оглядывая чёрное платье мальчишки. — Залезай, — дружелюбно махнул монах и отошёл к носу хлипкого судёнышка. Добрались до монастыря быстро, всего за пару минут. Озеро, хоть глазом и необъятно, оказалось совсем небольшим. Дима сошёл на пристани и опять последовал за рабочими по пятам. Те не оборачивались и не замечали его. На территории монастыря, что была уже обнесена белой стеной, стоял только один каменный храм без дверей и колокольни, остальные жилые постройки строили временно и из дерева. Дима шагнул первым делом к храму, перекрестился, вошёл внутрь. Увидев у западной стены двоих монахов, тут же двинулся к ним, глубоко поклонился и обеими руками протянул письмо Иллариона, улыбаясь широко, но скромно. — Это что за чудо, — второй старец с улыбкой обернулся на послушника, — отчего не говоришь? Дима только снова протянул письмо и снова поклонился. Старец с интересом вскрыл печать, скоро пробежал глазами по строчкам убористого почерка, лицо его осунулось, он коротко и тихо бросил собеседнику: — Зови настоятеля. Тот кивнул, быстро помчался к выходу. Дима догадывался, что в письме. Дурные вести приносить — лихая работа. Он отвернулся от старца и заприметил в дальнем углу ступенчатые деревянные пристройки у стены, по ним художники поднимались к верхним частям храма. Ступень одной такой постройки накренилась, странно покачиваясь. Дима сощурился, наклонил голову набок, внизу под хитрой конструкцией сидел подмастерье на корточках, выводил узор у самого пола. Деревянная палка съехала ещё чуть ниже и… — Берегись! — Дима закричал громко и ринулся вперёд прежде, чем успел понять, что язык его сложил буквы и горло его дало им звук. Послушник мгновенно дернулся и ловко отскочил в сторону. Дима испуганно приложил ладонь ко рту. *** — Алтарь к концу недели начнём, — монах пожевал травинку меж зубов, глянул через плечо, — Гриш, у тебя на западной стене что? Гришка пожал плечами в белой рубахе: — Да как обычно, страшный суд. — Он мечтательно прикрыл глаза: — Уж я такого змия придумал… Пасть — во… — широко развёл руками, показывая грандиозный масштаб. Сергей усмехнулся в платок. Жизнь в изгнании у него вышла на редкость мирной. Вставали на труды рано, ели скудно, по-монастырски: хлеб с мёдом и яйца на завтрак, куриную ножку с похлёбкой после вечерней, а днём, чем Бог послал. Сергею посылал кусты малины на заднем дворе и родник. Вода Валдайского озёра, мелкого, но до того чистого, приносила прохладу днём и успокаивала перед сном. Купались часто, возле только что возведённых стен берег уж не зарастал камышом, и бедные утки перестали гнездиться на южной стороне. Белую кожу его покрыл ровный золотистый загар, от размеренности дней душа размякла, оттаяла. Дело его никто не понукал, а оттого и в руках спорилось. В белых стенах нового храма стояла прохлада даже днём, и горячий лоб прислонить к выбеленной стене было приятно. Среди этой полуденной дрёмы в храм вошёл юноша, на вид лет семнадцати. Лицом до того светел, любо поглядеть. Сергей улыбнулся и отвернулся обратно к росписи. В новый монастырь каждый день стекались послушники, кто приезжал на труды, кто принять постриг, кто просто поглядеть… Мысль обрывал тонкий высокий крик: «Берегись!» Сергей запрокинул голову, тело отозвалось раньше, чем разум. Балка с оглушительным грохотом приземлилась рядом…