Тёмные грёзы

Ван Ибо покинул комнату Сяо Чжаня в спешке, ноги словно сами вывели его отсюда. Нервно бегая глазами по полу, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-то, он как можно бесшумнее закрыл дверь и чуть ли не сломя голову рванул к себе. Его комната находится на этом же этаже. Врывается внутрь, а потом тяжело опирается, трясущимися руками, на широкий подоконник. Поднял глаза вверх, к небу. Он то бледнел от осознания какой сейчас тварью выставляет перед Сяо Чжанем самого себя, то так же моментально краснеет. Ван Ибо очень повезло, что он приучил себя быть честным с самим собой. Так что сейчас трезво и полностью осознаёт, что то, что сейчас так неистово бурлит в его теле… это не что иное, как страх. Когда он был маленьким, это слово в его семье было словно под запретом. Нет такого понятия как страх, нет такого чувства как страх. Отец постоянно говорил: «Не смей бояться чего-то в этой жизни, иначе станешь обузой не только для нас всех, но и впоследствии, для самого себя». Мама же добавляла с такой же жёсткостью: «Никогда ничего не бойся, увидел преграду — перешагнул её и пошёл дальше». Разумеется, тогда Ван Ибо не смел ослушаться. А сейчас стало страшно… Даже за самого себя. Он не помнил, когда в последний раз так боялся. А чего же именно он боялся?.. Наравне со страхом, родители категорически запрещали ему быть излишне искренним, излишне жизнерадостным. Аргументировали это тем, что иначе обязательно найдётся кто-то, кто скоро встанет на пути у твоего счастья. Хотя, шла ли вообще речь о счастье?.. В детстве Ибо так часто запрещали водиться с тем, кто ниже его по материальному состоянию или даже статусу, что он уже давно научился попросту не заводить новых знакомств. За него это делали родители. Подбирали «приятелей», чья семья крутилась в высших слоях общества. И Ван Ибо тошнило от этого. От этих в три слоя намалёванных пудрой лиц — таких же эгоистичных и лживых, как вся его родня. От этих нескончаемых разговоров о денежных счетах, открытии очередного бизнеса, огромных запасах итальянского вина и так далее. Стоило юному Ибо на какой-нибудь очередной светской посиделке напустить на лицо скучающую тень — это никак не могло укрыться от зорких глаз Ван Цзысиня. Потом маленький ребёнок так умело прятал свою боль, что люди завидовали его счастью: золотым опекунам, бесконечным деньгам, дорогим авто, которые сменялись как перчатки. Поэтому у Ван Ибо по-прежнему на лице отпечаталась эта ледяная маска невозмутимости. А боялся он впервые в жизни не за то, что его снова расстроят очередной новостью о том, что они уезжают отсюда подальше, или сегодня привели ему какую-нибудь очередную подружку… Впервые в жизни он так испугался, что сделает что-то не так по отношению к другому человеку. Не успев обдумать это немного тщательнее, перед глазами вновь возникло лицо Сяо Чжаня тогда, когда Ван Ибо бесцеремонно опрокинул его на постель и, по-видимому, причинил боль. В обоих смыслах этого слова: и физическую, и моральную. Стоит лишь подумать об этом, как Ван Ибо зажмуривается и прижимается лбом к прохладном подоконнику, а ладонями слегка дёргает собственные волосы на затылке. (ЭТО БЛЯДЬ КАК?) Наверное, тогда он действительно сжал слишком сильно. Поэтому, понял только сейчас что тогда чувствовал, как пальцы сдавили кости. Пусть Сяо Чжань тоже мужчина, но Ван Ибо явно сильнее его. Он почувствовал это сам, когда прижимал его к постели. Уже от этого Ибо отчаянно выдирает себе волосы. Жмурится ещё сильнее, до тех пор, пока перед глазами не расплываются цветные пятна. И вновь видит перед собой Сяо Чжаня — одновременно и напуганного, и ошеломлённого. А когда Ван Ибо смущённо извинился, тот просто попросил его уйти. И неужели после всего этого, Ван Ибо ещё надеется, что тот будет относиться к нему с теплом?!.. С шумным отчаянным вздохом он обрушивает тяжёлый кулак на подоконник. Даже не задумываясь, что от его ударов на пластике может появиться трещина. Интересно, чем сейчас занимается Сяо Чжань? Всё ещё пытается найти выход отсюда? Или же думает о том, каким же бесчувственным мудаком является Ван Ибо? Только что Ван Ибо пообещал ему — подобное больше не повторится. И Ван Ибо начинает трясти, потому что он точно понимает, что может не сдержать слова. Ведь Сяо Чжань единственный, с кем он был так искренен. Тот, с кем хочется быть искренним. Для всех других носить каменную маску безразличия, а для него представать в лучшем свете. Пожалуй, Ван Ибо признается себе, что с Сяо Чжанем он теряет контроль. С этой обворожительной улыбкой, с этими прекрасными большими глазами. С этой нереально длинной шеей и таким беззащитным худым телом. Ван Ибо хочется разорвать себя в клочья, себя и свой чересчур упрямый характер. Горло почти смертельно душит какой-то тяжестью, а глаза так опасно щиплет, что приходится со скрипом стиснуть челюсти. Пожалуй, в таком состоянии он бы перевернул здесь всё вверх дном, если бы вовремя не опомнился. Ведь обещал принести Сяо Чжаню поесть. Но простояв в ступоре так ещё несколько секунд, решил, что совершенно точно сейчас сам не хочет показываться тому на глаза. Трус. Самый настоящий. Поручив это своему дворецкому, заламывая руки, он тяжело уселся на кровать, пустыми глазами гипнотизируя пол. На самом деле, он мучается так уже очень долго. Мучается, когда вспоминает, что в детстве он с таким стремлением пытался сохранить отношения с друзьями, а теперь срывается на таком, как Сяо Чжань. И второй, Ибо уверен в этом, думает что Ван Ибо — просто неудачно попавшийся в его жизни, бездушный тиран. «Он тоже хорош, — мелькает в голове, — нечего мне тут условия ставить». Как только в мозгу эхом отозвались собственные мысли, он тут же тряхнул головой, стараясь выбить их все без остатка. «Сам, Ван Ибо, ты сам виноват». Он не знает характера Сяо Чжаня. Возможно, он мягкий, возможно — крайне свободолюбивый… Можно ещё долго перечислять, но факт остаётся фактом: в его глазах Ван Ибо зарекомендовал себя как последнюю мразь. Ещё раз сделав глубокий вдох, в очередной неудавшейся попытке успокоиться, он начал размышлять о том, что же ему делать дальше. *** В дверь тихонько постучали. Сяо Чжань по-прежнему оставался лежать на месте, только конечности трясло неудержимой дрожью. «Опять ты?» — вскользь успевает подумать он, но не знает, что и сказать. Он бы послал этого сумасшедшего туда, куда только можно и нельзя, но если он сейчас именно это и сделает — его убьют на месте, верно?..  — Господин Сяо, Ваш обед, оставлю у двери. Голос определённо не знакомый — хрипловатый и высокий. Сяо Чжань мигом догадался о личности его обладателя, и хотел было что-то выговорить, но, судя по удаляющимся шагам того, прислуга уже ушёл. Живот урчал ещё со вчерашнего вечера. Однако данный момент, Сяо Чжань был сыт по горло. Сыт по горло этим надменным поведением, этой наглостью, а также, своей собственной душащей обидой. В голову вновь прокрадываются те же самые мысли: «Ван Ибо, какой же ты психопат». «Сволочь». «Ненавидел я кого-то так же сильно?)» Он встаёт только через несколько минут, стерев с лица слезу. И он сам не знает, откуда она. Плечи немедленно прошибает и сковывает болью откуда-то изнутри, и всё тело сразу начинает ломить. Так что встать с кровати получается не с первого раза, зато сразу появляется ещё одна причина, чтобы ненавидеть Ван Ибо. Сяо Чжань открывает дверь, а за ней никого не оказалось, только стол на колёсиках с огромным подносом с самой разной едой. Разумеется, аппетит у Сяо Чжаня давно пропал, но чтобы прямо здесь не помереть от истощения, необходимо было хоть немного поесть. Он вкатил внутрь комнаты стол, оказавшийся довольно тяжёлым, вымученно сел на кровать и принялся рассматривать разнообразные блюда. «Постарался так постарался», — с сарказмом фыркает он про себя. В этот момент в дверь вновь постучали. Не успел он спросить, как вновь раздался голос, но уже женский: — Господин Сяо, уборка. — Открыто, — устало вздохнул тот. Вошла невысокая женщина на вид лет тридцати семи, с высоким пучком на голове и в фартуке. Она мимолётно улыбнулась ему, и с невозмутимым видом принялась в ведро собирать осколки посуды и еду с пола, опрокинутые Сяо Чжанем. Он по природе был добр, так что тут же взволнованно воскликнул: — Г-госпожа, премного благодарен за помощь, и прошу прощения, и давайте я… — он поспешно вскочил и уже хотел приблизиться к ней, но та остановила: — Не стоит, правда не стоит. Я всё понимаю, но всё же, это приказ моего господина Вана, это всё-таки моя работа. И молча продолжила своё дело. Сяо Чжань решил не противиться, а только сел обратно и, сверля пол ничего не выражающим взглядом, начал закидывать в рот еду. В мозг даже начал пробираться страх, что этот психопат сотворит с ним что-нибудь непотребное, если не убьёт. — Госпожа, не подскажите, где здесь выход? Женщина недоумённо уставилась на него и тут же встретилась с этими большими, умоляющими глазами. — Выход?.. На первом этаже, но он надёжно охраняется, надеюсь, Вам это известно. — А нет ли… Какого-нибудь чёрного, запасного? — с каждым словом он понижал голос, — если никто не узнает, я смогу Вам заплатить…  — Нет, — сказала, как отрезала. — Господин Сяо, поймите, я не хочу лишиться работы. Господин Ван запретил каждому в этом доме обсуждать с Вами эту тему. И с похолодевшим лицом, убрав мусор, вышла обратно. *** Сяо Чжань словно сквозь воду глухо слышит тихие, но непрекращающиеся стуки в дверь. Рефлекторно потирает глаза с вопросом: — Да? Снаружи раздаётся робкое: — Чжань-гэ, я… Запинается. А Чжань в непонимании замирает. «-Что опять ему нужно?», — устало размышляет он. Можно, я войду? Чжань молчит пару секунд прежде чем равнодушно спросить:  — Убить пришёл, да? — Чжань-гэ. — несколько вымученный выдох в ответ. Сяо Чжань садится на кровати. — Входи, чего топтаться.- Хотя от воспоминаний о сегодняшнем сразу ломота по телу. Ван Ибо входит бесшумно, будто и вовсе летит по воздуху. Сяо Чжань не знает выражения его лица — специально сел к нему спиной. Совсем рядом у него почтительно спрашивают: — Почему ты съел так мало? Сяо Чжань и впрямь осилил меньше половины принесённого, а стол потом выкатил за дверь и уснул. — Аппетита нет. Ван Ибо вздыхает едва слышно — видимо, чтобы Сяо Чжань не заметил, но тот всё равно услышал. И не докучает с вопросами. С толикой трусости он становится прямо перед сидящим лицом в пол Сяо Чжанем. Второй всё же стоит на своём — упрямо не поднимает глаз. Тогда Ван Ибо немного обеспокоено произносит: — Чжань-гэ… Пожалуйста, прости меня за сегодняшнее. Сяо Чжань различает в этом прежде надменном голосе заметное чувство вины. И ему немного смешно от того, что у ног Ван Ибо будет валяться любой, кому тот только прикажет — так почему он сам так жалко распинается перед каким-то незнакомым человеком?.. Сяо Чжань решается поднять на него глаза. Руки Ван Ибо нервно прижаты к бокам, а пальцы слегка подрагивают. — С каких пор я для тебя Чжань-гэ? Этот вопрос застаёт Ван Ибо врасплох. — Не прощаешь. Я понимаю. — Так ты же можешь заставить меня, — горько усмехается тот, — я же здесь, в твоём доме, и принадлежу одному тебе. Ван Ибо как никто понимает, что в этих словах нет и капли сарказма. И от этого очень сильно колет в груди. — Ты обо мне настолько низкого мнения? — Ты сам говорил именно так. Этот ответ Сяо Чжаня больно режет по ушам. Ван Ибо нервно сглатывает, однако, не позволяет волнению отразиться на лице. Но Сяо Чжань это замечает. Он всё замечает. Словно давно насквозь видит его всего, словно раскусил его слабые места. На миг закусив губу, Ван Ибо говорит то, за чем сюда и пришёл: — В качестве извинений я хочу пригласить тебя на ужин. Сяо Чжань не знает, что и думать. «Значит, сначала ты не выпускаешь меня из комнаты и моришь голодом сутки напролёт, а потом так великодушно приглашает с тобой поужинать?»… «Ван Ибо, у тебя все дома?» — Приглашаешь? Куда? — переспрашивает он, искусно делая вид, что ему неинтересно. — В мой сад. За домом. Сяо Чжань искренне хочет отказаться, но эти, наполненные горечью вины блестящие глаза, не позволяют. Ван Ибо, будто преисполнившись надежды, уверяет: — Тебе понравится. Обещаю. Только скажи, какие блюда ты предпочитаешь. Сяо Чжань ещё достаточно времени молчит, словно язык проглотил от удивления. Однако Ван Ибо уважительно не задаёт ненужные вопросы, но и уходить, ничего не услышав, не собирается. -… Острые, — наконец приходит в себя ошарашенный Сяо Чжань, — чем больше приправ, тем лучше. — Каких именно? — возможно, ему показалось, но губы Ван Ибо будто дёрнула еле заметная счастливая улыбка. Сглотнув, отвечает: — Да любых… Перец чили, карри, шафран, имбирь… На лице Ван Ибо до сих пор неутомимая корка тотального безразличия, но блеск, в его расширившихся глазах, не укрывается от внимательного собеседника. — Я зайду за тобой. — несколько взволнованно кидает напоследок и спешно покидает комнату, заметно воодушевившись. Коротенький остаток дня Сяо Чжань смотрел на изменившее цвет темнеющее небо в окне.