Зверь

— Этот мальчишка притащит к нашему порогу войну. Визирь нахмурил седые брови. Он не признавал иноземцев и не доверял новому, как и любой старец с серебром в волосах. Посланием со сломанной печатью он размахивал в руках, словно знаменем собственной правоты: — Никто не преодолеет такой длинный путь, чтобы наладить торговлю, здесь ложь в каждом слове. И что могут нам предложить безродные кочевники, своих лошадей? — Не будь так строг. — Эмир задумчиво смотрел куда-то в сторону. Кедр склонял ветви к окну личных покоев Агуль-Паши, шелестя сочной зеленью на тёплом ветру. — Союзники не бывают лишними, особенно те, что приходят сами. — Ваша цель запад, никогда не забывайте об этом, — Визирь презрительно бросил пергамент на стол. — Там наши враги. Эмир пальцем поманил слугу от двери: — Позови русского, — вполголоса шепнул Паша. Советник зло ощетинился, оскалил жёлтые зубы: — Испросите совета у раба? Может, нам пора ввести его в высокий совет? — Всему своё время: — Агуль-Паша улыбнулся мирно, — будет время умирать старой мудрости и время для молодой крови… *** — Почему ты не изобретаешь только мельницы, плуги для посева, жернова, новые колодцы, — загорелые пальцы выводили затейливые узор на белом веснушчатом плече. — Делай жизнь крестьян легче, спасай от голода и засух… Сергей рассмеялся, поцеловал куда-то в ключицу. Голос его был мягок, чуть хрипловат со сна: — Война продаётся дороже, чем мир, — он пожал плечами, заправил золотую прядь за ухо: — в этом природа человека. Я лишь необходимое зло, — глаза его блеснули расплавленным золотом. — Иногда… — Волк прикусил губу, будто размышляя, стоит ли говорить, — ты пугаешь меня… Князь медленно приподнялся на локтях, белая простынь скользнула с его спины на бёдра. Сергей нахмурился: — Не думал, что опричника так просто напугать, — он склонил голову к плечу. — Ты видел смерть так же часто, как и я. С чего нам её бояться? — Тёплая узкая ладонь легла на смуглую щеку. Олег прижался к ней и закрыл глаза: — Я не сказал, что боюсь смерти или войны, — он отнял тонкую руку от своей щеки, поцеловал белую ладонь: — мне страшно от того, как тебя тянет к ней. — Воевать — это всё, что я умею, — Князь сел на кровати, золото волос рассыпалось по его плечам и груди. Он взирал на Волка теперь сверху вниз, решительный, невыразимо прекрасный. Он жёстко усмехнулся: — убивать мы с тобой умеем лучше всего, и не делай вид, что не помнишь. Олег сверкнул чёрными глазами, выдохнул через нос тяжело: — Душа моя, отчего нам не оставить прошлое в прошлом? — Он схватил его за предплечье и грубо повалил обратно на кровать: — наши сражения окончены, мы покинули поле битвы, разве не так? — Короткий поцелуй-укус в белое плечо, возле острого Адамова яблока, ещё выше за ухом… Сергей выдохнул жарко: — Пока человек жив, он всегда будет сражаться, — он попытался отползти чуть выше, но Волк не дал своей жертве сдвинуться с места. — Наш вечный враг — наша смерть… — Сергей сдался и утянул Волка в долгий поцелуй. — Я хочу, чтобы мы жили долго и счастливо, любовь моя… Олег закрыл глаза, смотреть на лицо его порой даже больно, как вынести красоту его, ум, жаркий взгляд. — Почему ценой жизни других? — Олег бесстрашно снова открыл глаза и посмотрел на него. Сергей улыбнулся странно, руки его легли на крепкие бёдра опричника, притягивая близко: — А почему нет? — Алые зацелованные уста сложились в вечные слова, он с улыбкой развёл руками: — Там, где дни облачны и кратки, родится племя, какому умирать не трудно… Олег побеждено закрыл глаза. Он не читал немецких и английских книжек, не цитировал Данте и не знал слов писания, не верил в Бога, но верил в него. Шёл за ним, и был предан, как дворовый пёс, что тычется мокрым носом в руку хозяина, даже когда у того в руках плеть. *** — Вставай, — дверь почти сшибли с петель. В лицо наёмника полетела его же рубаха. — Отплываем через пару минут. Дракон моргнул заспанно, но поймал одежду цепко. Прохрипел, зевая: — Ещё и не засветло, куда в такую рань… — Чёрт Владыку в бок ужалил, — ругнулся кочевник из стражи. Но тут же спохватился, прищурил раскосые глаза, продолжил тише: — С утра подорвался раньше зори, бранит всех на чём свет стоит… Дракон, не спеша, потянулся всем телом, улыбнулся почти довольно: — Значит, злится… — С удовольствием протянул он. Стражник довольства его не разделял: — Одевайся, а то прибьёт, — бросил он напоследок и вышел вон. С умыслом Хан его избегал или суматоха сборов разделила их по своим нуждам и заботам, но видел наёмник красивое лицо его утром только издалека. Вороные волосы уже были стянуты в тугое плетение кос, чем Дракон до странного был опечален. Увидев раз Хана таким… Смотреть на него снова прежними глазами уже не можно. Судно молодой Хан купил простое, но доброе. Наёмник, отягощённый раной, переносил на грубо сколоченную палубу только мешки с хлебом, остальную провизию тащили кочевники помоложе. Хан стоял у воды на берегу, тихо о чём-то спорил с Джагуном. Голоса не повышал, но по тонкому лицу его скользила тень неудовольствия. Сотник в сердцах ударил себя в грудь кулаком, Хан только холодно приподнял бровь и двинулся к кораблю. У ступеней на палубе Дракон его и перехватил. — Верный Джагун опасается затевать войну? — Мужчина улыбнулся широко, как ни в чем не бывало. Алтан на него не взглянул, прошёл мимо: — Он трус, каких поискать. — Не думаю, что это трусость, — наёмник уклончиво понизил голос, двинулся следом: — юный Владыка ещё не был на поле боя, оттого ему так просто вести за собой людей… — И что с того! — За мачтой он резко обернулся, глаза его сияли багровым цветом, вся злость его, что не обрушилась на Джагуна, досталась Дракону: — Это мои люди, мои земли, и только я буду решать, что с ними делать! — Сколько страсти в моём Господине, — жарко выдохнул мужчина. Под неспешным натиском его мощной фигуры, Алтан пятился к деревянным балкам мачты. — Это делает меня таким твёрдым… — Закрой свой грязный рот, — процедил Хан. Глаза его метали ярость, но проскальзывал в них и страх. Но страх этот вовсе не перед наёмником. После ночи Хан боялся себя. — Знаешь, сколько понадобится времени, для завоевания русских княжеств? Если начнёшь с Владимира, — грубый палец несильно ткнул Алтана в плечо, — и пойдешь до самой Москвы… — Палец невинно, по ткани чёрных одежд, сполз вниз до пояса и шутливо поддел кожаный ремешок. Алтан перестал дышать, лицо его не дрогнуло, но внутри всё постыдно вспыхнуло сухим жаром. — На это уйдут годы… Месть того стоит? — Я никуда не спешу, — губы мальчишки растянулись в вежливой улыбке. — И буду я не один. — Твой союзник сожрет тебя, после первых побед, — Дракон хмыкнул. Быть рядом с этим юнцом у всех на виду — нестерпимая мука. — Эта война не принесёт тебе ничего, кроме боли и разочарования… — Ты разве обучался военному делу? — Хан зашипел тихо и ядовито: — Учился стратегии, был послом? Читал труды греков о политике? — Нет, — тяжело выдохнул наёмник. — Но я живу на этой земле гораздо дольше тебя. — Уйди, — Алтан сжал челюсти до желваков на щеках, опустил глаза в пол. Широкая грудь наёмника с цветным узором, видневшимся из-за ворота белой рубахи, загнала его в угол. Пока что люди его суетились за мачтой с тюками провизии, но скоро их судно встанет на весло, и кто-то может увидеть Хана, позорно прижатого к стенке на другой стороне палубы. — Не заставляй меня просить дважды. — Этой ночью, — Дракон, вопреки словам своего Господина, наклонился ещё ближе, зашептал быстро, будто взаймы: — оставь дверь открытой… Позволь мне… — Голос его сел, стал ниже от волнения. Алтан поднял взгляд, уж раздраженно скривил губы, но не проронил ни слова. Мужчина смотрел на него, как никто и никогда. Столько обожания для одного человека, диво… — Такой красивый и такой одинокий, — губы привычно улыбнулись широко, но светлые глаза не разделяли этой улыбки. Он хотел бы огладить его острые скулы, положить медвежью ладонь на тонкую шею, но вместо этого только смотрел. — Впусти меня… Алтан отчаянно толкнул двумя руками широкую грудь и без труда вырвался на свободу. Наёмник его вовсе не держал. — Ночью дверь, может, будет открытой, — он, тяжело дыша, обернулся к наёмнику, улыбнулся зло, строптиво вздёрнув подбородок: — а может и нет.