Твоё время умирать

Но только с каждым днем финал Все ближе — что ты скажешь мне? После нового года Диана окончательно отправила детей к бабушке, а сама обосновалась на первом этаже. Не без помощи приходящей на пару-тройку часов в день сиделки перетащила все нужное, навела порядок в документах и оставила на видном месте. Подняться по лестнице стало невероятным подвигом и Арбенина в очередной раз сдалась. Первое время грели воспоминания — их с детьми уютный новый год, они сами украшали елку, объедались сладостями и мандаринами, никуда не отпускали Диану, постоянно тормошили и лезли обниматься. Она держалась как могла, стараясь, чтобы последний совместный новый год они запомнили ярким и счастливым. Она все равно ругала себя за то, что была несдержанной, проводила мало времени с детьми, была порой несправедлива, но надеялась, что дети вырастут и попробуют ее понять. Хотя по большей степени была уверена в том, что ее собственная мать не будет выбирать выражений. Сделать с этим она ничего не могла. Только принять и мысленно почти что поблагодарить, за то, что забирает внуков и уж точно не бросит на произвол судьбы. Прощаться было отчаянно грустно и невыносимо больно. Они стояли в коридоре, все втроем, Диана буквально вцепилась в них и со всей силы прижала к себе. Она не справилась со своей ролью матери, и уходить, оставлять маленьких еще детей было страшно. Неправильно. — Мам, ну чего ты? Мы еще приедем, — Марта, смешная в своих запотевших очках, отстранилась первой. Арбениной тогда хватило лишь на кривую улыбку в ответ. — Я всегда по вам скучаю. И всегда очень люблю. — Мы тебя тоже. Но у тебя работа… — Артем шмыгнул носом и прислушался к происходящему на улице. На территорию въехала машина. — Ладно, мы пошли, мам. А потом ее буквально «накрыло» на несколько дней. Слезы лились сами, когда она засыпала, просыпалась для очередных процедур, и даже во сне. Она пыталась понять, за что ей все это, но главное — за что это ее детям, ладно, она совершила много ошибок, но дети? Ей раньше казалось, что она находилась на стадии принятия, только оказалось, что это ни разу не так. Ее штормило, постоянная депрессия разбавлялась то отрицанием, то гневом, то торгом. Только вот крушить все вокруг, напиваться до невменяемого состояния уже не могла. Добил разговор с матерью, случившийся спустя две недели после отъезда Артёма и Марты. Галина Анисимовна не выбирала выражений, самым мягким эпитетом было «неблагодарная дрянь» и «сторчавшаяся идиотка». Она настаивала на том, чтобы Диана легла в больницу, мол, там и уход, и лекарства, и врачи рядом, в случае чего. Но все ее крики били мимо цели. Диана к своему удивлению даже поняла, почему мать устроила ей скандал, припоминая все грехи — она по-своему переживала ее болезнь, и то, что надежды не было совсем, ее пугало, похоже, куда сильнее самой Дианы. Примерно к середине февраля кровотечения, и без того частые, усилились. Пережив три госпитализации, уже не способная выйти из дома на своих двоих, Арбенина приняла последнее твердое решение — больше никаких хосписов и больниц. Она умрет дома и никак иначе. Медсестра из частной клиники находилась при ней постоянно, периодически приходила сиделка, и они в четыре руки, выплясывали рядом, старательно пытались ее то покормить, то вывезти в инвалидном кресле на свежий воздух. Или хотя бы к окну. Диана не поддавалась. Ей хотелось, чтобы просто оставили в покое. А не разыгрывали заботу и сочувствие, при этом нихрена ничего не понимая. Жукова с того разговора осенью выручала дважды лекарствами и едой. С разговорами не лезла, с душеспасительными беседами тоже. Арбенина замкнулась в коконе одиночества, практически заперлась и закрылась от всего мира. Решив, что для нее и без того достаточно несправедливости. Все они оставались жить, со своими проблеми, дедлайнами, разбитыми сердцами, в вечной суете и спешке. А для нее все закончилось еще в день, когда стал известен диагноз. Откровенно признаться себе в том, что она очень завидует оказалось совсем не сложно. И так же легко вычеркнуть из жизни некогда более-менее важных и близких людей. Своим музыкантам Диана выплатила хорошие гонорары, пока была в силах сказала лично каждому все, что считала нужным. Только вот со Светой так и не хватило духу поговорить. Даже сейчас, когда даже призрачного намека на хороший исход не осталось, она все еще упорно молчала. Боялась. И за нее и за себя. Потому что уходить при таком раскладе было бы в сто раз тяжелее. Из всех «развлечений» остались капельницы, уколы, попытки что-то съесть, не почувствовав отвращения. Диана целыми днями, закутанная в несколько одеял, то спала, то перебирала в памяти свою прошедшую жизнь. Вроде бы все, что было — было не зря. Она даже могла немного погордиться собой, тем началом их истории, когда «Ночные снайперы» только-только покоряли музыкальные вершины. Но так же упорно приходила к выводу, понимая, что за сорок шесть сделала непозволительно мало, столького не успела. Сказать, что любит… Побывать в горах, отвезти детей в Португалию и на Тибет, да мало ли, куда… Отчаянное желание поговорить с кем-то, пообщаться, сменялось такой же сильной отрешенностью и даже агрессией. Порой Диана и сама не понимала, что ей нужно. Как ей хочется провести те дни или недели, что осталось. Где-то очень глубоко в душе она ждала, что Жукова все расскажет Светке, и она примчится ее материть и жалеть. Как же хотелось вдохнуть ее родной запах, увидеть улыбку, ее глаза, прикоснуться к ней и почувствовать родное знакомое тепло. Конечно, на журнальном столике, заваленном блистерами, ампулами и шприцами, стояло Светино фото в рамке, в уголок которой было пристроено крошечное, плохого качества, из их коммунального прошлого. Но фото не могло ни при каких условиях заменить собой настоящую живую Сурганову. Не случилось. Маленькое чудо напоследок так и осталось мечтой. Самой не хватило духа, не хотела обременять, зная, что эта война заранее проиграна. Периодически пальцы все равно тянулись к телефону, чтобы набрать номер или набрать короткое «приезжай», эгоистично хотелось внимания и заботы. Но в последний момент Арбенина пасовала. «Жукова кремень», — подумала в очередной раз с подобием уважения. Осталось только убедить себя, что Лена действительно все сделала правильно. Что смерть практически в гордом одиночестве целиком и полностью заслужена. Убедить не получалось. И Диана, позволив провести над собой все необходимые манипуляции перед сном, отчетливо и ясно поняла — она сделает это завтра. Позвонит и попросит о встрече, если проснется, конечно. То, что она выглядит ужасно, перестало быть проблемой. В зеркало Диана смотрелась не слишком часто, собственное отражение вызывало отторжение. Но знала, что от нее прежней остались разве что татуировки. Когда-то давно, в прошлой жизни, она старалась следить за собой, занималась спортом, пользовалась дорогой косметикой, ходила в салон. Сейчас вся ненужная «мишура» отвалилась, осталась честная и неприкрытая суть. Землистое лицо, темные круги под глазами, сухие, бледные до синевы губы, темные, потускневшие глаза, заостренные скулы. На лице остался только нос, сильно отросли волосы, тёмные корни казались чем-то странным и чужеродным. Волосы выпадали, она даже думала обриться налысо, только вот ассоциация с онкологическими больными и Светой заставила отказаться от идеи. Недолго думая, отпустила и медсестру, и сиделку до обеда, их постоянное присутствие стало раздражать. Арбенина устала от собственной слабости, уязвленная беспомощностью, она пыталась вытребовать себе хотя бы немного самостоятельности напоследок. Обе женщины, откровенно говоря, в восторг от этой идеи не пришли, но согласились поступить так, как хочет подопечная. Так что утро, часов до двенадцати, у нее было свободным.

***

Мартовское утро, солнечное и слегка морозное, Диана встретила с противным, сосущим где-то под ложечкой чувством и слезами. Она откуда-то знала, что все. Сегодня все и закончится. Противный шум в голове стал еще сильнее, уши закладывало, как будто при взлете, слабость, ставшая давно привычной спутницей, сжимала ее тощее слабое тельце все сильнее. Всю ночь руки и ноги сводило судорогой, но она почти привыкла и лишь изредка выныривала из полу-сна, полу-забытия. «В конце концов, почему бы и нет? Почему не сегодня?» Добраться до телефона в складках одеял оказалось непросто, но Арбенина с этим справилась почти без одышки. Губы, покрытые засохшей коркой, пересохли. Перед глазами то и дело разбегались крошечные черные мушки, номер удалось набрать не сразу. Но удалось. И теперь Диана всем своим существом хотела только одного — чтобы Светка ответила на звонок. А совсем в идеале — приехала. Рука, сжимавшая слишком тяжелый смартфон, устала, пальцы быстро потеряли чувствительность, Диана уронила её вместе с телефоном динамиком вниз. По щекам тут же потекли бессильные злые слезы. Она даже этого не смогла — дождаться ответа, а еще лучше — заранее попросить у сиделки принести ей гарнитуру. «И даже сейчас я тебя люблю, Светка… Очень тебя люблю…» Гудков она уже не слышала, то ли заснув, то ли потеряв сознание, но они шли, а Света почему-то игнорировала ее упорные попытки дозвониться. Косой солнечный луч в изголовье дивана, на котором лежала Диана, пробившись сквозь приоткрытые шторы, нарисовал причудливый яркий круг, окрашивая слегка захламленную комнату золотисто-розовыми оттенками. Свечение исчезло быстро, солнце скрылось за облаками и комната погрузилась в мрачную тяжелую серость и идеальную тишину.