Твоё время умирать

Возьми все тексты, собой измерь их, найди того, кто отныне прав… Приходит ярость в обличье смерти и держит за руку до утра. В тумане сна над полями стаи да перебор верстовых столбов. И в том, как ты меня убиваешь, есть что-то большее, чем любовь. © Кот Басё

Света молча смотрела на собственные руки. Врачи, судя по звукам, переговаривались с диспетчером, запрашивали место в стационар — куда Арбенину повезут она не знала, но была уверена, что сейчас им повезет найти хорошего, проверенного врача. Ситуация все еще казалась неправильной, пугала своей нереальностью — ну как, как Динка могла умереть? Какая реанимация, пакеты с кровью, флаконы с физрастворами, кислород через баллон, а до него — мешок Амбу? Как она могла делать вид, что все в порядке? Когда в порядке не было ничего? Она себя убедила, что все как надо. И жена, их уютный дом, размеренная жизнь без особых потрясений, и отношения с Дианой — практически полное их отсутствие после той ссоры. И оказалась не права буквально во всем. Элла изводила ее своей ревностью, манипулированием, прикрываясь якобы сильной любовью, нежеланием делить Свету с кем-то еще, а еще выводил из себя едва ли не тотальный контроль. Постоянные звонки и сообщения, где, кто, с кем, куда, как — на все эти вопросы отвечать не хотелось. Света откровенно избегала разговоров с собственной женой, ссылаясь на тотальную занятость. В целом так и было — плотный гастрольный график заставлял экономить силы, не размениваться на лишнее. Обижать Эллу Сургановой все равно не хотелось, она находила время на пару сообщений утром и уже вечером, несмотря на вечное раздражение и усталость. Надо было что-то решать, но рвать отношения сейчас она не могла. Особенно сейчас. «Неужели, все? Я не видела ничего вокруг, спрятавшись, и чуть было не потеряла Динку… Это, похоже, диагноз. Раз за разом все повторяется и сходится все-таки на Динке. И не лечится, блин… Совсем не лечится», — Света, задумавшись, крутила на пальце обручальное. Белое золото, идеальная форма. Только почему так хотелось скорее снять, почему оно раздражало и мешало, казалось чужеродным? Отойдя от привычных в отношениях с Дианой войны, кровопролития и страстей, чуть было ее не потеряла. И это «чуть» пугало до дрожи и кома в горле. — «Сначала — Динка. Ее здоровье важнее всего, с остальным разберусь потом. Надо будет Элле сказать, что я задержусь в Москве…» Мужские шаги и тяжелая рука на плече заставили Сурганову вздрогнуть. Слишком сильно задумалась и не сразу поняла, что от нее хочет мужчина, настойчиво и терпеливо что-то повторяя раз за разом. — Простите, прослушала. — С вами все в порядке? — не дожидаясь ответа доктор взял Светлану за руку, посчитал задумчиво пульс. — Есть нашатырь, можем укол сделать. — Не обращайте внимания, я в порядке. Лучше Динкой занимайтесь. — Ее состояние более-менее стабилизировали, до отделения довезем, дальше разберутся специалисты. Вы поедете? — Да, конечно. У нее никого нет, кроме… — Тогда забирайте документы и поехали. Словно в подтверждение его слов мужчины вместе с носилками направились к выходу. Краем глаза Светлана успела заметить только ворох одеял и трубки от капельниц. Доктор забрал баллон из-под кислорода, синюю квадратную сумку и оранжевый пластиковый чемодан и вышел вслед за коллегами. Света нашла документы, взяла папку, не закрывающуюся от напиханных внутрь документов. Обвела растерянным взглядом комнату, увидела лежащий на столе смартфон. Взяла его, чувствуя себя неловко и неуютно. Как будто украла личную интимную вещь. Жукова вернулась, похлопала себя по карманам, пытаясь найти ключи от Дианиного дома. — Свет, я передвинула съемки как могла, нас ждут к двум. Ты как, справишься? — А куда я денусь? Поеду с Динкой, врач разрешил. Жукова мысленно выматерилась — сама на ногах еле стоит, а беспокоится только о Диане. «Это диагноз. Что бы ни случилось — всегда мчится спасать, утешать, лечить. Не стоит Арбенина того, не стоит…»

***

На съемки они успели, не иначе чудом — задержались всего на полчаса, ерунда для Москвы и вечных пробок. И если Жукову продолжало потряхивать, то Света превзошла саму себя. Она выглядела сдержанной и спокойной, как ни в чем ни бывало улыбаясь окружающим, только руки едва заметно подрагивали — это Лена заметила уже на гриме. Закончив интервью, на морально-волевых и лошадиной дозе успокоительных, Сурганова первым делом подошла к Лене, та по одному ее взгляду поняла — снова поедет в больницу и будет находиться там столько, сколько потребует ситуация. — Найди мне гостиницу, поближе к больнице, я поеду к Динке. — Уже, к больнице — самый близкий вариант. Пять минут пешком. Поехали, заедешь, может переоденешься хотя бы? — Поехали, — и Света до самой гостиницы ничего больше не говорила, погрузившись в свои мысли. Лена ее не трогала, отчасти чувствуя вину, отчасти пытаясь разобраться со своими «тараканами».

***

Как они пережили оставшиеся два концерта Света не очень понимала и толком помнила. Со слов Лены провала не случилось, она не впала в психоз, не забыла посреди песни слова, в общем, пусть и скомкано, но завершила часть тура. Столько всего навалилось сразу — она старалась как можно больше провести времени с Дианой, дежурила в ее палате, занималась юридическими вопросами, незаметно для себя плотно подсев на успокоительные и валидол. Жукова хмурилась, поджимала губы, забирая на себя большую часть забот и хлопот. Она искала пациентов известной столичной клиники, лечившихся у того же доктора, к которому попала Арбенина — они собирали неудачные случаи, отыскивая факты халатности и непрофессионализма — разговаривала с врачами центра. Несколько из них согласились поделиться информацией, на условиях полной анонимности и не привлечения в дальнейшем в суде. Они были согласны и на это — главное было добыть побольше материалов и доказательств. Сурганова, благодаря множеству связей в медицинском мире, на следующий же день проконсультировалась у авторитетного врача в области гематологии. Тот, мягко говоря, был в ужасе, когда Светлана предоставила ему выписки, протоколы осмотров и прочие анализы. Врач онко-гематолог, доктор медицинских наук, автор множества статей и монографий, за годы работы в распиаренной сверх меры клинике, отправил на тот свет по меньшей мере два десятка пациентов. Никто и не думал лишать его лицензии и права заниматься врачебной деятельностью. Конечно, врачи не боги и могло быть всякое — тяжёлые случаи, запущенные, отсутствие реакции на лечение у самих пациентов. Только глядя на еле живую Диану Света все больше убеждалась в мысли, что врач вытягивал из неё деньги, намеренно назначая не то и не теми дозами. От большого количества информации голова, казалось, взорвется. Свете срочно хотелось обсудить это с Жуковой, так некстати ушедшей за едой — а заодно и просто проветриться. К Диане сегодня ее не пустили, новости — состояние средней степени тяжести, без изменений — сообщили по телефону. Сургановой оставалось сидеть в четырех стенах, отыскивая информацию. В гостиничном номере был легких бардак — куча документов, распечаток, ноутбук прямо на постели, не закрывающийся чемодан в изножье, на прикроватной тумбочке распатроненная аптечка — обычно аккуратная Сурганова не хотела тратить время на ерунду. Легкий хаос вокруг отражал ее внутренне состояние — сейчас она пыталась как-то собраться с мыслями и составить план своих действий. По пунктам. Настроение испортил тот факт, что увидеть Диану сегодня не получилось, а когда дурная, но любимая Динка находилась вне досягаемости, в голову лезли не самые радужные мысли. Их Света от себя гнала, то задумчиво расхаживая по номеру, то листая Дианины документы. Жукова вернулась с пакетами как-то неожиданно. Мечтая только о том, что когда это все закончится, она попросит отпуск, на неделю, а то и две, уедет куда-нибудь на малообитаемый остров и будет целыми днями валяться у океана и пить хороший виски. — Свет? Ты чего такая… Что-то еще случилось? — Да я про Диану и про тебя! Штирлицы доморощенные, тоже мне! Ладно, она в принципе с головой не сильно дружит, но ты? И вообще, ладно, не хотела говорить, не доверяла — допустим. Но зачем было идти в эту гребаную евро-клинику??? — А что с ней не так? — поинтересовалась осторожно Жукова, разуваясь. — Да все не так с этой клиникой. Я тут поискала на сайтах и форумах… У них счета только в условных единицах, все врачи сплошь доктора наук и профессора, только на выходе получаем огромную смертность и кучу проблем со здоровьем, которых можно было избежать. А Динка? Какого лешего было не обратиться в менее пафосную, но хорошую больницу? Сначала вылечим ее, поставим на ноги, а потом лично придушу, идиотку… Какая идиотка! И коновалы эти чертовы! Что за мудак ее лечил? Такое чувство — мне Станислав Игоревич сказал — что ее намеренно хотели угробить. Я его засужу! Лишится всего, тоже мне, светило, блять! Сам наверняка не знает, с какой стороны к больным на осмотре подходить. Звезда монгольского балета! Диплом купил, мозгов нормально лечить не хватает! Эта клиника явно из судов не вылезает, Лен, а мы найдем и докажем — что место этому доктору Менгеле только на зоне. — А ты точно уверена, что лечение плохое? Это же такая клиника, вроде хорошие спецы… — Лен, я все-таки врач и понимаю кое-что в медицине, хоть и не практикую. Это как перелом заклеить лейкопластырем и удивляться, что не зарастает! Станислав Игоревич мне все по полочкам разложил, лечение было подобрано «на отвали», деньги из Динки выкачивали, и, видимо, доктор ждал, что она начнет требовать экспериментальные методы, или захочет поискать еще доноров… Она не захотела. Жукова с понимающим видом вздохнула, сгрузила пакеты и подошла к Свете, чтобы обнять. Увлеченная делом, она вела себя как капризный подросток, отвергая разумные предложения вовремя поесть, выпить лекарства и нормально выспаться. Вот и сейчас руки директора «СиО» легли на напряженные плечи скрипачки. — Надо прерваться, немного отдохнуть и поесть. — Я не хочу. — Свет, ну что за детский сад? — Лен, ты не похожа на воспитательницу в саду. Тебе детей не доверят. — Спасибо, я тебя тоже очень люблю. Твое любимое принесла. Хотя бы немного поешь. Сама знаешь — не с твоим здоровьем сидеть голодной. И вообще, — Жукова подпустила в голос строгости. — Надо, Федя, надо. Или хочешь на соседнюю койку с ДианСергевной? — Не хочу, — Света закрыла ноутбук, за которым сидела все это время, сняла очки и, пережав переносицу, зажмурила глаза. Вернула очки на место, понимая, что надо успокоиться и взять себя в руки. Воплями о том, какие все идиоты, она не поможет Диньке. Нужно действовать иначе. — С Эллой хоть поговорила? — Да. — И там пиздец, как я понимаю. — Ещё какой… Ладно, не будем об этом. Давай все-таки что-то съедим, а потом я продолжу. — Посмотрим. Ты же составляешь список, нужную информацию копируешь? Вот и хорошо. Людей надо обзвонить, побеседовать, и лучше, если это сделаю я.

***

Более-менее Диана пришла в себя как-то неожиданно, утром, почувствовав нежное, но сильное прикосновение к своей руке. Темнота, укутывала, не отпускала, баюкала, выдавая то непонятные мрачные сны, то бесконечное падение куда-то в пустоту, да яркие желто-красно-белые круги перед глазами. Ощущения собственного тела приятно успокоили — она жива. Все-таки жива. Ощутимо щипало место в локтевом сгибе с зафиксированным катетером, носовой зонд — мерзкое приспособление, мешало, но Диана понимала — помогало дышать, давая кислородную смесь. Лежать было тяжело, она, казалось, отлежала себе все, что только можно, на годы вперед. В общем и целом возвращение было не таким ужасным. Она дышала. Сама. Чувствуя каждое движение грудной клетки. Не задыхалась, едва не выплевывая сердце, подкатывающее к самому горлу. Просто дышала, медленно и спокойно. Ощущение чье-то руки на своей заставило Арбенину перевести взгляд влево и ниже, прямо перед собой. На больничном стуле сидела Света, держала ее за руку, свободной рукой что-то набирая в телефоне. Она показалась Диане такой родной, любимой, она так по ней соскучилась, что слезы не заставили себя долго ждать — глаза моментально защипало, по вискам потекли горячие соленые капли. — Свет… — хриплый надтреснутый голос звучал как чужой. Хотелось пить, в горле першило, губы пересохли, хотя Диане почему-то казалось, что ее поили. — Динка… Очнулась, — в доли секунд на бледном Светином лице отразилась вся гамма чувств — облегчение, неподдельная радость, тревога и любовь. Но это выражение исчезло так же быстро, как и появилось, сменившись на усталость и отстраненность. Сердце дернулось и застучало как бешенное где-то в горле. — Свет… — Потом поговорим, — налив в специальный поильник воды, Света помогла ей напиться, хорошо помня это изматывающее чувство жажды. Диана, чувствуя, что Светкино прощение и понимание сейчас важнее всего, как могла жалобно изобразила грустную физиономию. Не помогло. Света по-прежнем строго на нее смотрела, но руку не убирала. То ли боясь отпустить, то ли не желая нарушать их уединение. — Сколько я тут? — говорить получалось с паузами, негромко, язык с непривычки тяжело ворочался — поддавались только простые фразы. — Десять… Нет, уже одиннадцать дней. — Не надо со мной сидеть, я же не умираю. Кажется… — Диана и сама не могла понять, как себя чувствует. Во всяком случае, ничего не болело, слабость была, но дышалось ей практически легко, сердце стучало ровно и спокойно. С поправкой на обстоятельства. Вместо ответа Сурганова поднялась со своего стула, чтобы позвать медсестру и лечащего врача. Он понравился ей сразу же, вызвал доверие — она знала, что он поставит Динку на ноги, пусть не так быстро, но результат будет. Ее заболевание излечимо и обратимо. Арбенина проводила взглядом Свету, ужасно хотелось, чтобы она вернулась и никуда больше не уходила. Не оставляла ее одну на растерзание пугающей темноте и пустоте. Другая же Дианина половина буквально вопила о том, что Свете нужен банальный отдых, что это эгоизм — требовать от нее постоянного присутствия рядом. А еще хотелось попросить прощения, столько раз, пока не простит по-настоящему — по напряженной спине было понятно — самый сложный разговор для обеих впереди. Доктор с медсестрой, маячившей позади, вошел в палату. Огромный, в ярко-фиолетовом костюме и мятом халате поверх, он показался Диане каким-то слишком серьезным и слишком молодым. — Ну что, Диана Сергеевна, с возвращением. Арбенина пропустила мимо ушей пожелание — сейчас она могла думать только о Свете. «Одиннадцать дней… Помню урывками. Что-то со мной делали, поили, кажется, лекарства кололи… Куда-то возили… И Светка все это время сидела тут?.. Я точно не умерла и это не глюки?» — мысли никак не желали собираться воедино. Осмотр, рекомендации — все это тоже прошло мимо. Врачам Диана не очень-то доверяла, но знала, что сбежать сейчас из больницы не сможет. Тельце, изможденное и растренированное за месяцы постельного режима, не слушалось. Да и морально она оказалась не готова возвращаться домой, там все напоминало о скорой смерти, потерях и всем том, чего она оказалась лишена. — Доктор, я умру? — Мы все когда-нибудь умрем. Почему вы спрашиваете? Сейчас что-то болит? — Ну, прошлое лечение как-то нихера не помогло… — сглотнув ком в горле, Диана вспомнила свой последний — до отключки и появления здесь день. Ощущение, что ее бросили, предали, обманули — никуда не делось даже сейчас. Даже несмотря на присутствие Светы рядом. — Мы постараемся сделать все возможное, чтобы вы ушли из отделения на своих ногах. Вы себя лучше чувствуете? — Вроде, да. — Соблюдайте режим, рекомендации, постарайтесь начать понемногу есть. И, возможно, ситуация в скором времени наладится настолько, что сделаем пересадку. Главное, Диана Сергеевна, положительный настрой и вера в лучшее. — А донор? Мне говорили, что его нет. — Варианты есть. Все, отдыхайте, много впечатлений за один раз, — доктор вытер руки об полотенце, которое медсестра держала в руках, задумчиво поправил очки и вышел из палаты. Сурганова вернулась практически сразу, кутаясь в теплую вязаную кофту. Диана, поняв, что первой своей фразой легко могла ее обидеть, добавила, старательнее фильтруя речь: — Светка… Может тебе домой, а? Сколько ты тут со мной просидела. Тебе отдыхать надо. — Одну я тебя, идиотку, не оставлю! Ты же и сбежать можешь, дебилка! — Сурганова рявкнула неожиданно зло. Диана беспомощно захлопала ресницами, жалобное выражение ее лица могло растрогать кого угодно, но только не ее любимую женщину — она давно не видела Свету в таком состоянии. Понимая, что виновата в этом только она, виновато зашмыгала носом — она осознала, что вела себя по-идиотски все это время. Ну кто ей мешал позвонить, попросить, сказать, попрощаться, в конце-концов? Какая разница, что они тогда поссорились, перед лицом смерти все стало выглядеть незначительным, мелким и ничтожным. — Ты думаешь я бы бросила тебя? Оставила разгребать дерьмо самостоятельно? Хорошего ты обо мне мнения! Дин, ты повзрослеешь когда-нибудь?! Эгоистка, идиотка, блин! Целый год молчать и как будто так и надо! Типа, вот умру тогда пожалеете?! Тебе лет сколько? Ты научишься думать своей пустой головой?! — Свет, я… — Да я кучу лет уже Света! Ты понимаешь, что ты могла умереть?! — Не кричи, пожалуйста… — Да как не кричать? Ты молчала целых полгода, потом меня Ленка «обрадовала» новостью, что ты, кажется, умираешь! Представляешь, каково это? Ладно, тебе на меня плевать, я уже это поняла. А дети твои? Твоя мать, мать твою?! Динь, голова нужна не только для того, чтобы в нее курить и пить! А если бы ты умерла? Хорошо, врачи успели, пока ты в отключке была, влили в тебя ведро лекарств и привезли сюда. А если нет?! Диана только молча хлопала глазами. — Ну вот же я, еще теплая… Не переживай, пожалуйста, а? — Да как за тебя, за идиотку, не переживать?! Вот как ты себя довела до такого состояния? Нахрена было столько пить, курить и употреблять всякой гадости? Даже твой неубиваемый ничем организм спасибо тебе не сказал! — То дура, то идиотка, чего тогда со мной возишься? Как будто любить вообще не за что, — проворчав, Диана обиженно поджала губы. — Потому что люблю тебя, Динь. Я ужасно испугалась… — Сурганова выдохлась, присела на стул и неожиданно всхлипнула. Слезы, сдерживаемые столько времени, все-таки нашли выход. Диана, испуганно сжавшаяся — она совершенно не могла, когда любимая Светка плакала, — чуть не заревела сама. Поняв, что успокоить может только поцелуем, и еще объятиями, если получится все-таки приподняться, подалась вперед. — Я больше не буду, — сорвалось автоматически. Все-таки в то, что на этот раз она выкарабкается, Диана не очень-то и верила. И очень боялась того, что все-таки умрет вот так, на руках у Светы. Хотя, откровенно говоря, боялась теперь всего — и жить, и умирать. Вопросов ее несостоявшаяся смерть открыла очень много, а ответов, как назло, не подкинула. — Будешь. — Прости моя хорошая, прости, прости, прости… — сама толком не понимая, за что просит прощения, Арбенина чувствовала — это сейчас нужно. Не только Свете, но и ей самой. Она же искренне думала, что больше никогда ее не увидит. Единственную, любимую, что умрет вот так — в захламленной комнате собственного дома, в одиночестве. Буднично, пошло и грязно, как настоящая, блин, звезда рок-н-ролла. Диана взяла Светину руку и, поддавшись порыву, осторожно поцеловала в раскрытую ладонь. Света, кажется, даже плакать перестала от неожиданности, по инерции продолжая всхлипывать, пока Диана, сухими горячими губами касалась нежной кожи, целовала раскрытую ладонь, каждый пальчик, каждую выпирающую над кожей венку, все, до чего могла дотянуться. Чувствуя, как подрагивает ледяная ладошка в ее собственной горячей. — Динечка… Девочка моя, дурная… Заснула Диана быстро, не отпуская Светину руку из своей. Она конечно выспалась на годы вперед, но слабость давала о себе знать. Путь восстановления только начался, показатели крови были не столь критическими, но о нормальной жизни речи по-прежнему не шло. Света, убедившись, что она крепко заснула, осторожно убрала свою руку, чтобы поправить съехавшее в сторону одеяло — в палате было прохладно. Набрав сообщение для Жуковой «Динка пришла в себя», поставила режим на беззвучный и, придвинув стул к стене, прислонилась к ней затылком. Прикрыла глаза, вслушиваясь в дыхание спящей — ровное и спокойное. И, незаметно для себя, задремала сама, впервые за несколько бессонных ночей.