Зверь

На опушке лесной чащи чёрным пятном расплылась меж голых деревьев густая шерсть чудища… Волк медленно повернул морду, мелькнули жёлтые глаза… Меж лап его упали на траву три красные капли. Не ложися на краю… Сергей резко вынырнул из сна на поверхность, распахнул глаза, задышал тяжело. Не к добру сон, и не дай Бог в руку. Конец первой седмицы, Олег уж должен был привести Сотников в Новгород. Рядом тихо потрескивал костерок, мужики переговаривались вполголоса: — …зарезали дитя, нелюди… — Откуда знаешь? — Слышал, как настоятелю докладывали. — Ишь, уши у тебя длинные. — Так то не грех! Малец, вон, больше знает, сам из Владимирского… Разумовский медленно сел, потирая тяжелую со сна голову. Платка он никогда не снимал, больно волосы приметливые, и с лица повязку тоже. Возле соседнего костра жался белокурый послушник. Утром Сергей слова сказать ему не успел, пока в суматохе поднимали леса, юношу увели два монаха, с тех пор на подворье его не было видно. Сергей сощурился, всматриваясь в тонкие черты, окутанные вечерними сумерками, нахмурился… узнал. Коли и он Князя узнает? Беда… Пока Разумовский пытливо вглядывался в послушника и размышлял, тот обернулся, почуяв на себе тяжелый взгляд. Его лицо тут же озарила улыбка… Димка расправил плечи, всем телом потянулся к Князю… Тот, смекая, чем дело обернётся, бесшумно и быстро подскочил к послушнику, схватил его за руку: — Я Сергей, плотника сын, — он сжал чужую ладонь чуть сильнее, чем нужно. — Ты мне жизнь утром спас, на веку буду тебе обязан. Дима всё же почтительно и смущенно склонился. Сергей шикнул ему на ухо: — А ну прекрати… — Да как же, Князь… — Звонко зашептал в ответ Дима. — Как же вы тут… Сергей устало вздохнул, схватил возле камня недопитый кувшин медовухи да пару краюх хлеба, потянул Диму за собой в сторону берега. У самой воды Князь сел на мокрый песок, расставил нехитрый ужин перед собой. Дима ошалело заозирался, но, поймав строгий взгляд Разумовского, послушано опустился рядом. — А врать ты, я смотрю, так и не научился, — Сергей усмехнулся и, наконец, снял ненавистный платок. Золотые пряди рассыпались по плечам, он с блаженством запустил пятерню в волосы. — Когда в последний раз виделись, ты ещё Грому служил, а теперь Богу, — изящная бровь поползла вверх. — Откуда перемены? Димка смущенно улыбнулся: — А вы сменили княжеское платье на крестьянское, — заговорил по-гречески: — всё течёт, всё меняется. — Мудрый слуга, — Сергей вспомнил прозвище, что дал ему год назад. — Всё прибавляешь знание и умножаешь скорбь. — Он протянул послушнику кувшин: — Пей, чую история будет длинной… *** Щека саданула по сухой почве, обдирая кожу со лба и скул. Волк тут же снова подскочил на ноги, ринулся на стрельцов. Его со смехом встретили четыре пары сильных рук, снова повалили наземь. — Хорош, разбойник, на своих кулаками махать. — А где тут мои, — Волк в улыбке оголил клыки и снова кинулся вперёд. На этот раз получил сильный удар в живот и надрез на голени. Упал на одно колено, дыша часто-часто, смотрел исподлобья злобно. — Уходи сам, — стрелец лениво вытер кровь с ножа об штанину. — Не то прибьём. Олег через силу отступил. Хромая, обошёл Кремль, в темноте взял одну лошадь из тех, что паслись у стены. С трудом взобрался, ударил пятками в худые бока. Лошадь взбрыкнула, но нехотя поплелась снова в путь. «Ничего, — думал Олег, злость в нём переборола усталость, — сами справимся…» *** Дима в красках расписал, как два дня тому назад увидел мёртвого царевича, как поднялся в монастыре большой шум — предвестник бед. Как настоятель в большой спешке отправил его сюда, и что ждёт его теперь, как первого, кто труп обнаружил, пытки, дыба или того хуже… Сергей слушал внимательно, но вынес из истории другое. Он недоверчиво сморщился: — Что за нелёгкая понесла тебя в монастырь? Дима осекся, пару раз рассеянно моргнул длинными ресницами, прикусил губу. Сделал ещё один большой глоток медовухи, отвёл синий взгляд в сторону: — Грех на мне большой. Сергей недоверчиво оглядел пухлые губы и ангельское личико. — Готов спорить, на мне греха больше, — краем рта усмехнулся он и забрал у послушника кувшин. Тот залился хмельной краской, но упрямо молчал. — Нам с тобой теперь по пути, — Разумовский шутливо толкнул мальчишку плечом, — говори, не бойся, чем умудрился Бога прогневать? Вечер стоял тихий, мёд хмельной в голову ударил, да и душу давно тяготила тайна, сама рвалась из уст. Проговорил Дима тихо: — Люблю не того, кого должно… — Замужем млада, — Разумовский понятливо закивал головой. — Любить не своё, то ещё горе… — Нет, — вдруг с нажимом перебил его Дима, приложил ладони к лицу: — не млада это вовсе… Глаза Сергея загорелись интересом, он хитро сощурился: — Юноша? Дима кивнул: — И того хуже, — выдохнул тихо, — сотенный голова Гром… Сергей медленно покачал головой, снова потянулся к кувшину: — Какие страсти у вас в Москве однако, — сделал большой глоток, покачал головой печально: — Гром скоро женится, то известно наверняка — ему по службе положено. Выбрало же твоё сердце… Дима вдруг улыбнулся светло и смущенно, но сам себя отдёрнул. Открыл рот, да не знал, как молвить… Совсем залился румянцем до кончиков ушей. — Недоговариваешь, слуга? — Разумовский склонился над ним пытливо. — Неужто и ты ему люб? Дима рвано кивнул и спрятал лицо в коленях. Ответил глухо: — Да какой в том толк, грех один. Разумовский устало вытянул ноги перед собой, запрокинул голову, щурясь на полную луну: — Ну и дурак же ты, — спокойно сказал он. Снова повернулся к Димке: — любишь и любим. Это чудо нужно принимать с благодарностью. — И кого благодарить за такое? — Дима одним глазом хмуро глянул на молодого Князя и снова спрятал лицо в коленях. — Бога, вестимо, — Разумовский пожал плечами и тонко улыбнулся. — В писании сказано: Бог есть любовь. Дима отнял лицо от колен, он выглядел всё ещё хмуро, но уже не так растеряно: — Почему ты так просто об этом говоришь? Сергей тяжело вздохнул, отвечать на этот вопрос он мог долго и обстоятельно: — Потому что я рос без отпечатка церковного воспитания, ведь сиротам недостаёт воспитания вообще. Потому что я видел ужасные вещи, делал ужасные вещи и позволял им случаться, — голос его стал хриплым, взгляд тёмным. — Если кому и стоит принять постриг от тягот греховных, то это явно не тебе, малец, — Сергей тряхнул огненными волосами, сбрасывая мрачный плен мыслей, он улыбнулся и потрепал белокурые локоны послушника: — мал ты ещё, жизни не знаешь.. Дима насупился, но душе его стало легче. Говорил Разумовский так, что хотелось верить. Он знал цену всему, о чём говорил. — Уж касался Гром губ твоих или… — Сергей наклонился к нему близко, шепнул на ухо: — тела твоего?.. Дима обнял себя за плечи, голос его дрогнул от оправданий: — Да, но… Всего однажды! Сергей заливисто рассмеялся, с хитрой усмешкой продолжил: — Сердце твоё билось чаще в тот миг? И всё существо желало стать его и только его?.. Послушник рвано выдохнул, кивнул. — Жизнь слишком коротка, — Сергей тяжело поднялся на ноги, посмотрел на слугу сверху вниз, хитро подмигнул: — не упусти своего. Он подобрал с земли кувшин, тряпицы с недоеденным хлебом и двинулся обратно к кострам, оставляя Диму наедине со своими мыслями и тихим шелестом волн. Дима лёг на песок и долго всматривался в бескрайнюю темноту беззвёздного ночного неба. Он всё ещё тяжело дышал, Князь разбудил чувства, что он запирал в себе долго и трепетно. Он вспомнил в мельчайших подробностях лицо его: красивое, даже когда грозно хмурое. Прямой нос, глаза жгучие, широкие плечи, литые мышцы спины, руки до того сильные и нежные… Дима выдохнул и прогнулся в спине, будто он был рядом и это его мозолистые ладони с нажимом огладили тонкую спину и надавили на поясницу, притягивая. Дима выдохнул снова, на этот раз с тихим стоном, рука сама потянулась туда, где становилось невыносимо жарко… Если бы он был рядом, если бы тяжело дышал в изгиб шеи, нежно прикусывая белую кожу, если б это был он… Дима ласкал себя, прикусив губу и теряя голову от стыда. Костры позади давно уже погасли, в округе стало пустынно и тихо. Только его короткие всхлипы вплетались в тихий шелест волн. Дима помнил, как хрипло звучал его возбужденный голос возле самого уха: — Хороший мой… Сладкий… Мальчик… Дима перевернулся на живот, выгнулся кошкой, подставляясь под невидимые руки, приподнялся на локтях, стонал тихо и уж беспрерывно: — Игорь! — Вскрикнул высоко на самом пике, толкнулся бёдрами быстро и рвано в ласкающую руку, замер, хрипло выдохнул и обмяк… Щекой Дима привалился к холодному песку, глаза его закрылись сами от усталости, губы прошептали в темноту еле слышно: — что же ты делаешь со мной… *** На крыльце неспешно раскуривали трубку два каменщика, когда Сергей воротится в избу, где почивали работники. Надеть платок на голову он опрометчиво забыл. — Погляди, — один толкнул второго острым локтем в бок. Сергей спешно закрыл золото волос и, уставившись в пол, быстро прошёл мимо. — Краше девки, — цыкнул языком второй, выпустил в тёплый воздух тонкую струйку дыма. — Раньше видал его здесь? — Из иконописной мастерской вроде, — мужик пожал плечами, — сын плотника, здешний подмастерье. — Э нет, брат, — второй каменщик покачал головой. — Не поверю, что из простых… Сергей упал на худой матрац, обнял себя за плечи, глаза, не ведающие этой ночью сна, широко распахнулись. Его бил холодный озноб предчувствия. Либо Олег завтрашним утром будет здесь. Либо всё пропало…