Зверь

— Ваш отец сражался честно, он сражался благородно, и ваш отец мёртв. На палубе после длинного, изнурительного дня, почти никого не осталось. Люди в предвечерних сумерках отдыхали от дневных трудов, в трюме давали ужин и вино, наверху всё стихло. Солнце, наконец, сжалилось, и спрятало свой яростный лик за облаками. Вокруг парила нестерпимая духота в ожидании ливня. — В битвах так бывает, — невозмутимо ответил Хан. Его не покидало чувство, что с наёмником, измученным жутким похмельем, они говорят не о том. — Иначе не получить власть и признание своего народа. Дракон издал непонятный то ли стон, то ли вздох разочарования, облокотился о борт судна и мутным взглядом окинул чёрную морскую гладь за ним. — Будешь тратить время на любовь народа, станешь самым желанным покойником… Алтан выпрямил спину, сложил руки на груди. Сейчас он совсем не походил на того холёного разнеженного принца из золотой башни в расшитых шёлковых одеждах, каким Дракон встретил его впервые. Всё же Хан воин, как и его люди, пусть он и носил дома золота больше, чем турецкие султанские наложницы и лицом был краше многих из них. Наёмник теперь старался на него не смотреть. Та золотая кукла из садов Юань заронила в него семена желания, но этот Хан, что сейчас стоял позади него, взывал к себе более странные, глубокие чувства… Наёмник, по роду своих трудов, задумывался о понятиях «верности» и «чести» редко, можно сказать никогда. Но ведь что-то породило эти понятия на свет… — Я не люблю длинные речи, если их говорю не я, — отрезал Хан. Дракон задумчиво растянул губы в ленивой улыбке. Ему бы выпить ещё пару бокалов вина. — Странно, ты шевелишь губами, но я слышу голос твоего деда. — Откуда ты знаешь, как говорил мой дед? Наёмник прикусил язык: — Я предположил. Алтан встал рядом, заглянул в грубые черты светловолосого. Он не злился на мужчину, у него не было на то причин. В ту ночь Алтан слышал, что Джагун сказал его наёмнику, корабль небольшой, тайн здесь не спрятать, и всё же кое-кто упорно пытался это сделать… — Я снова забыл, откуда ты родом? Дракон неохотно повернул к нему голову, в темноте белела его улыбка: — Я не говорил. — Пора сказать, — Алтан сжал алые губы в тонкую линию. Какие у него глаза, о боги, что это за глаза. Дракон глядел и не мог наглядеться. Бордовая спелая вишня на чёрном бархате длинных ресниц. — Всему своё время, — усмехнулся наёмник. Хан не стал спорить, споры и торги удел купцов с рынков. Он тихонько двинулся в сторону кают, бросил в сторону: — Пойдём. Завтра ты будешь охранять не меня. — Разве на этом корабле есть что-то ценнее? — Дракон почти не шутил. Алтан сощурился, но промолчал. Толкнул плечом дверь. Они спустились в трюм смежный с тем, где стояли бочки с добрым вином. — Я не еду к Эмиру и Султанскому двору без подарков, — Хан раскрыл один из небольших мешков и бросил на перевернутые пустые ящики пару толстых, но на вид удивительно легких, книг. — В Стамбуле огромная библиотека, — наёмник с сомнением оглядел потрепанные корешки. — Знание великое богатство, но не на столько… — Открой, — Хан не повёл и бровью. Его голос повелел, и Дракон не ослушался. В руках книги почти ничего не весили, мужчина наугад раскрыл в середине и замер. На его лице медленно расползлась широкая улыбка: — О мудрейший из всех правителей, что я знал… — А ты знал многих? — Алтан презрительно усмехнулся. — Сусальное золото высочайшей очистки, — он кивнул на полупрозрачные листы рисовой бумаги, покрытые тончайшим золотым налётом. — Я не мог взять с собой золотые слитки, путь слишком долгий и у меня с собой мало людей. Дракон осторожно захлопнул книгу и опустил обратно в мешок. — Завтра ты повезёшь это, — Хан бросил мешок обратно в угол. — Когда будем в городе, не спускай с них глаз. — Доверишь золото Дракону? — Наёмник громко рассмеялся, но поймал непонимающий взгляд вишневых глаз. — Никогда не слышал сказки о Драконах? — Я и имени этого не слышал до того дня, как ты переступил мой порог. — Когда-нибудь я расскажу тебе одну из них, — мужчина мечтательно прикрыл глаза. — Вряд ли, — холодно бросил Хан и двинулся к лестнице. — Ты не умеешь держать слово. У двери его мягко взяли за локоть. Дракон не смотрел на его лицо, смотрел куда-то в шею, немигающим взглядом рептилии: — Я хочу тебя не из-за того, что ты можешь дать мне, или того, кто ты. Алтан странно не вырывался. Ответил тихо: — Я знаю. Дракон устало ссутулил широченные плечи, голос его стал хриплым и низким. Как легко этот мальчишка желает власти над миром, так легко он получает её над наёмником. — Если бы я хотел просто тебя взять, я так бы и сделал, — он говорил мягко, будто уже рассказывал сказку на ночь: — задрал юбку твоего южного платья и отымел, как портовую шлюху, и ты не смог бы ходить ещё неделю… Если б мне было плевать на тебя и на эти твои чёртовы колдовские глаза… Алтан не повернулся к нему лицом, наёмник мог разглядеть только острые высокие скулы и кончики ресниц, но под широкой ладонью он чувствовал, как напряглась его рука, как он вздрогнул всем телом, словно дичь, услыхавшая звон тетивы: — Будь таким, как я привык, — сквозь зубы прошипел он, — жестоким, насмешливым, грубым… Иначе я с ума сойду… — Хан резко обернулся, его взгляд пылал обвинением. Дракон повинно склонил голову: — Я не могу, мой Господин. Алтан выдохнул рвано, вздёрнул подбородок, будто хотел смотреть на эту высокую громаду сверху вниз. Он закрыл глаза и прохрипел тихо: — Ты ещё хочешь свой поцелуй? — О Господи, да… Был ли Дракон искусен в любви? Вряд ли так можно сказать. Но он перепробовал множество шлюх от северных русских земель до самых восточных провинций Китая. В каждом борделе на великом шёлковом пути его знали, и в каждом он оставлял денег больше, чем в кабаках. Он знал на вкус губы русских девушек и маньчжурских мальчиков, китайских мужчин и монгольских женщин. Сладкая, влажная, тёплая близость чужих губ всегда разжигает аппетит перед главным блюдом… Но этот мальчишка сжигал дотла, с ним главным было всё. Никто так самозабвенно не подставлялся под его губы, не отдавался с таким преданным жаром его рукам, как этот холодный, вздорный Господин. Он будто ждал его всю жизнь, и так изголодался, так измучился… Дракона пьянили сильнее вина его внезапно жаркие и честные стоны. Он сходил с ума от раскрасневшегося лица, что обычно холодно, как мрамор. Где были колкие взгляды, теперь томно прикрытые глаза и трепет длинных ресниц. Где были язвительные насмешки, там жаркий ласковый язык и нежные губы. Где была каменно прямая спина, там Хан гибко льнул к рукам, где был строптив, там стал податлив, где груб и холоден — послушен. — И ты будь таким, как я привык, — меж поцелуев прохрипел Дракон, он вжал своего Господина в дощатую стену трюма всем телом, и не мог насытиться, вылизывая, лаская, вбирая в рот, покусывая чужие уже припухшие губы. Глаза Алтана подернулись пеленой, мальчишка был возбуждён до предела. Он улыбнулся и вернул наёмнику его слова: — Я не могу… Мужчина усмехнулся: — Кончишь от моих поцелуев? — он с наслаждением ловил каждый толчок чужих бёдер. Мальчишка терся об него, словно течная кобыла, уже плохо соображая, изнемогая от желания. Всё его тело горело. Как он и думал, — если наёмник коснётся его, он сгорит заживо… — Не держи себя, — с улыбкой зашептал мужчина в чужие губы, блестящие от поцелуев и слюны. Дракон положил широкие лапы на маленькие, упругие ягодицы и притянул ещё ближе к себе. Теперь он сам двигал чужими бёдрами, притирая к своим всё ближе, быстрее, резче… Алтан испуганно выдохнул, потеряв контроль над собственным телом. Но горячие губы на шее очень быстро убедили его сдаться. Он коротко вскрикнул, поднял светловолосую голову к себе и кончил, целуя наёмника глубоко и страстно, до кровоточащих укусов и царапин на широкой шее. Кончил от одних поцелуев, как зелёный неискушенный юнец. — Золотейшество мне льстит, — довольно прошептал Дракон. — И кусается, и царапается, как дикий зверёк… Алтан ещё не видел такого блеска в его глазах. Так выглядит счастье?.. — Ты дьявол, — вымученно выдохнул мальчишка. — Вовсе нет, — усмехнулся Дракон, целуя снова. *** Работать под палящим солнцем без воды и еды не трудно. Трудно при этом без конца размышлять о том, где Димка, что сейчас делает, в безопасности ли? Коварный разум подбрасывал в голову Грома картины не самого доброго свойства. Рабов бьют, истязают, они собственность своего Господина… Очередное полено, что мужчина обтесывал под нужный размер, от излишнего усердия раскрошилось надвое. Гром бросил тесак в сторону, вытер пот со лба. Ему нужно делать работу медленно и худо, чтоб оставаться здесь подольше, но теперь и стараться не приходилось… Всё само валилось из рук. — Я так и думал… Позади Игоря раздалась негромкий хриплый голос. Говорил он на родном языке, что странно. Гром обернулся медленно, снова подбирая с земли тесак. — …где твой голубоглазый, там и ты рядом. Гром улыбнулся широко, честно. Отбросил тесак в сторону: — Значит и рыжий Князь где-то здесь? Волк улыбнулся в ответ, протянул бывшему стрельцу руку: — Прошлое оставим в прошлом? Гром крепко обхватил ладонью его локоть, Волк сделал тоже самое. — Как скажешь, — Гром притянул его ближе и обнял. — Найти своего человека на другом конце света, великое чудо. — Сильные руки крепче стиснули плечи, затянутые в чёрные одежды, — зла на меня не держишь? — Не держу, — Волк похлопал его по спине. — Не буду расспрашивать, как вы здесь оказались, — стрелец подобрал с земли тесак, вернулся к доскам. — Если захочешь, сам расскажешь. Волк с улыбкой кивнул. Последний раз они расстались врагами, но встретились спустя годы добрыми друзьями. Время всё расставило на свои места. — Зато я знаю, зачем здесь ты. Потому и пришёл, — опричник сел на край колодца, для которого Гром чинил черпак. — Хочу помочь. — Я тебе обязан жизнью, мне и этот долг не оплатить, — Гром хмуро покачал головой. — Не могу просить тебя рисковать дважды. Волк молча расстегнул верхние пуговицы чёрной рубахи, на голой груди показалась золоченая цепочка: — Ты мой брат, — он поддел пальцами звенья и вытащил наружу золотой крестик. — Кроме тебя у меня родных нет… — Волк улыбнулся и сжал золото в кулак. — Или ты забыл? Гром вытащил из-за ворота грубую верёвку и деревянный крест: — Не забыл, — он улыбнулся Волку в ответ. Опричник наклонился к Грому, положил руку на широкое плечо, заглянул в глаза: — Вместе мы это быстро сладим.