Зверь

От близости солёных вод ночи стали мягкими, а воздух влажным. У берегов Сарматского моря факелы и фонари разгоняли полуночную темноту. В порту людей толпилось тьма: купцы, крестьяне, знатные, родовитые, простые торговцы, все говорили свободно, торговля всегда здорово развязывала людям язык. — На одном постоялом тридцать человек не разместим, — Джагун наклонился к Хану, — оставь при себе десяток верных, мой Господин, остальных отпусти до утра. Юноша кивнул. Чёрный плат с лица он не снимал и на улицах, бросил сухо: — Дракона оставь здесь, найми лекаря. Джагун поклонился, ушёл вперёд. — Отплываем на рассвете, — Хан повернулся к наёмнику. Тот стоял чуть поодаль от лестницы, ведущей на постоялый двор, привалившись плечом к деревянным перилам, к дверям подниматься не спешил: — Знаю, — он отмахнулся. Дышал тяжело, но держался на ногах твёрдо: — до этого дня наш путь был знаком, но что ждёт за морем… Отоспись хорошенько, — он широко улыбнулся, радушно принимая помощь от двоих кочевников. Те подхватили его под руки, повели к дверям. — Знаю, — тихо повторил Хан. Счастье — крохи на столе, накрытом болезнями и горем. От того самую малую радость верно принимать с почтением и трепетом. И даже малую их возможность. Хан этой ночью приказал в свои покои ужин и бутылку вина. Приняв ванну, осушив бокалов больше пяти и отведав курицу, что была подгорелой и пересоленной неумелым хозяином, он, движимый хмелем и неясной тревогой, надел чёрные одежды, ещё пыльные с дороги, и спустился вниз. Двое охранников у его двери молча двинулись следом. К полуночи в корчме уже никого не осталось. Даже самые поздние странники разошлись по комнатам. У входа дремал старик с набитой трубкой, за столом в углу старуха раскладывала карты. На столешницу звонко упали три золотых. Мужчина в чёрном нетвердо пошатнулся, опустился на табурет, заговорил по-турецки: — Погадаешь мне, джада? Старуха смахнула монеты обратно: — Денег не беру. Тот пожал плечами, деньги убрал. — Что хочешь знать: когда разбогатеешь, любовь встретишь или порчу навести? — Она криво улыбнулась, собирая карты в колоду. — Когда я умру. Старуха перестала тасовать, заглянула в юное лицо постояльца: — Господин должен знать, что такое ведает лишь Аллах. Алтан усмехнулся: — Я из тех краёв, где нет Аллаха. — Во что тогда верит Господин? В духов, в богов? — Джада отложила карты протянула руку, приглашая Господина дать свою. — В себя. Юноша вложил узкую ладонь в сухие пальцы. — Тебе уже предсказывали прежде? — Да, я знал одного шамана. — Он говорил, что ты встретишь иноземца? Сердце Алтана пропустило удар: — Я спросил не об этом. Старуха отмахнулась: — О чем спрашиваешь, о том не тревожься, — она подслеповато щурилась, вглядываясь в линии на белой руке. — Вскоре ты потеряешь всё, что имеешь… Но только не жизнь. Хан выдернул ладонь из чужих рук: — От лживых предсказаний нет толка, — холодно отрезал он и вышел из-за стола. Старуха крикнула ему вслед: — Твой шаман не лжёт. Юноша обернулся у лестницы. Джада лукаво улыбнулась: — Он один стоит целого царства… У своей двери Хан процедил сквозь зубы одно слово: — Свободны. — Владыка, мы не можем оставить пост без приказа Джагуна… Господин поднял чёрные глаза, те блестели от ярости. Он напомнил: — Вашему Джагуну приказываю я. Стражники спешно переглянулись, но послушно отвесили глубокий поклон и скрылись на лестнице. В комнате Алтан не без удовольствия обнаружил ещё вина на самом дне, чего хватило на целый бокал. Он достал из сумы свежую одежду, вместе с ней на пол выпали несколько свитков и небольшая коробочка. Хан поддел её пальцем, крышка легко поддалась, в тёплом свете оплывших свечей заблестели серебряные бока колокольчиков. Четыре круглых шарика, размером чуть меньше ладони, связанных одной нитью, издавали от каждого прикосновения хрустальный молитвенный перезвон и отпугивали злых духов. Хан тяжело вздохнул, повертел находку в руках, удача ему сейчас стала бы кстати. *** Если можешь превратить всё, что угодно, в игру — значит можешь победить. Дракон любил играть, он стерпел многое, превратив в игру. Образ прекрасного Хана Северных Земель, словно заноза. Застрял где-то в сердце и не избавиться. Колет глаз белоснежной кожей, чёрным шёлком длинных волос; острые скулы и хитрый взгляд с трудом можно пережить, а длинные ноги? А узкая талия и крепкие бёдра?.. Дракон любил играть, в игре серьёзности нет. С холодной головой обставить противника не составит труда. Но с каждым днём наёмник всё хуже узнавал себя. Он затевал эту игру без надежды на победу, Алтан-хан никогда не будет его, и это ясно, как день. Игра лишь ради игры. Но с каждым днём в груди его разрасталось что-то тёмное, неприятное, тяжелое, что не даёт спать по ночам. Что-то почти схожее с детской обидой и ещё тонкими ростками отчаяния… — Я бы больше поверил, если б на пороге стоял апостол Павел, — Дракон улыбнулся широко, пряча за улыбкой всё, что на душе. Ночь стала тёмной, время перешагнуло за полночь и неумолимо двинулось к рассвету. — Помолчи, — юноша нахмурился, шагнул в чужую комнату, отодвинув хозяина плечом. От него пахло хмелем, волосы его не сплетались в тугие косы, спадали чёрной волной по плечам, отчего лицо его стало совсем юным. Дракон удивлённо запер за ним дверь. — Когда-то эти земли принадлежали твоим предкам, — наёмник, недовольно кряхтя от раны, опустился на кровать. На интриги золотейшества у него сейчас не было сил. — Не хочешь с Москвой взять ещё и выход к морю, ну знаешь… Лишним не будет… Алтан зашипел, словно змея: — Я сказал молчать. Дракон послушно затих. Было в глазах Хана что-то такое, отчего хотелось повиноваться беспрекословно. Алтан опустился на стул, кутаясь в дорожный плащ. Заговорил тише: — Ты спас мне жизнь, по обычаям моих земель я буду тебе должен до следующей смерти, — он поднял вверх узкую ладонь, как только губы наёмника шевельнулись, силясь издать слово, — этот долг мне не оплатить, но и без награды я тебя не оставлю, — чёрные глаза блеснули в полумраке комнаты, освещённой парой огарков, по-колдовски зловеще. Дракон облокотился спиной на спинку жёсткой кровати, задышал глубоко, ровно. — Что ты можешь мне предложить? — Из голоса мужчины исчезла усмешка. Он стал низким и хриплым. — Ты сказал, что такой, как я, никогда к тебе не прикоснётся. — Но ты можешь смотреть, — длинные пальцы дернули за края ткани, та с шелестом упала на дощатый пол. Дракон прикусил губу и сжал худое одеяло в кулак. — Что ты хочешь увидеть? Дракон услышал, как позорно надломился его голос: — Всё. Кожа его знала лишь прикосновение дорогих тканей и масел, оттого светилась белизной будто изнутри, какая она на ощупь под грубыми мозолистыми ладонями, Дракон мог только представить… Но наверняка лучше всего на свете. Розовые соски, словно китайский фарфор, рот наполняется слюной от одного взгляда на нежно-розовые полукружия и сжавшиеся от холода горошины. Крепкий плоский живот, точеная талия, словно женская… Алтан откинулся на спинку грубого стула, рукой прикрывая член. — Говори, — повелительно прохрипел он. — Что? — Мужчина снова не узнавал себя. Хан лишь скинул одежды, но между ног у него уже встало крепко. — Что хочешь, — голые плечи капризно дёрнулись. Дракон глубоко вздохнул через нос, улыбнулся хищно: — Смочи свои пальцы слюной и прикоснись к груди. Приласкай себя так, как ласкают женщину. Будь нежен… Обведи по кругу, ещё и ещё, — он согласно кивнул, следя за пальцами юноши. Он не моргал, боясь пропустить хоть мгновение, — хорошо… Очень хорошо… Алтан не думал, что язык наёмника развяжется настолько. Кажется, жертва здесь вовсе не он… Юноша послушно и неторопливо оглаживал грудь, член меж его бёдер был ещё мягким, но быстро набирал силу. — Разведи ножки, — прохрипел Дракон и, получив желаемое, на мгновение замер, заново обретая речь. От этого мальчишки у него мутился разум. — Мне нравится твоя кожа, я бы покрыл укусами тебя с ног до головы… Наверняка на вкус ты, как мёд из луговых цветов… Алтан вздрогнул и прогнулся в спине, слова трогали его тело, будто чужие руки. Говорят: слово может ранить, но может и подарить удовольствие. Белые руки скользнули ниже, меж бёдер, но Дракон его остановил: — Не так быстро, мой прекрасный Господин, — голос его обрёл повелительные тон. — Ущипни свою грудь… Алтан послушно сжал соски легко и, отчаянно краснея, выдохнул с высоким, ещё совсем тихим стоном. Дракон оскалился: — Сильнее. Алтан вскрикнул чуть громче. — Ещё… Юноша запрокинул голову, выстанывая в голос. Он повторил действие ещё несколько раз уже без подсказки, вскидывая бёдра. Розовая, уже налитая кровью, головка несколько раз ударила по плоскому животу, оставляя влажное пятнышко. Лицо его от возбуждения стало ещё прекрасней: порозовевшие щёки, открытый от стонов рот, блестящие от слюны припухшие губы… — Хороший мальчик, — от удовольствия по-звериному рыкнул наёмник, он сжал себя через ткань до боли. — Можешь приласкать себя… Алтан рвано выдохнул и опустил узкую ладонь на член. Он успел провести по нему не больше двух раз, когда наёмник безжалостно рявкнул: — Хватит. — Он приспустил штаны, оголяя собственный член, что уже болел от возбуждения. Дракон бесстыдно, яростно заработал кулаком: — Посмотри до чего ты меня довёл… — с усмешкой прохрипел он. — Посмотри, как сильно я тебя хочу… Алтан бросил на него взгляд сквозь чёрные ресницы. Дракон впервые увидел его улыбку. Юный хан совершенно развратно прикусил губу, разводя ноги ещё шире: — Чего тебе хочется?.. — Ты не представляешь сколько всего, — Дракон дышал загнанно, рука на его члене стала двигаться медленнее, себя он держал с трудом, — я бы запер тебя в своей комнате на две седмицы и не выпускал… Алтан не знал такого жара до этого дня. Да и всё, что он знал о желании, оказалось ложью. Ни один мальчик не распалял его с такой силой одним лишь словом. Если бы наёмник дотронулся до него, Хан сгорел бы заживо. — Повернись спиной, — пожелал Дракон, и Алтан беспрекословно исполнил. Округлые белые ягодицы забрали последний воздух из груди мужчины. Он измученно выдохнул: — Нагнись вперёд… Хан исполнил и эту просьбу, он двигался, словно кошка, по-хищному плавно. — Мне плохо видно, разведи бёдра руками… — С насмешкой прохрипел мужчина. Алтан отправил бы наёмника на смертную казнь, если бы не был так возбуждён. Руки сами легли на ягодицы и чуть развели в стороны… — Меж твоих бёдер не хватает моего языка, — Дракон больше терпеть не мог, снова яростно задвигал кулаком. В тусклом свете свечей теперь он мог хорошо рассмотреть розовый вход и поджавшиеся от возбуждения яички… — Я бы вылизал тебя до блеска, ты бы просил… Нет, — дракон тихо рассмеялся. — Ты бы молил взять тебя, и я брал бы всю ночь… — В твоём возрасте хватит сил? — Сквозь зубы усмехнулся Алтан, он никогда не терял остроту языка. — Хочешь проверить? — Дракон удерживал себя на месте из последних сил. Одно слово, взгляд, намёк, хоть что-нибудь, и он, позабыв о ране, сорвётся с места и властно подомнёт его под себя. Алтан испуганно вздрогнул, одна нога его нечаянно задела плащ, лежавший на полу, по комнате разлился мелодичный хрустальный звон. Дракон замер: — Что это? Алтан закрыл глаза, от возбуждения болел член и низ живота, и вообще всё тело ломило от желания… Он раздраженно снова откинул плащ ступней, на внутренней стороне показались колокольчики, привязанные к бархатному подбою: — На удачу, — нетерпеливо бросил он, не оборачиваясь. Если он сейчас встретится взглядом с наёмником, то сгорит со стыда. — Возьми их, — из-за спины послышалась неожиданная просьба. Хан сдул непослушные чёрные пряди со лба и всё же обернулся: — Зачем? Дракон загадочно улыбнулся: — На удачу. Алтан послушно отвязал серебряные шарики от плаща, удивленно приподнял чёрную бровь. — У тебя невероятные волосы, — вдруг мурлыкнул дракон. — Никогда не обрезай их… Мурашки облизнули шею и плечи, сладкие речи Дракона доставали до тела не хуже рук. Хоть Хан не признался бы, что ему это приятно, и под страхом смерти. — Возьми их в рот, каждый, — Дракон размазал мутную каплю сока по внушительной головке, он расставил ноги ещё шире, штаны сползли по его мощным бёдрам до щиколоток, улыбнулся похабно сыто: — Так, будто это мой член… Алтан вспыхнул от гнева, но тело повиновалось само, укрощенное острым желанием и какой-то болезненной нуждой. Дракон тихо простонал, когда юноша с влажным звуком вобрал три шарика в рот. Он усердно смочил их слюной, прикрыв глаза, густые ресницы отбросили тень на впалые щёки. — Хочу увидеть их внутри тебя, — Дракон хрипел, словно раненный, — все… Алтан на ногах, что держали его уже с трудом, снова повернулся спиной к наёмнику, прогнулся в пояснице старательно, завёл одну руку за спину и надсадно простонал… Холод металла обжег чувствительный вход, колечко мышц распирало приятно, но не сильно. Все четыре гладких шарика с мелодичным звоном вошли легко, снаружи осталась только кисточка. — Больше не смогу терпеть, — рыкнул наёмник, он двинул рукой по собственному члену отчаянно резко: — мой Господин может приласкать себя до конца… Только если вынет колокольчики без рук. Алтан упёрся коленом на стул, он почти всхлипывал от унижения и неожиданного возбуждения вместе с ним. Он ласкал себя самозабвенно, быстро, постанывая высоко и хрипло. С каждым шариком, что показывался наружу от его усилий, он приближался к концу. По-звериному яростные хрипы за спиной подстёгивали желание раскалённым кнутом. Он смотрит на него, он видит всё, он желает его до сумасшествия… Когда из растянутого входа выпал последний шарик, Алтан кончил с жалким всхлипом и, кажется, ослеп и оглох на несколько минут. Очнулся юноша уже на полу, прижавшись лбом к колченогой ножке деревянного стула. — Иди ко мне… — еле ворочая языком, прохрипел Дракон. На его животе виднелись белёсые разводы семени. Голос звучал почти жалобно: — Пожалуйста… Хоть один поцелуй?.. Алтан медленно закутался обратно в плащ, поднялся с трудом. Его всё ещё потряхивало, ноги стали неверными, будто из тряпок. Минуя наёмника, он сразу двинулся к двери. Дракон зажмурился, но удержался, чтобы больше ничего не сказать. Он окликнул его только у самой двери: — Оставь их мне, — одному Богу известно, чего ему стоила эта прежняя широкая улыбка: — на счастье. *** — Ты не дашь мне выйти? — Нет, — Волк покачал головой решительно. — И даже если зайдём по дороге в гавань? Волк опять непреклонно покачал головой. — Но я же умру за три дня со скуки! — Сергей перекатился в кровати на сторону Волка и уткнулся холодным носом в заросшую бородой щёку. Сильная рука притянула его за талию ближе к себе: — Я не дам тебе скучать…