Зверь

Они двигались с севера на юг уже третий день. Дорога становилась суше, её не размывали дожди, а покрывал сыпучий песок. Серые тучи сменило яркое солнце, пожелтевшие листья — выжженная трава. От долгой дороги разговоры становились короче, но им и говорить было без надобности. Волк любил молчать рядом с ним. — Что будет с нами после? Костёр на привале голодно трещал, поедая тонкие ветки. Языки пламени силились дотянуться до чёрного неба. Рыжие волосы шелком ластились к заросшей щеке, на его плече Сергей почивал невесомо. Олег обнимал Князя за бёдра по-свойски, и в груди его до сих пор разливалась тихая радость от простой мысли, что может, право имеет… — Не знаю, — голос Сергея стих от накатывающей дрёмы. — Вернёмся обратно богачами, промышлять будет не нужно… — Он широко зевнул. — И умрем в старости в один день, — усмехнулся Волк, касаясь губами огненной макушки. Он и не знал, что в его чёрной душе найдётся столько нежности. Разумовский вскрыл её неисчерпаемый запас. — Вряд ли, — проворчал Князь. — Такие, как мы, Волк, долго не живут… Олег нахмурил чёрные брови, руки его ощутимо напряглись. Сергей неохотно открыл глаза, поднял голову, ловя настороженный взгляд тёмных глаз: — Разве тёплый очаг и тихая старость, — это про нас? — Сергей улыбнулся честно и грустно. — Олег… Нам нигде не найдётся места… Больно любить украдкой, будто взаймы. Но Олег не роптал, общество Князя ему приятнее всех, с кем доводилось водиться. — Моё место рядом с тобой, — без тени улыбки прохрипел Волк. Сергей поцеловал его в уголок губ, обнял за широкую шею. Прижался ухом к твёрдой груди, ловя каждый удар сердца. — Я и не знал, что так можно любить, — тихо прошептал он куда-то в льняную шнуровку на рубахе Волка. Тонкие пальцы его вцепились в крепкие плечи до синяков. — Даже в груди больно. — Что ты, — Олег поднял его лицо за подбородок, — я причинять тебе боль не хочу. — То приятная боль, — улыбнулся Сергей, с радостью принимая жаркий поцелуй. — В Чернигове первым делом возьмём тебе гребень, — широкая мозолистая ладонь пропустила спутанное золото меж пальцев. — В дороге совсем одичал. Разумовский надул губы, словно дитя. *** — Ты погляди, живой! — Баш звонко присвистнул. — Чем Хана подкупил? Дракон потянулся всем телом, широкая улыбка не слезала с его грубого лица: — Умом и красотой, — едко усмехнулся наёмник. Утренние лучи слепили особенно ярко, он жмурился словно кот. На внутреннем дворе уже сновали рабочие, от кузни парило огненным жаром. Звон металла разлетался по двору, словно звон колокольчиков. — Страшный ты человек, — Баш ехидно зацокал языком. — Ладно, сегодня будешь в кузне, а к обеду обратно на разгрузку… — Господин, эй!.. Господин!.. Позади послышался запыхавшийся голос, к ним семенил старик в высокой шапке Советника. Дракон узнал Атабека. — Господин, вам здесь не место, — старик глотал гласные, силясь перевести дух. — А где ж ему место? — Баш сложил на груди руки, выставив плеть. — Господин теперь в личной охране Хана, — по кислому лицу Атабека стало ясно, что он сам говорил это без удовольствия. — И что, мне теперь с ним за ручку весь день ходить? — Дракон громко рассмеялся, но осекся, поймав на себе две пары удивлённых глаз. — Следуйте за мной, — ядовито прошипел старик, резко развернулся на пятках и двинулся к воротам. — Ай да худлач, — Баш повесил плеть через плечо, посмеиваясь, шагнул обратно к кузням. — А завтра что? — Он обернулся, сверкнув золотыми зубами: — сам Ханом станешь? Дракон откланялся, усмехнулся, но ничего не сказал. — Если Хан позовёт к себе, ты должен явиться тут же, каждый миг промедления может стоить тебе головы. Старик говорил почтительно, но глаза выдавали презрение. Дракона это не заботило. — У Хана есть родственники? Атабек удивлённо обернулся, наёмник впервые не улыбался, говорил спокойно, если не сказать серьезно. — Не твое дело, арат. Дракон возразил: — Если я защищаю Господина, то должен знать о нём всё, как о самом себе. Старика это не особенно убедило, он устало фыркнул, но ответил: — Владыка сирота с малого детства. Его отец погиб на поле боя, как и подобает правителю. — Не стоит облагораживать смерть, — в голос наёмника проскользнула сталь. — Смерть — это просто смерть. — Не мудрствуй, Владыка это не одобрит. — Атабек недовольно поморщился. Дракон, наконец, снова улыбнулся. Широко, привычно: — Откуда вам знать, что он одобрит. Старик остановился. В сводчатой колоннаде, ведущей во внутренние покои дворца, голос его разлетался эхом чужих голосов: — Я был рядом с Алтан-Ханом с его младенчества, я знаю о Великом Владыке всё! — Он поднял вверх сухой узловатый палец, лицо его изуродовало гневом. — И не тебе, безродный арат, сомневаться во мне! — Быть рядом, — недостаточно. — Дракон с почти сочувственной улыбкой наклонился вперёд. — Знаешь, почему вокруг твоего Хана так много людей, зачем он меняет мальчиков каждую ночь, приводит в свою, и без того многочисленную, охрану нового безродного арата? Атабек смотрел на наёмника холодно, но вопросительно вздёрнул бровь. — Он чудовищно одинок, — Дракон выпрямил спину, снова расправил широкие плечи. — Так одинок, что сам не в силах это признать. *** — Мне иногда кажется, что это никогда не закончится, — Княгиня кончиками пальцев отвела в сторону кружевную занавеску, за окном суетилась толпа: купцы, зеваки, солдаты, дьячки, розовощекие девицы, в субботний день все высыпали на торговую площадь. — Отобьёшь одного врага, появится новый. — Она опустила край занавески, отошла от окна к лавке. — А друзей становится всё меньше и меньше. — А я знаю, чем барыню потешить, — Глашка скоро достала из шкафа деревянные дощечки, разложила у лучины. Дощечки оказались портретами, небольшими, всего с ладонь. — Ну вы поглядите, хоть одним глазком, — девка хитро сощурилась. — Вот этот, пан Польский, ну разве не хорош?.. Юля улыбнулась через силу. Тонкими пальцами, унизанными перстнями, подхватила дощечку за краешек, глянула вскользь: — С лица воду не пить, — хмыкнула Княгиня, отбросила портрет в сторону. — Стыд какой, привести чужестранца на Черниговский престол… — Тогда и смотреть тут нечего, у нас и живые найдутся, — Глашка небрежно смахнула портреты со стола обратно в шкаф, наклонилась к хозяйке близко, понизила голос почти до шёпота: — Воеводы Черниговские как хороши, барыня? И статные, и высокие, и смелые, и… — Смотрю, тебя выдать замуж пора, — Княгиня рассмеялась звонко, взяла Глашкину руку в свою. — Хочешь, воеводе сосватаем? Глашка залилась румянцем, принялась отнекиваться: — Да что вы, Княжна, удумали… Простая девка за воеводу, — она положила свою руку поверх белой руки хозяйки: — мне ведь и с вами хорошо… В личные покои глухо постучали. Девка тут же сорвалась отворять. На порог ступил стражник, вид имел крайне растерянный. Заикался, будто сам не знал, что сказать: — Там… Это… Гости незваные к Княгине… Юлия холодно вздёрнула алую бровь: — Так гони в шею. Стражник ухватился за рукоять меча на бедре, словно за соломинку: — Говорят, что… Князь Разумовский пожаловал… Княгиня поднялась с лавки, в глазах её жёг праведный гнев. Кто посмел украсть это имя? Да ещё и не побоялся прийти на княжий порог? — Волосы, Княгиня, — стражник сделал в страхе пару шагов назад. — У него волосы, как и говорят… Юля вихрем спустилась по деревянным палатам вниз, через думной зал, сама, не гнушаясь, вышла на крыльцо, встретить самозванца. — Я сейчас прикажу тебя на дыбе выпороть и скормить соба… Голос её, громкий и звучный, постепенно сошёл на нет. Княгиня замерла на деревянных ступенях, широко распахнув глаза. — А ты говорил, вы друзья… — Волк многозначительно покосился на Князя. Разумовский растерянно развёл руками: — Такое теперь княжеское гостеприимство? Она бросилась вперёд, и уже через мгновение они крепко сжимали друг друга в объятиях. — Живой, рыжий черт, — прошептала Пчёлка. — Так и знала, что тебя ничто не возьмёт… — Не возьмёт, — согласно улыбнулся Сергей, отстранился, всё ещё сжимая в руках тонкие плечи. — Как ты? — Бывало и лучше, — уклончиво протянула Княжна, крикнула в сторону: — подать обед в палаты, да поживее! — Она обернулась на спутника Князя, тот стоял чуть поодаль в чёрных одеждах. — Я тебя знаю, Волк. Длинный путь привёл ко мне? Волк почтительно поклонился: — Длинный, Княгиня. Впрочем, путь их уложился в сказ недолгий за сытным обедом и сладкой медовухой. Князь от Пчёлки ничего не таил, взял Волка за руку, притянул к себе совсем близко. Но Волк смотрел колко, ещё ждал удар. Юля ему светло улыбнулась: — Я дорожу нашей дружбой, и я осуждать никогда не стану. Олег хмуро отвел взгляд. Он хорошо знал, как отвечать на ненависть, но понятия не имел, чем отвечать на добро. Сергей это знал, он с улыбкой сжал его ладонь в своей чуть сильнее. — Значит, ты снова купец?.. — Пчёлка начала с осторожностью, но Сергей отмахнулся легко: — Всё возвращается к истокам, Княжна, — он откинул за спину копну золотых волос, весело рассмеялся: — оно и к лучшему. Волк смотрел на него со скрытым, но таким неподдельным обожанием. Юля смущенно отвела взгляд: — С купцами ехать к Османам опасно, торгуют они не честно, пошлины берут огромные, — она положила тонкую руку на кубок, отсылая служку с кувшином прочь. — Я дам вам корабль и грамоту для Султанского двора, будете торговать от моего имени. — Я не стал тебе мужем, так стану послом, — Сергей поднял кубок над головой. Юля повторила его жест с улыбкой. От двери скользнула бесшумная тень, гонец вложил в ладонь Княжны небольшой клочок бумаги, тот совсем не походил на государственную грамоту, скорее на донос. Лицо Юли посерело, она подняла на гостей тяжёлый взгляд. — Не хочу омрачать нашу встречу… Разумовский выпрямил спину, готовясь к дурным вестям. Волк подле него стал чернее тучи. — Наш старый знакомый, — эти слова Княгиня выплюнула едко. — Малюта Скуратов, только разместился в доме одного из бояр. Волк обреченно закрыл глаза. Он знал, что будет дальше. Лицо Сергея окаменело, весь хмель испарился из его головы в мгновение. Голос его сделался жёстким, в последний раз этот голос Волк слышал, когда служил Новгородскому Князю. — Где он. Сергей уронил всего два слова, и это вряд ли была просьба. — В доме боярина Залеского, что на первом съезде с торговой площади. Тишина бывает разной, эта легла на стол удушающей духотой, каждый силился проворонить хоть слово, но не мог. Юлия первой нашла в себе силы прервать молчание, она поднялась из-за стола, её смятение выдавали лишь чуть подрагивающие кончики пальцев: — Я не могу оказать содействие, но… — Замолчи, Княгиня, — Сергей улыбнулся мягко, — даже слова могут сейчас обратиться тебе во вред. Разумовский поднялся из-за стола, Олег следом. — Я знаю, что делать, — хрипло шепнул Волк. Сергей поднял на него взгляд совсем не знакомых глаз. Улыбнулся хищно: — Нет, я сделаю это сам. *** — Забудь, понял? Как страшный сон. Я по глазам твоим вижу: думаешь, как его достать, а? Прав? — Голова легко, но ощутимо ударил мужчину по заросшей щеке. — На меня смотри, в глаза мне смотри! — Широкая рука схватил его за щёки: — Ты умрешь, но ничего не сделаешь, понял? Гром был будто не здесь, не чувствовал руки на своём лице, не слышал хриплого голоса капитана, ни чуял страха. Он знал, что вернёт его. У него выбора нет. — Они тебя закуют в рабские оковы, до конца дней будешь гнить на рудниках. А пытки здесь знаешь какие? У них не палачи, а художники! Хочешь всего лишиться? Гром улыбнулся разбитыми губами, глянул на него впервые осмысленно: — Я за него убил десять человек, отдал положение и всё, что имел, — взгляд его стал совсем диким. — Терять больше нечего. За их спинами на суше товар разгружали споро, перетаскивали на телеги и запрягали лошадей, каких купили на деньги, что успели выручить к вечеру с пушнины в порту. Труд помогает забыться, суета великодушно отнимает способность размышлять. Голова отпустил его, зло сплюнул себе под ноги на грязные доски: — Дурак, — он поморщился, будто от зубной боли. — Грешная твоя душа, это ведь даже не любовь. Игорь глянул на него безразлично: — Ты-то откуда знаешь.