Зверь

Степь раскинула жаркие объятия дальше, чем глаз человеческий в состоянии видеть. Всё, на что падают косые лучи света, каждый камень и тварь живущая — собственность Великого Золотого Хана Северной Юань. Родина его лежит среди славных беспощадных воинов баргут, проживающих в северо-западной части Халхи к северу от беспощадной матери песков Гоби, между озёрами Хубсугул и Убсу-Нур, он младший сын Линдон Багатуй-тайджи и правнук самого Чингиз-хана. Упади в ноги и не поднимай глаз от земли, повторяя про себя молитву за милость Великого Золотого Хана, ибо лик его опалит тебя, и глаз твой не снесет величия его…

Шатёр бил белоснежным крылом не привязанным к колышку, сукно подбивал яростный ветер, песок скрёб об ткань. Ко входу, расшитому золоченой тесьмой, подвели молодого юношу. Тело его покрывала лишь нательная накидка, непригодная для одежды, тонкие запястья сковала грубая верёвка. Смуглый стан его, словно молодая гибкая лоза, трепетал на ветру. Воины толкнули его внутрь, тут же привязывая отогнутую для входа часть сукна. Путь отхода за юношей закрылся наглухо. Стихли завывания ветра, песок не жёг боле глаза, его окутала приветливая полутьма, пропитанная цветочным тяжелым ароматом, он маслянистым налётом оседал в носу, затрудняя каждый вдох. — Подойди ко мне, — из темноты к слуху его подкрался глубокий голос и звон металла, будто множество украшений скользнуло по шее, кистям и щиколоткам. Юноша робко сделал ещё два шага вперёд и вышел в широкую часть шатра — пол здесь мягко устилали ковры с таким изящным и утонченным тиснением, что ступать на них ногой, замаранной песком, казалось немыслимым. Но бархатный голос повелительно молвил: — Быстрее. И юноша, склонив голову и не смотря перед собой, двинулся вперёд. Он остановился у тахты, утопающей в шелках подушек, и упал на колени, не смея поднять глаз. Тихий переливчатый звон, тяжёлый воздух благовоний всколыхнул лёгкий ветерок, подбородка юноши коснулись горячие пальцы: — Ты можешь смотреть на меня сегодня, ты же знаешь, зачем ты здесь? Юноша резко выдохнул и поднял взор на мужчину послушно, но с трепетом, будто решался из последних сил, а затем смотрел, смотрел и смотрел жадно… Раскосые глаза блестели агатовой тьмой, белизна кожи оттеняла угольные волосы, заплетенные в тугие косы и увенчанные золотыми украшениями на концах. Дорогой чёрный халат мужчины обнимал широкие плечи мягкостью шелка, на коем расцветало золото причудливого орнамента и цветов. Он лежал на боку, подперев голову ладонью, улыбался слабо, будто от лени, угольная бровь чуть вздёрнулась вверх: — Ляг рядом, того хочет твой Хан. Юноша тяжело сглотнул, опустил взгляд, медленно и неуклюже исполнил приказ. Лёг на самый краешек тахты на мягкие подушки. Столь близкое присутствие божества заставляло его сердце сжиматься от страха и восторга одновременно. — Был ли ты с мужчиной? — Раскосые глаза хитро блеснули, тонкие белоснежные пальцы, унизанные золотыми кольцами, уверенно скользнули под тонкую накидку, оголяя смуглое плечо. Юноша покачал головой, мол: нет, Светлейший. Нахмурился, поджал губы, задышал часто. — Помышляешь лишь о девицах, что подвижны, как горный ручей, и прекрасны, как первые цветы после долгой зимы? Яшь егет* поднял на него жалостливые глаза, отвечать он не хотел. Мужчина притянул его к себе ближе за узкие бёдра, его широкая ладонь оставила ожог на коже даже сквозь тонкую ткань накидки. — Не будь молчаливым со мной, будущий Хуварак**. Я хочу слышать твой голос. — Сильная рука медленно стянула накидку до конца, оголяя плечи и гладкую грудь. Юноша сжался, словно мишень, в ожидании удара. — Из моего шатра уходят лишь тогда, когда получают своё удовольствие… — Мужчина наклонился совсем близко к молодому лицу, шепнул на ушко ласково: — пока твой член не изольётся семенем трижды, я не отпущу тебя… Смуглые щёки залил лихорадочный румянец, Хуварак не смел поднять глаза на Великого Правителя, и когда тот резко соскользнул вниз и накрыл горячими губами розовый сосок, мгновенно сжавшийся от напора скользкого языка, из его груди вырвалось: — Владыка!.. В белых руках блеснуло лезвие ножа, путы спали с запястий пленника, но юноша и не думал бежать. Владыка с особой тщательностью ласкал его грудь, что было невозможно странно и неописуемо приятно. Хан сел на тахте и без труда усадил тонкое тело на свои бёдра, заставляя оседлать себя. Чёрные косы лежали на его плечах, словно змеи в ожидании броска. Золотые украшения, тонкими нитями устилающие белую широкую грудь, мелодично переливались при каждом жесте хозяина. — Я покажу тебе, — его голос звучал в полутьме шатра вкрадчиво и хрипло: — каким возбужденным ты можешь быть… — Рядом звякнула посуда, в воздухе добавился новый оттенок цветочного аромата. Золотой хан отставил кувшин с миррам в сторону, мокрые пальцы накрыли ещё мягкий член юноши, тот заблестел от масла в рыжем свете факелов. — Мужчина может дать мужчине многое и даже гораздо больше, чем женщина… — Кулак с силой приласкал по всей длине, легко скользя по тёплому маслу. — Следуй за желаниями и исполни их все… — Шёпот просачивался в уши, оседая в голове хмелем вина. Яшь егет робко положил руки на твёрдые плечи и чуть толкнулся вперёд. Сладкие плоды возбуждения созревали на нём неестественно быстро… — Хорошо, — похвалил Владыка, погладив его по гладкому бедру, покрытому россыпью мурашек, — очень хорошо, сделай так ещё… Юноша толкнулся ещё несколько раз в скользкую руку и выдохнул надсадно высоко. Вторая рука опустилась меж его бёдер, в расслабленный возбуждением вход сразу и легко скользнули два пальца. Хан ласкал его спереди и сзади всё быстрее и резче, не сводя холодного взгляда чёрных глаз от юного лица, исказившегося гримасой чистого наслаждения. Когда Хан покрыл его, словно молодую гнедую, вбиваясь во влажный растянутый вход широкими толчками, юноша забыл, как его зовут, и что можно желать в этой жизни ещё хоть что-то столь сильно и страстно… Он кончил обильно, запачкав шёлк простыней и несколько подушек, так и не прикоснувшись к себе, лишь от чудесного трения внутри… Член Владыки растягивал его невероятно туго, но жжение и боль не имели значения, их душили желание и восторг. Над ухом разомлевшего Хуварака снова послышался хриплый шёпот: — Не думаю, что этого нам будет достаточно… *** Джагун****, прикрывая лицо от песка и ветра, и пригибаясь всем телом к земле, медленно приблизился к шатру. Стражник у входа скучал, подкидывая ножик в руке. — Нового привели? — Как и каждый четвёртый день, — стражник похабно оскалился. — Уж час забавляется. — Вот демон, — Джагун сплюнул в песок, протянул служивому пергамент, перетянутый печатью. — Как закончит — передай лично в руки. Скажи вести с китайской стороны. Охранник скупо кивнул, убрал послание за спину. Вдруг рассмеялся: — Эх, атай***, не демон он, — прищурился хитро, но голос его звучал без усмешки: — сущий дьявол… *** После дождя последние капли скатывались с деревянных пагод с монотонной упертостью, бесстрашно разбиваясь об деревянный настил веранды дома Советника. — Вы говорите так, словно родились здесь, — пропыхтел Мандарин, оглаживая жидкие усики, — это немного пугает… Его собеседник расплылся в широкой безумной улыбке, меж его белых зубов виднелся зелёный стебель травинки. — Я прожил десять лет в клане Пиньинь. Если там не говоришь на китайском — подыхаешь с голоду, — его улыбка, казалось, стала ещё шире, — или от побоев, или от болезней, или от яда… — Не нужно пугать меня жизненным укладом в кланах ниндзюцу, — чиновник замахал толстыми ладошками, узкие глазки и вовсе пропали с его лица. — Меня тревожат вещи куда страшнее, — он брезгливо сморщился. — Эти стадные кочевые животные, что держали власть в нашей стране почти сотню лет! — Император изгнал их династию, притом давно, — мужчина пожал плечами и сложил мощные руки на груди. — Да, и их империя распалась на части, как глиняный кувшин, что шарахнули об пол, — советник рассмеялся, будто бряцнули монеты в кармане нищего. — И одна из этих частей совершает набеги на южные границы с устрашающим постоянством. Они не пытаются захватить или вернуть наши земли, они лишь грабят, полонят и убивают, как разбойники с большой дороги. Но это пока, — чиновник поправил чёрную шапочку, опустился на скамью возле сада камней, тяжело выдохнул: — если эти степные отродья найдут союзников на западе, на твоей родине, — он метнул колючий взгляд на мужчину, что стоял подле него и смотрел с усмешкой сверху вниз, не торопясь садиться рядом. — Или на востоке, тогда это может превратиться в большую проблему. Мужчина выплюнул травинку под ноги, глянул с неудовольствием на острые крыши дома, небо снова заволокли тучи. — Я не могу принести Императору победу над целым государством, — он снова пожал плечами. — Но можешь убрать его голову, — старик наставил на него пухлый, похожий на разбухший бамбук, палец. Улыбнулся тепло, обманчиво приветливо: — А я уж похлопочу, будь уверен. Может, тогда к зиме сможешь вернуться на родину… На широченных плечах светловолосого мужчины ханьфу трещало по швам, в белом вороте нательной рубахи выделялась смуглая сильная шея, покрытая яркой татуировкой. На груди виднелось лишь брюхо чудовища. — Если нарушишь уговор, — улыбки были отброшены в строну. Светловолосый смотрел внимательно злобно: — пожалеешь.