Зверь

— Слово твоё, Владыка, для меня и для народа, закон, — визирь приложил длиннопалую ладонь ко лбу, — если видишь в этом нужду… — Владыка видит в этом нужду, — агатовые глаза прорезали собеседника стальным холодом насквозь. — Но что мы можем предложить взамен, — старейший из сановников огладил белоснежную бороду, голос его дрожал в силу возраста, но говорил он уверено верно: — у нас нет хлеба, нет скота или тканей. Что с нас Османам? Хан не повёл и бровью, он всё больше напомнил мраморное изваяние. Ответа не дал ни его голос, ни лицо. Совет смущенно зароптал, среди мужчин послышались тихие возгласы одобрения. Атабек поднялся со своего места, склонился в почтительном поклоне: — Прости мое любопытство, Владыка, — глаза его забегали, словно мыши в клетке, — когда эта затея пришла тебе в голову? — Он стрельнул взглядом на широкоплечую тень наемника, что стояла за спиной Хана безмолвно. Дракон ловко перекатывал лезвие ножа меж широких пальцев, казалось, будто совет проходил мимо него. Лицо его выражало скуку, но уши слушали цепко. — Советы, что дают ближние, не всегда служат добро… Один взмах чёрных ресниц, Атабек сел и съёжился. Сейчас он предпочёл бы и вовсе не рождаться на свет. — Мы предложим им новые земли, — Золотой Хан сцепил тонкие пальцы в замок. — Не наши, дядя, — он усмехнулся побелевшему лицу Атабека. — Те земли, каких Османский Султан желает сейчас больше всего. После побед в Европе его взгляд обратится на Азию. Визирь тут же замотал головой, сотрясая белоснежную бороду и разумея первым: — Московское Княжество сильно, это не дикая Русь, какую взял твой прадед сотню лет назад, — он воздел сухие руки к небу: — и откуда тебе знать, чего хочет Султан! Этот мусульманский мальчишка! Разве таких союзников заповедовал держаться твой отец? — Мой отец разорил страну и умер от набега русского князька, — каждое слово Владыки прожигало ядом. Он нахмурил светлый лоб, силясь припомнить: — Откуда он был?.. Даже не с Москвы… Как зовётся то Княжество? — Он сощурился, метнул взгляд на Атабека. Тот, хмуро и без удовольствия, прохрипел: — Новгород. Хан щёлкнул пальцами: — Я сотру в порошок не только Москву, — он медленно покачал головой, лицо его наполняло хищное довольство, — но и Новгород, и Владимир и все остальные княжества, до каких дотянется моя рука, — он поднялся с престола, сошёл по мраморным ступеням до советников, что сидели на ковре подле его ног. Нагие ступни утонули в цветном мягком ворсе. Его спутник, молча, двинулся следом. — Манчжуры не посмеют пересечь границ, если к зиме до них дойдёт слух о нашем союзе, — он улыбнулся тонко, не оголяя зубов. — А он дойдёт… Совет охватил тихий гомон, словно разворошенный улей. Громче шёпота никто голос повышать не смел. Исход был ясен. — Когда Владыка прикажет закладывать вещи? Хан через плечо бросил победный взгляд, Дракон поймал его хитрыми глазами. — Следовало сделать это ещё вчера. Благовония утопали в цветах. Запах, какой не передать словами, витал в воздухе, пропитывая собой ткань одежд и камень. Аромат масел и пыльцы тонкой вязью висел в мареве тёплой ночи, окутывая каждый уголок сада и открытой колоннады дворца. — Ты едешь со мной, — Алтан не ждал возражений. — Закончи все дела в три дня. Дракон улыбнулся привычно широко: — Все мои дела — это ты, Владыка. Хан не обернулся, он был слишком увлечён перебитой веткой кустарника. Холёные пальцы споро обматывали повреждённую часть лентой белого сукна. Взгляда, каким Алтан смотрел на зелёные стебли, не удостаивалось ни одно живое существо. Дракон почти сразу приметил, — так мирно он смотрел лишь на цветы. Цветной узор на коже наёмника в сумерках сливался с сочными бутонами роз, чудовищная пасть зверя будто распускалась лепестками невиданных растений. — Мне стоит больше опасаться врагов внутри моего двора, чем за его пределами, — Алтан вытер перепачканные в земле пальцы о край халата, расшитого золотом. Поднялся на ноги, перевёл холодный взгляд на наёмника, — у меня много врагов, а значит у тебя будет много работы. — В вашем царстве есть люди, готовые на всё, — Дракон согласно кивнул, ухмыльнулся: — к счастью, я один из них. — Мне повезло, — Хан вздёрнул чёрную бровь. Он вдруг шагнул к нему на расстояние ближе вытянутой руки: — Я скоро возьму Москву, как мой прадед когда-то, — губы сжались в линию, сила слов его давила к земле, скулы заострились на бледном лице: — как ты можешь служить мне?.. Дракон только улыбался, но ничего не говорил. Как объяснить властному мальчишке, что за дикий и родной край волноваться ему бесполезно и нечего. Как русского мужика невозможно заставить, так невозможно и подчинить. Можно припугнуть, и то ненадолго, норовом для пужания он не вышел. Но нельзя винить Хана в желании откусить кусок побольше, как нельзя винить волка, ведь ягнёнок действительно вкусный… — Кто сильнее, тот и прав, — наёмник пожал широченными плечами. — Разве не так написано в книжках, какие дают царевичам в детстве. — Широкая улыбка наполнилась жаркой истомой. Дракон прикрыл глаза, голос его стал хриплым, бархатным: — Если бы я мог взять твою страну, взял бы и тебя… Звон пощечины эхо умножило стократно, вознося под сводчатые арки колонн. — Никогда, понял, — терпение Хана иссякло. — Такой, как ты, не дотронется до меня. — Голос его не преисполнился гневом, говорил он спокойно, чеканя каждое слово. Глаза его заледенели: — Иначе прирежу, как бешеного пса. Дракон с улыбкой, что чуть померкла в закатных сумерках, осторожно пошевелил челюстью, приложил ладонь к покрасневшей коже. Он отошёл от Хана на почтительное расстояние, сделав два шага назад: — Не сомневаюсь. *** — До Византии и городов не было, — старик, что на корабле заправлял снедью, мечтательно сложил руки в молитвенном жесте. — И письма, и культуры не было, и истории… — А что ж тогда было? — широкоплечий мужчина с руками, покрытыми вязью причудливых узоров, хрипло хохотнул. Старик пожевал губу: — Сплошное варварство и свинство, — он тяжело вздохнул, чихнул, глухо выругался и продолжил: — Мусульманская зараза проглотила великий народ… — Почем зверёк? — Турок в высоком тюрбане оголил белые зубы на загорелом лице. Старик ответил ему улыбкой, тут же засуетился у прилавка. Мусульманской заразы в торговых рядах Нового Рима было достаточно, после событий этого утра купцы смотрели вокруг хмуро, злобу таил каждый, но показывать не смел. — Жалко твоего паренька, — мужик положил татуированную руку Грому на плечо. — Но тут уж ничего не попишешь… Ты Голову не слушай, — отмахнулся, — он не со зла… — Сколько? — Турок хлопнул себя по бёдрам. — Да за такие деньги Агуль-Паша пушнину из Европы достанет! — Пущай достанет, — старик не спорил, улыбался доброжелательно, — Садится на корабль, берет пищалу и вперёд… Гром оживился, по-хозяйски, за плечи оттеснил старика в сторону. На базаре он околачивался с купцами с самого утра, но вышел к прилавку впервые. — Для самого Агуль-Паши цену можно и скинуть, — Гром улыбнулся широко, — если возьмёшь больше двух пудов, доставим сами…