Зверь

— Прекрати, — шепнул Дима и против слов своих снова потянулся за поцелуем, — хватит, ещё свидимся… Широкие ладони мяли юношу со звериной лаской: — Скажи когда, иначе не отпущу, — вкусив его, Гром не мог оторваться. Разве хватит на это сил… — После обеда… — в перерывах между поцелуями отрывисто выдыхал Димка, — в западной колоннаде… — ещё поцелуй, и ещё… — где фонтан… Всё, Игорь! — Узкие ладони уперлись в твёрдую грудь. — Если Эмир зовёт, медлить нельзя! — Он не обижает?.. — Мозолистая рука зарылась в шёлк белоснежных кудрей. Дима улыбнулся странно: — За меня не волнуйся, работай исправно, — его голос дрогнул. — Здесь с рабочими не церемонятся. Он выскользнул за дверь тихо, словно тень. *** — В твоём возрасте только на печи кости греть, — мужчина широко улыбнулся. Шрам, рассекавший его низкий лоб, дернулся вверх вместе со смоляными бровями. Одет он был не по погоде и не по обычаю. В Москве мужчины не носили таких широких одежд, более напоминавших платья, как и массивных золотых колец на шее. — Ты плохо меня знаешь, — Первый Московский Воевода добродушно рассмеялся. Седые пряди добавили серебра в его бороду, но глаза горели огнём, как и прежде. — Ты не покидаешь городских ярмарок, так с чем пришел? Купец похлопал старика по спине, дружески уселся на лавку подле. Глаза его, подведённые чёрной сурьмой, хитро сощурились: — Иваныч, до меня долетают странные слухи, — улыбка не сползла с его смуглого лица, но голос стал тихим, серьёзным: — Пташки щебечут, мол, Юаньский мальчишка ищет помощи на востоке, собирает армию… — Он слишком молод, чтобы вести войну, — Федор Иваныч болезненно крякнул, поднимаясь из-за стола. Новости и до него долетели самые скверные. — Ему не взять южных княжеств, не то что дойти до Москвы… — Он отмахнулся. — Турки не сунутся на север, они о нас ничего не знают. — Его дед собирал дань, — купец красноречиво покачал указательным пальцем: — он знает эти земли. — Даже если он доплывёт до берегов Византии, в чем я сомневаюсь, — Прокопенко хрипло откашлялся, улыбнулся. Пройти такой путь от степей и через море — большое дело. — Что он посулит Султанскому двору? — Прокопенко пожал плечами, укутанными в соболь, — земли, какие они и так смогут завоевать? Обещания, сказки, великое имя своих предков? — Великое имя откроет перед ним ворота султанского дворца, — купец покачал головой, — а посулить чем, мальчишка найдёт… — Мужчина отвязал от пояса кошель, вынул пару монет и бросил на стол. Монеты звонко отскочили от медной посуды на тёмное дерево столешницы: — Его имя Алтан-Хан, что значит Золотой-Хан, знаешь, почему он носит это имя? Прокопенко потемнел чернее тучи, медленно опустился обратно на скамью. — В горах Северной Юань в год можно добыть золота больше, чем за великой стеной Китая, — смуглый палец поддел монеты на столе, — кочевники не славятся промыслом, потому в его стране золотой обмен бесполезен, им гораздо нужнее пшеница и соль. Торговать с Китаем Хан не может, Император никогда не простит завоевания его предков Золотой Орды, а торговать с Русскими не хочет, сам знаешь почему… — Купец сморщился. — Юань первое царство, что живет на огромном мешке золота в нищете. — Купец убрал монеты обратно в кошель, улыбнулся, пожимая плечами: — но очень скоро он это исправит. Для переправки золота за море нужно много сил и охраны. Это сложнее, чем торговля сукном, лошадьми или зерном, наверняка советники Хана не видят в этом выгоды, — мужчина прищурился и покачал головой: — но мальчишка не глуп. — Завоевание греков отняло много сил и денег у турков, — Воевода начинал постигать истинное положение вещей, и тяжесть его теперь давила ему на плечи. — Лжедмитрия вы порезали. Уже второго, прости Господи, — мужчина расхохотался звучно, запрокинул голову назад. — В Новгород недалече вошли Шведы, — он презрительно цыкнул зубом: — при последнем Князе такого бы не допустили… — Он тяжело вздохнул, развёл руками: — моё дело небольшое, торговое, но как по мне — лучше времени, чем сейчас, чтоб взять Русские земли в кулак, — он красноречиво сжал пальцы, — и не придумаешь. — Тебе бы в боярскую думу, а не за прилавок, — Прокопенко потянулся к кувшину, щедро плеснул медовухи в две кружки. — Плохое сейчас время, тёмное. Оно отнимает самых лучших… — Старик странно и долго смотрел на дно своей кружки, будто что-то припоминая, прежде чем осушить её до дна. — Пора тебе на покой, старик, — зубы на смуглом лице купца сияли ослепительной белизной. — Найди приемника… — Он обнял Воеводу за широкие плечи: — и на печку, кости греть. Есть кто на примете? Прокопенко покачал головой, поджал губы. Снова взялся за кувшин с медовухой: — Был один, — он тяжело вздохнул, наливая доверху, — но о мертвых нечего сожалеть. *** — Они ответили слишком быстро, — Волк бросил пергамент на смятое покрывало. Сергей не надевал одежды уже третий день, он привык нежиться среди простыней под тёплым любимым боком и теперь без удовольствия смотрел на Волка, застегивающего чёрный кафтан на все пуговицы. — Ты думал Султанский двор будет набивать себе цену, — Сергей двумя пальцами поднял письмо с постели, хмыкнул и откинул длинные пряди за спину, волосы его отросли за последние годы почти до самой поясницы. Волк не давал их срезать. — Власть даёт не корона, её даёт армия, — он кивнул на стол, где в кожаных мешках покоились чертежи, — потому я управлял Новгородом задолго до того, как стал Князем, и потому турецкий Эмир встретит нас с почетом… — Он самодовольно облизал губы. — Раз это так важно, почему Султан не примет тебя лично? — Волк шутливо попытался задеть Князя, но тот только улыбнулся, сбросил белую простынь с покатых плеч: — Всё же он правит империей и не станет терять голову. — Станет, — хрипло возразил Волк, рыкнул в розовое ушко, наклонившись совсем близко: — если увидит тебя… Сергей улыбнулся в поцелуй. Волк прикусил его мягкие губы и отстранился, чтобы получше разглядеть светлые щёки и медовые глаза: — Ты развяжешь войну. — Нет, — Сергей свёл брови на переносице, молитвенно сложил руки на чужой груди: — я лишь поспособствую… Олег глубоко вздохнул и медленно выдохнул через нос, больше он не станет об этом спорить: — Война тебе к лицу, — грубая ладонь заправила золотую прядь за ухо. Рыжий бес улыбнулся обворожительно: — Она всегда мне к лицу. *** — Три бочки вина? — Дракон оглядел погреб неверящим взглядом. — Мусульмане не пьют, вы знали? — Эти бочки не доживут до турецкого берега, — один из солдат махнул рукой, на нижней палубе раздался одобрительный хохот. — Пускай резвятся, мы проделали большой путь, — на широкое плечо наёмника опустилась сильная рука. Джагун хрипло усмехнулся: — они это заслужили… Выпьешь с нами, добрый воин? — Я не добрый, — Дракон оскалился, — и не воин… Но выпить не откажусь. Джагун одобрительно хлопнул в ладоши. Наполнил деревянную кружку до краёв, протянул наёмнику: — Пей, уже смеркается, — он добродушно снова потрепал мужчину по мощному плечу: — для здорового сна нет ничего лучше, чем вино… Дракон хмыкнул, осушил предложенное в два глотка. — Ещё? — Джагун весело подхватил его пустую кружку, но наёмник отрицательно покачал головой: — Нет, хватит. — Впервые вижу, чтоб кто-то отказывался от вина, у тебя ещё есть планы на этот вечер? — Джагун подмигнул и громко рассмеялся, по-свойски обхватил ладонью широкую шею наёмника, наклонил ближе к себе: — Давай поговорим, арат? Дракон улыбнулся тонко, не скаля белых зубов, кивнул. Наверху только солёный ветер трепал паруса, и надсадно скрипели снасти. Небо уже наполнилось чернильной синевой, дальше вытянутой руки почти ничего не видно. Казалось, что корабль не рассекал волны, с огромной скоростью приближаясь к цели, а стоял на месте, неспешно покачиваясь на волнах. — Ты хороший человек, хоть и чужеземец, — Джагун облокотился спиной о борт. За ним волны бесстрашно разбивались о деревянные бока судна. — Но ты мало чего знаешь о нас и о нашем Господине… — Так расскажи мне, — Дракон развёл руки в добром жесте. Сотник улыбнулся, задрал голову, всматриваясь в низкое небо и припоминая с чего бы начать: — Знаешь, от чего мой господин так ненавидит русских? — Его раскосые глаза блеснули скрытой злобой. — Новгородский Князь двенадцать лет назад вырезал всю его семью и разграбил земли в назидание остаткам ордынского ига. Правители Юань были потомками Чингис-Хана, но сами не взимали дань с русичей уже три поколения. — Эту историю я слышал, — Дракон сложил руки на груди. Джагун не обратил внимания, продолжил: — Господина тайком вывезли из города, ему было девять. До четырнадцати он прятался в степи с горсткой верных людей, скрывался от дяди, ставшего Ханом после набега русских. Ему пророчили, что впредь он будет скитаться в степи и скрываться до конца своих дней, но он решил иначе. — Джагун сощурился: — четырнадцатилетний мальчишка нашёл союзников в диких племенах, что селились на берегах Байгала*, он натравил их на дядю и его людей. Однажды ночью этот мальчишка пробрался с ними во дворец и собственными руками перерезал своему дяде горло, — Джагун красноречиво провёл большим пальцем по шее. Он вдруг весело рассмеялся, заговорил заговорщически тихо: — Они не похожи на нас… Вот, чего хочешь ты? — Сотник выставил вперёд ладонь и пожал плечами: — Вкусной еды? Страстных женщин и красивых мужчин? Спокойной старости? Денег? — он развёл руками и разочарованно выдохнул: — Сильным мира всегда будет мало того, чем довольствуемся мы. — Ты умный малый, — улыбка Дракона, словно стена, никогда не угадаешь, что скрывается за ней. — Переходи к делу. Джагун оскалился: — Он вернёт славу своего рода, вернёт земли и власть. У него есть для этого всё: сила воли, имя, ум, он первый сын Великого вождя и Владыки восточных племён, а кто ты? — Мужчина приподнял бровь: — я вижу всё, вижу, как ты кружишь вокруг него, словно стервятник, и я тебя не виню, — Джагун замотал головой: — Алтан-Хан красив, даже слишком… Но ты должен понимать, — мужчина шагнул к нему навстречу без угрозы, но глаза его нехорошо блеснули: — сердце — враг войне. Отступись сам… — Иначе? — Дракон вопросительно склонил голову и, не дожидаясь ответа, схватил сотника за глотку, без усилий поднял его тело над палубой и нагнул через борт. — Ты хорошо умеешь плавать? — Можешь… убить меня… — Джагун вцепился в сильную руку на своей шее, он хрипел из последних сил: — но ты знаешь… Что… я прав… Наёмник выругался на непонятном наречии, отбросил Сотника в сторону. Тот мешком осел на мокрую палубу. — Будь благоразумен, — просипел Джагун, растирая горло ладонями, он не спешил подниматься на ноги снова. — Ты больше зим живешь на этом свете, сам знаешь, чем это кончится. Наёмник зло сплюнул себе под ноги, молча, развернулся и шагнул обратно в сторону нижней палубы. Этой ночью он будет пить много и по-скотски. Трезвость приносит человеку слишком много боли, о если б только можно было пить каждый день и каждый час, сколько бы пришлось счастья на короткий век человека…