Зверь

— Разве он ждёт нас в такую рань? — Дракон зевнул в сгиб локтя, неспешно покачиваясь в седле. Городские улицы ещё пустели и рассмотреть чудеса архитектурного искусства Стамбула можно было беспрепятственно, но сонные глаза взирали даже на богатое великолепие золочённых куполов и многоэтажных каменных зданий с ленивой неохотой. — Если он заставит нас ждать, а с таким ранним визитом это неизбежно… — Наёмник перекинул вожжи из руки в руку. — Как это будет выглядеть? — Нас примет Эмир, правая рука Великого Султана, но не Султан, — Алтан раздражённо зацокал языком. — Посмотрим, насколько они дорожат нашим визитом… — Сколько уверенности и самодовольства, — Дракон смешно фыркнул, — не даром говорят: власть развращает. Хан обернулся, багровые глаза сверкнули желанно, он тихо мурлыкнул: — И я развращен… *** — Уйдём ночью. Темнота и сонные стражники нам на руку… Сам посуди, днём по изгороди не взобраться. — Нет, — Волк был непреклонен. Несколько длинных чёрных прядей выбилось из хвоста на его затылке, и теперь он раздраженно дергал головой, смахивая их в сторону. — Лучше днём, когда к Паше прибудет гость. В доме будет суета, куча народа — и все иноземцы. Мы легко смешаемся с толпой. Ночью придётся резать охранников у последних ворот, там пустой двор — и мышь не проскочит. — Хочешь выйти за ворота без жертв? — Игорь вздёрнул бровь, не смог сдержаться и добавил: — как такого доброго воина занесло в опричнину? Волк оскалился по-доброму. От Грома насмешки он сносил просто: — Это длинная история, и почти всё время я был пьян. Игорь расхохотался так громко, что Дима дернул его за рукав и испуганно шикнул: — Волк дело говорит. — Днём нас запомнят, лица не спрячем, — Гром проигрывал в двое против одного, но всё не сдавался. Олег пожал плечами: — Вы исчезнете из этого дома вместе, думаешь, Эмир и его слуги не догадаются? Гром только устало выдохнул, присел на кровать. Волка он протащил в покои Димы тем же путём, каким пробрался сам прошлой ночью. Теперь тот стоял у двери, привалившись плечом к стене и скрестив руки на груди. Время было далеко за полночь, на горизонте уже горели первые алые всполохи зарницы. Дима жался к тёплому боку хозяина, нервно кусал губы: — Агуль-Паша знает, кто твой Князь, — голубые глаза полнились тревогой. — Говорят, за него в Москве золота прилично дают. — Он не променяет своё оружие на золото москвичей, — Волк с сомнением повёл плечами. Дима его осадил: — Эмира не интересуют выкупы, он не наёмник, — пухлые губы сжались в тонкую линию, — но головой Разумовского можно откупиться, если война с русскими выйдет туркам боком. — Какая война?.. — Волк медленно опустил руки, подошёл к слуге. — Откуда знаешь? — Я при Эмире каждый день хожу, — Дима виновато глянул на Грома. — Слышу всё, что он, и знаю всё, что ему докладывают… Этот гость — Хан из Северной Юань, кажется, его имя Алтан, и он единственный прямой наследник… — Чингисхана, — закончил за него Волк. Он процедил это слово сквозь зубы, будто плевок. — Ты с ним знаком? — Гром неверяще сощурился. — Конечно нет. Знал его деда. Дима посмотрел на опричника удивлённо, большие глаза наполнились пониманием: — Ты отбивал Казань?.. Волк скупо кивнул: — Юаньский Хан Баатар десять лет назад держал оборону вместе с Ханом Сафа-Гиреем и был разбит. Но нам пришлось худо… Первые дни осады мы и не чаяли, что победим, — меж чёрных бровей Волка залегла глубокая морщина. — Тогда, в первые дни, до прихода подмоги из Новгорода, Хан Баатар переманил на свою сторону не самых верных из нас, на самом деле… — Он зло усмехнулся. — Почти всех. — А ты отчего не ушёл? — Гром здраво рассудил, раз опричник жив, значит не поддался. Нрав у покойного последнего Царя из Рюриковичей всегда был грозным. Волк ответил просто: — Мою мать снасильничал татарин, она умерла при родах в маленькой и нищей от постоянных набегов деревушке. Орда отняла у меня всё, и я сам себе напоминание об этом. Гром хмуро опустил взгляд. Дима ответил за него, голубые глаза заблестели, голос дрогнул, но речь была ровной: — Прости за это, мы не могли знать… Волк пожал плечами, мол, дело давнее и отошёл к стене. Слуга заправил белокурую прядь за ухо, начал осторожно, но от этого обвинения в его голосе меньше не стало: — Разумовский хочет приблизить поражение русских княжеств, если будет война?.. Волк улыбнулся, ответил слуге в тон: — Разумовский не знал об этих обстоятельствах. Дима не унимался, даже поднялся на ноги, подошёл к опричнику ближе: — А теперь, — он пытливо уставился на Волка, бесстрашно глядя снизу вверх: — когда знает, отступится? Волк открыл рот, чтобы ответить, но со странным чувством вдруг понял, что не может. Не может с полной уверенностью и чистой совестью ответить за человека, которого любит всем сердцем, простое и честное: «Да». Ответ на корню задушили липкие сомнения, и, увидев их так отчетливо и близко, Волк ужаснулся… Он тяжело сглотнул, отвёл взгляд, будто виновный. Дима заломил руки, лицо его скривилось, словно от боли. Он подошёл ещё ближе к опричнику, зашептал тихо: — Ты ему верен, Волк? Тот хрипло ответил: — Да. Дима медленно опустил взгляд: — Чего хорошего в слепой верности? Пока у тебя есть глаза, ты должен смотреть… — Тонкие пальцы ощутимо сжались на чёрном рукаве рубахи мужчины. Дима продолжил вполголоса уверенно и быстро: — Власть сделает Князя безумным, а он достаточно умён и расчётлив, чтобы вновь её получить. Если хочешь Разумовскому добра, не дай ему взять то, чего он так хочет… Волк отшатнулся от слуги, будто от огня. Дима выпустил его руку из своей, виновато опустил глаза, вернулся к Грому и снова опустился подле него. Игорь смотрел на них настороженно. Первые лучи рассветного солнца запутались в белоснежных кудрях Димки и в светлых ресницах, тени поползли по белым стенам. — О чём ты?.. — Медленно выдохнул Гром, он хотел сказать что-то ещё… Но колокольный звон медным кулаком раздавил предрассветную тишину. Казалось, железный звон раздался в самих ушах. Все трое испуганно вздрогнули. Гром и Дима, не сговариваясь, подскочили на ноги. — Он прибыл! — Взволнованно воскликнул Димка. — Отчего так рано? — Волк прорычал сквозь зубы, по привычке схватившись за рукоять меча. — Он должен был приехать днём? Оба мужчины взглянули на Диму. Тот испуганно дернул плечами, сложил руки в молитвенном жесте на груди: — Я не знаю! *** Слуга нёсся по внутренней колоннаде дворца, сверкая пятками. Он еле затормозил перед кованой высокой дверью, приложил руку к сердцу, в тщетной попытке отдышаться, затем потянул смуглыми тощими пальцами кольцо на себя. Петли жалобно скрипнули в утренней тишине, колокольный звон с главных ворот доносился до этого крыла приглушенно. Эмир не обернулся, только недовольно махнул рукой: — Чего звонят вратарные? — Он хмуро перевернул страницу, перед ним лежал увесистый том на неродном языке. — Снова пожар в кладовых? — Нет, мой Господин, — слуга склонился в низком поклоне, — прибыл дорогой гость, кого вы ждали к полудню… Эмир медленно поднял взгляд от страниц. Он не изменился в лице, голос остался спокойным: — Лучшие блюда и музыкантов в Брильянтовую комнату к семи часам, сейчас предложите гостям с дороги хамам и завтрак. Пускай их встретит мой Визирь, скажет слово в слово: — он поманил слугу к себе, наклонился и произнёс отчётливо: — Великий Эмир не смеет утруждать гостей с дальней дороги, потому предлагает сперва отдохнуть, политика и разговоры нас подождут. Слуга понятливо кивнул, осторожно заметил: — Дорогой Гость прибыл со своими людьми, и их человек двадцать… — Разместить всех, — отрезал Паша. *** У ворот дворца Агуль-Паши столпилась народа великое множество. Всадники замедлили шаг, Алтан недовольно огляделся. Площадь венчала только сколоченная новая виселица, на досках уже стояли трое заключённых в лохмотьях и с лицами разбитыми в мясо. — За что линчуют, — по-турецки окликнул Хан ближайшего зеваку, тот ответил с радостью, какой встречают только чужую смерть, что в этот день обошла тебя стороной: — Изменники, Господин. Оговорили нашего Великого Султана… Алтан хотел ещё что-то спросить, но толпа унесла зеваку за собой. Хан раздраженно сморщил белый нос, повернул лошадь к наёмнику: — И в чем здесь наказание? Дракон пожал цветными плечами, короткие рукава легкой длинной нательной рубахи не скрывали мощных рук и рисунка на них, как и гладкой груди: — Они умрут… Алтан презрительно вскинул бровь и пришпорил коня: — Мы все умрем. Ты не знал? Дракон улыбнулся и двинулся следом. Его Господин кровожаден, но в том стоит винить и традиции его земель. Ворота перед ними распахнулись тут же, стоило воину впереди показать караульным письмо с печатью Эмира. И в тот же час раздался оглушительный колокольный звон. Лицо Хана сделалось непроницаемым, словно восковая маска. Он снова заледенел. Навстречу им вышел мужчина с проседью в жидкой бороде и в богато украшенных одеждах. Улыбался он радушно и светло, был свеж и опрятен, будто ждал неожиданного прибытия Хана уже несколько часов. — Приветствую Светлого Владыку Северных Земель, Великого Алтан-Хана, Золотого Правителя Юань и степных племён! — Мужчина поклонился в пояс. Алтан легко соскочил с лошади, подошёл к мужчине, приложил руку к груди и поклонился в ответ. Мужчина продолжил: — Моё имя Рузгар ибн Мухаммад, я Визирь при Эмире Великого Султана, — он отошёл в сторону и жестом пригласил молодого Хана следовать за ним, — Агуль-Паша не смеет утомлять вас беседами о политике с долгой дороги, потому предлагает вам разделить нашу еду и отдохнуть в банях. Ваших людей разместят лучшим образом. — Я могу оставить двоих при себе? — Хан не спрашивал, он тут же обернулся и кивнул головой Джагуну и наёмнику. — Они везде следуют за мной. Визирь снова склонился, не думая перечить, его смуглое лицо озарила самая доброжелательная улыбка из всех, что Дракон когда-либо видел. Он недоверчиво прикусил щеку изнутри, занимая своё место за правым плечом Алтана. Джагун рядом одарил его хмурым взглядом. — Конечно, вы дорогой гость для нашего Господина, — Визирь дал знак слугам, те открыли ворота в следующий внутренний двор, — прошу, следуйте за мной…