Это было ошибкой

Дилюк готов был заговорить об этом, готов был искренне уверить Кэйю, что всё хорошо, но… что-то внутри него опять помешало. В последнюю секунду старший брат нахмурился, поднялся с земли и пошёл прочь, даже не попрощавшись. Растерянный Кэйа вздохнул позади него, но догонять не стал. *** Прошла неделя. Дилюк появился в «Доле ангелов» за полчаса до закрытия. Встретивший его у выхода Чарльз аккуратно передал хозяину: — Господин Дилюк, Ваш брат… — бармен указал взглядом на сидящую за стойкой фигуру, — Сидит здесь с самого утра, и кажется, ему не очень хорошо. Нет, не так. Он слишком много выпил. Это не моё дело, но разбудить его мне было не под силу. Просто имейте в виду. Извините. До свидания. Дилюк устало посмотрел на подчинённого, кивнул и прошёл за стойку. В таверне было тускло, второй этаж уже закрыли для посетителей, и оставшиеся гости занимали несколько столиков внизу. Рагнвиндр начал наводить порядок за стойкой, изучать дневной отчёт и заниматься прочими стандартными административными делами, игнорируя пьяное тело перед ним. Олберич спал за баром, положив руки на столешницу и укрыв голову меховой накидкой от капитанской формы. От него за версту разило алкоголем, и Дилюк нехотя раздумывал, что ему с этим делать: проявить братскую поддержку и сопроводить рыцарского капитана до его квартиры или невозмутимо вытолкать его досыпать прохладную зимнюю ночь за столиком снаружи. — Братишка Дилюк… — раздался вымученный голос из-под накидки. Кэйа оторвал тяжёлую голову и с трудом сфокусировал взгляд на старшем брате. Выглядел капитан, мягко говоря, очень не очень, — я так, ик, давно хотел с тобой поговорить. И вот ты пришёл… — Просыпайся, Кэйа. Бар закрывается, и я отправляюсь по делам. Дилюк вышел из-за стойки и оповестил оставшихся весёлых гостей, что пора покинуть помещение. Вернувшись за бар, он достал небольшое зеркало и стал заплетать волосы в знакомую Кэйе косу-колос. Олберич пьяно смотрел на старшего брата, шатался и пытался что-то сказать. — Братик, поговори со мной, — через несколько минут жалобно взмолился Кэйа, — ты всё время убегаешь, и, и, я совсем не знаю, что… Почему ты опять уходишь… — Святые Архонты, — Дилюк закатил глаза и покачал головой. Только этого ему не хватало. Ставшие случайными свидетелями семейной ссоры «Святые Архонты», плечом к плечу с новыми собутыльниками выволакиваясь из таверны, послали братьям своё пьяное благословение. — Я так о многом, ик, хочу тебя расспросить, — предпринял вторую попытку Кэйа, пока Дилюк убирал за последними посетителями кружки. Олберич поставил локти на стол и спрятал лицо в ладонях. Ему было очень плохо и от выпитого алкоголя, и от раздирающих душу невысказанных слов. Затянувшееся молчание Рагнвиндра после их последней встречи у озера победило, и Кэйа, который потом ещё несколько дней прятал нарастающую панику за веселыми и более откровенными фантазиями об их эротическом будущем, в какой-то момент просто не выдержал. — Даю тебе десять минут, и тогда тебя не должно здесь быть, — спокойно напомнил старший брат, заканчивая с причёской и переодеванием. Судя по последним докладам, его впереди ждала длинная ночь сражений с выискивающими в пригороде магами бездны. У него не было времени возиться с перепившим братом, но всё же он сжалился и пообещал: — я понимаю. Поговорим позже, когда ты протрезвеешь, ладно? — Ты всегда говоришь, позже, позже… Совсем не знаю, что мне делать. Я так перед тобой виноват, так виноват, — бормотал Кэйа, не слыша ничего вокруг. Он упрямо смотрел на стол перед собой и кусал губы, пытаясь собраться с мыслями. Кэйа не планировал напиваться до такого состояния, он вообще сегодня утром хотел дождаться встречи с братом в кристально трезвом состоянии, чтобы продемонстрировать всю серьёзность своих намерений. Но чем больше он его ждал, тем больше боялся и тем больше рюмок появлялось перед ним. Кэйа мог по пальцам пересчитать ситуации, когда он боялся настолько сильно. — Ты не представляешь, что творилось со мной в тот месяц, когда ты перестал выходить на связь. Я подумал, что опять потерял тебя, что я совершил непоправимое… Я могу залезть в голову любого мондштадца, но ты единственный, когда я не могу прочитать… И вот теперь, теперь я стараюсь не доставать тебя, чтобы ты не отвернулся, но ничего не меняется, и я больше не знаю, что мне думать. — Что на тебя нашло? Перестань об этом думать и прекрати меня злить. Я не говорил, что отвергаю тебя. Ты ни в чём не виноват, Кэйа. Ступай домой. — И потом я вспомнил, что так и не поговорил с тобой по-нормальному, как всё это стало вот так запутанно. Тогда… Ты велел мне проваливать, а потом, когда ты вернулся в Монд, ты, ты общался со мной так, словно ничего не произошло, и я подумал, что всё хорошо, а потом это всё… Хозяин таверны ничего не мог разобрать из пьяного нытья капитана. Кэйа скакал с одной мысли на другую, и непонятно, о чём он переживает: об их сексе, о желании Дилюка соблюдать дистанцию или — абсолютно неожиданно — о трагедии четыре с половиной года назад. Рагнвиндр вздохнул и попытался выудить из рук Кэйи последний пустой стакан, но младший брат продолжал упрямо теребить его в непослушных пальцах. — Знаю, что бескрайне виноват перед тобой и отцом за своё прошлое, но судьба Ка… Дилюк моментально стукнул кулаком по столешнице. Если пьяный Кэйа взболтнёт лишнего, у них у обоих будут серьёзные проблемы. Абсолютно точно Дилюк не желал названному брату зла, и у него на это были свои причины. Кэйа прикусил губу, кажется, до него стало доходить, в какое русло он повёл свои пьяные изливания. Он ведь просто хотел узнать у Дилюка, почему тот согласился делить с ним постель, но откуда не возьмись с языка соскочили слова об их прошлом. Не в силах успокоиться, он обнял сам себя и стал бурчать невнятное «прости» под нос, пока Дилюк не оторвал его со стула за шкирку. — Отведу тебя домой. Пошли, — спокойно сказал Рагнвиндр и перекинул левую руку Кэйи через своё плечо. Дилюк неумолимо игнорировал всё последующее нытьё перевыпившего брата. Вопли Кэйи, который едва волочил ноги, зациклились на одном и том же: почему ты не хочешь со мной разговаривать, точно ли ты не отречёшься от меня, прости за меня-вот-такого, как же я тосковал. Мысли Дилюка в это время занимали более серьёзные вопросы. После возвращения в Мондштадт он ни разу не поднимал с Кэйей тему их трагического прошлого. Он был уверен, что так будет правильно, и не подозревал, что для младшего брата его не высказанные откровения могут оказаться тяжёлым грузом. Дилюк вообще сейчас услышал об этом впервые, и то потому, что дурной Кэйа по пьяни проговорился. Нет, Дилюк подозревал, что Кэйа в целом живёт с чувством вины, но он не хотел влезать в его жизнь с пафосным «ты прощён» или что-то вроде этого. А сейчас, когда их отношения стали более… интимными, Дилюк тем более не предполагал, что в этом была необходимость. Как бы сильно не хотелось поднимать тему их прошлого — и настоящего, — нельзя было допустить, чтобы Кэйа ещё раз напился до подобного состояния. Настолько в слюни Рагнвиндр видел его впервые, и это было скверно. Когда они кое-как доволочились до жилья капитана, Кэйа был не в силах даже просто страдать. По одному его зелёному виду можно было сказать, насколько ему плохо. — Кэйа, потерпи, я отведу тебя в спальню. Потерпи, хорошо? — как можно заботливее стал уговаривать Дилюк, пока искал в карманах Кэйи ключ от дома. Родной голос помог рыцарскому капитану встать ровно и оставаться на связи с миром. С огромным трудом Рагнвиндр дотащил младшего брата до спальни. Скинув алкоголика на кровать, он помог ему разуться, то и дело нервно поглядывая на окно: Дилюк уже опаздывал на свидание со злом и не собирался рисковать безопасностью города из-за безответственно накидавшегося родственника. — Не уходи! — неожиданно энергично взмолился Кэйа, из последних сил вцепившись в его руку. Выглядел он так, будто вот-вот отдаст концы, но глава алкогольного бизнеса знал не понаслышке, как переизбыток вина способен повлиять даже на крепкого воина. — Я должен работать, Кэйа. Ты знаешь. Спи, тебе станет легче. — Не уходи… ну пожалуйста, Дилюк, братишка Дилюк… Прошу тебя. — Не надо было столько пить, сам виноват. Я вернусь перед рассветом и проведаю тебя. Согласен? Всё, отпусти. Сейчас я должен идти. — Мне так о многом надо с тобой поговорить… Не уходи… — Мы поговорим. Завтра. Сейчас спи. — Пообещай мне, что мы обязательно поговорим! — Кэйа почти сорвался с кровати, видимо собираясь отправиться вслед за братом, если тот не пообещает вернуться и всё обсудить. — Ладно, — с трудом согласился Дилюк, отведя виноватый взгляд. Он не хотел врать младшему брату, но и обсуждать с ним всё это он также не был готов. Рагнвиндр нервно высчитывал, столько времени у него осталось, чтобы добраться до назначенного места быстрее своих врагов. Ни в коем случае нельзя было опаздывать, и только поэтому Дилюк согласился: — Ладно, я обещаю. Я вернусь, и мы поговорим. Отпусти мою руку и спи. Я тебе не совру. Кэйа, удовлетворённый обещанием, вымученно улыбнулся, упал на подушку и моментально отрубился. Дилюк не стал возиться раздеванием брата, у него не было на это времени. Он лишь стащил с него накидку, укрыл одеялом и быстро покинул дом. *** Состояние капитана едва ли дотягивало до «удовлетворительно». Кэйе было хреново. Ему было настолько плохо, что на подкорке сознания пронеслись ужасающие обещания никогда впредь не прикасаться к вину. Настолько разбитым Олберич чувствовал себя впервые за шесть лет алкогольного опыта. Кэйа проснулся обнажённым на кровати без простыней и под колючим пледом. Судя по шуму за окном, время близилось к полудню. На столике неподалёку стояли вода и спасительный тёмно-зелёный флакон. Кэйа знал, что это такое, и на шатающихся ногах доплёлся до опохмеляющего зелья. Перед глазами плыло, в горле саднило, безумно хотелось пить. В голове было пусто, настолько пусто, что он даже не понимал, что следовало попытаться вспомнить произошедшее ночью. С первого этажа призывно тянуло едой. Кэйа не испытывал голода, но с горем пополам он оделся и по стеночке спустился в гостиную. Рагнвиндр стоял у домашней печи и сосредоточенно готовил. Будучи работником таверны, он не мог не уметь готовить, и, хотя роль повара нравилась ему меньше, чем бармена, он всё ещё находил в этом некое очарование. Он стремился не просто готовить, а готовить красиво, чтобы блюдо было приятным глазу. Раньше Дилюк частенько освобождал поваров «Рассвета», чтобы попрактиковаться в этом деле самому, но, к сожалению, в последние месяцы у него совсем не хватало свободного времени. За шкворчанием бекона он не услышал, как проснувшийся алкоголик подкрался сзади и обнял его со спины за голый торс. От прикосновения холодных ладоней Дилюк вздрогнул и отложил лопатку. Кэйа повис на нём и вызывающе громко молчал. — Как ты себя чувствуешь? — нарушил тишину старший брат, пока капитан переживал приступ головокружения. Олберич вздохнул. Ему даже думать было больно. — Прости, — растерянно сказал он и потёрся лбом о плечо Дилюка. — Садись есть, — Дилюк аккуратно выпутался из объятий и продолжил возню с завтраком. Кэйа отполз за стол и растёкся на нём, не в силах держать голову ровно. Когда Рагнвиндр поставил тарелку с яичницей, желудок младшего брата отозвался болезненным спазмом. Олберич вымученно посмотрел на еду и обнял сам себя за плечи. — Тебя рвало всю ночь напролёт, — почти порицающе объяснил Дилюк, усаживаясь напротив, — поешь, станет легче. Кэйа не притронулся к еде. Теперь он с трудом воскрешал в памяти события вчерашнего вечера и всё больше хмурился, когда просыпались новые подробности. Он виновато посмотрел на брата, но тот был сосредоточен на еде. В отличие от Кэйи, Дилюк был голоден. Он был выжат как лимон, и это было заметно по одному его виду: бледное лицо, изнеможденный взгляд, растрёпанные волосы, в которых едва угадывалась ночная коса. Конечно, Дилюк был воином, ему доводилось переживать и не такую усталость, поэтому он целеустремлённо поглощал завтрак, чтобы восполнить силы и бодрствовать ещё один день. Сегодня утром, закончив с тайной работой, как только ворота города отворили, Дилюк сразу отправился проверить пьяного родственника. Кэйа болезненно стонал в кровати, заблевав себя и большую её половину, и Дилюку стоило огромных усилий привести всё в порядок. Остаток утра он посвятил поиску зелий в своей таверне — иногда ему приходилось откачивать особо резвых завсегдатаев — и в только-только открывшихся травяных лавках. Потом очередная уборка у Кэйи в квартире, готовка и прочие сопутствующие хлопоты. Кэйа вдруг осознал, сколько проблем он принёс своему любовнику, и послушно принялся за остывающий завтрак. Оба молчали. Дилюк не хотел начинать разговор, потому что он пообещал брату поговорить по душам и не очень рвался это делать; Кэйа же не знал, как выразить миллионы извинений. — Не знаю, что на меня вчера нашло… — тихонько и с виноватой улыбкой начал Кэйа, искоса поглядывая на Дилюка. Старший брат оценивающе приподнял брови, отложил приборы, откинулся на стуле и скрестил руки на груди, всем видом показывая, что он готов выслушивать его оправдания. Олберич смущённо фыркнул и стал медленно, предельно осторожно подбирая слова, объясняться: — никогда не думал, что упьюсь до такого. Неужели именно так приходит старость… Ай, не смотри на меня так. Дилюк, я обязательно возмещу тебе все твои старания, не переживай. Братишка Кэйа знает, что такое честь рыцаря. А насчёт того, что я там вчера наболтал, у меня идея, давай сделаем вид, что ты ничего не слышал. Знаю, мне не стоило ворошить прошлое, и вообще я пришёл затем, чтобы достать тебя по поводу наших нынешних, кхм, взаимоотношений. Ты понимаешь, о чём я, понимаешь же? Кэйа с вымученной улыбкой посмотрел на Дилюка, но тот так и продолжал сидеть с угрюмо-отстранённым лицом, не выражая никаких эмоций. Капитан нервно усмехнулся и размял своё лицо ладонями, чтобы более убедительные слова пришли в его дурную голову. Дилюк сжалился и вздохнул, он тоже хотел закончить с неудобным разговором побыстрее. — Не надо, не пытайся. Всё понятно. Кэйа, ты приносишь одни проблемы, и я давно к этому привык. А теперь ты внимательно слушаешь, потому что я больше никогда не буду возвращаться к этой теме. Не сможешь воспринять из-за похмелья — не моя вина. Так вот, если ты планировал начать раскаиваться за то, что ты врал мне и отцу, то ты опоздал на три года. *** Кэйа дёрнулся и вытянулся по струнке. Головная боль благодушно покинула его, и он смотрел, не мигая, на пустую тарелку. Он едва дышал, чтобы не пропустить слова дорогого человека. Но Кэйа не успел понять, готов ли он их слышать. — Правда, что я не хотел тебя видеть. Тогда я ненавидел тебя. Презирал, что ты лжец и предатель, и ненавидел за то, что ты ещё больше омрачил самый тяжелый день в моей жизни. Но я ненавидел тебя первые месяцев восемь или десять. Потом… Кэйа, я много где был, много что видел. Много кого уничтожил. Пока я разбирался с убившим отца артефактом, мне пришлось повзрослеть и оставить детские обиды. Кэйа дёрнулся во второй раз и нахмурился. Всё-таки ему оказалось слишком сложно говорить на эту тему. Слово «отец», как и бесконечные метания между двумя людьми, которых он мог назвать так, до сих пор не давали ему покоя. Олберич потянулся к руке брата, чтобы остановить поток болезненных откровений, но Дилюк только спокойно посмотрел на пальцы Кэйи и невозмутимо убрал их от себя. Повысив тон, он продолжил: — Я видел, насколько силён орден бездны, и я видел, как могущественны Фатуи. Я видел сожженные деревни, видел матерей, лишившихся сыновей, и видел солдат, сражающихся ради долгих лет жизни не родных им матерей. Всё это нелегко, и я не могу рассказать тебе обо всём, что узнал. Но тогда я понял, что у каждого из нас своя цель. У меня — своя, у тебя — своя, и мы никогда не можем быть честны друг с другом для нашей же безопасности. Пока ты не представляешь опасности для Монда или для меня, мне не за что тебя винить. Люди, с которыми я разговаривал, в числе которых я был… они все вынуждены врать своим близким. И там, внутри этой организации, эти люди становились семьёй друг для друга, потому что они все они чего-то лишились. Смотря на них, я понял, что ты тоже всё ещё часть моей семьи. Капитан зажмурился и предпринял ещё одну попытку перебить брата, пока ещё мог контролировать свои эмоции. Непонятный ком из грусти, отчаяния и самых светлых чувств подкатывал к его горлу, заставляя Кэйю не находить себе места. Если бы не кружащаяся голова, он бы просто сбежал, лишь бы не слышать эти слова. — Я понял, понял, Дилюк, давай на этом закончим… Спасибо, что считаешь меня своей семьёй… — Не перебивай, — Дилюк вздохнул и опять облокотился на спинку стула. Он начал говорить медленнее, чтобы до его дурного родственника доходило каждое слово. Было что-то мстительно приятное в том, чтобы озвучивать то, что Кэйе трудно вынести: младший брат постоянно его дразнил и подкалывал, зная, как Дилюку порой неприятно терпеть его вздор, так пусть теперь почувствует себя на его месте. А ещё оказалось, что описывать свои чувства и делиться воспоминаниями вовсе не так сложно, как Рагнвиндр представлял, и это позволило ему углубить свои откровения: — я слышал, что ты остался в Мондштадте и быстро занял моё место капитана. И я был этому рад, потому что, на мой взгляд, тяжесть твоей ноши может потягаться с судьбами людей, с которыми я сражаюсь плечом к плечу. И тебе следует знать, что, когда я вернулся в город, злость и ненависть давно покинули меня. Безусловно, ты до сих пор меня раздражаешь, и я не уверен, что моё доверие к тебе восстановилось, но я пытаюсь, Кэйа, пытаюсь перешагнуть через это. Ты сражаешься ради своей родины, я сражаюсь ради своей, но у нас у обоих больше никого не осталось. Тебе не за что просить у меня прощения. Вот и всё. Кэйа, больше не мучай себя, пьяный трёп не доведёт до добра. У стен таверны самые чуткие уши. Кэйа? Капитан Кэйа сидел, сгорбившись под весом нахлынувших чувств. Он закрывал лицо руками и тихо плакал, разводя лужу под носом на деревянном столе. Всё это было… внезапное искупление оказалось слишком тяжело, чтобы справиться с ним менее бурно. Дилюк протянул руку и коснулся его запястья, чтобы проверить, в каком состоянии Кэйа, но тот только помотал головой, молчаливо попросив не трогать его. Рагнвиндр всё понимал и ничуть не оскорбился. Его брату нужно было время, чтобы разобраться с самим собой и новой реальностью, которая оказалась не так враждебна к нему, как он себя уверял. Дилюк принялся убираться и мыть посуду в бочке с водой, а Кэйа сорвался в ванную комнату. Прошло двадцать минут, тридцать, Рагнвиндр закончил с очередной уборкой, поднялся в спальню и перестелил бельё, а Кэйа так и не вышел. Тогда Дилюк заварил новый отвар из купленных поутру успокаивающих трав и постучался в дверь ванной. — Заходи, — тихо отозвался Кэйа. Дилюк обнаружил его в наполненной ванне. Кэйа лежал в воде, голый, без повязки на лице, и шмыгал носом. Правый глаз был скрыт за волосами, левый опух от слёз. Олберич глупо улыбнулся братишке, стыдясь своего не-рыцарского вида, и Дилюк хмыкнул, протянув ему кувшин с лекарством. — Заболеть хочешь? — укоризненно спросил Дилюк и прикосновением ладони нагрел ледяную воду в ванне до приемлемой температуры. Он стал раздеваться, и Кэйа подогнул ноги, чтобы тот уместился с другой стороны. С трудом, но Дилюк смог впихнуть своё крепкое тело в выделенный кусок купели и расслабленно прикрыл глаза. Он наконец-то мог отдохнуть от всего этого затянувшегося безумия. Кэйа неохотно посасывал горький отвар, морщился, но выпил всё до последней капли, чтобы старания заботливого родственника не пропали даром. Через несколько минут от тревоги и грусти, как и от похмелья, почти не осталось следа, и Олберич вылез из воды, дав Дилюку возможность вытянуть конечности и расслабиться как следует. Кэйа натянул повязку на глаз и сел рядом с головой брата на невысокий табурет. Он стал распутывать его грязную косичку и втирать в красные волосы порошковый шампунь. Дилюк глубоко вдохнул — ему не нравились чужие прикосновения — но всё же попробовал привыкнуть к подобной заботе. — Спасибо тебе… за всё. Дилюк, ты лучший. — Только попробуй ещё раз так напиться. — Угу… Кэйа убедил Дилюка остаться у него дома и отдохнуть пару часов. Под непрестанными уговорами Дилюк отправился наверх, а Кэйа двинулся в штаб постфактум просить о дополнительных выходных — ему всё равно не видать премии после розовых пятен на костюме капитана. В «Доле ангелов» Олберич почти слёзно уговаривал Чарльза отработать сегодня и завтра в полную смену, обещав приплатить ему из собственного кармана. Бармен догадывался, что это как-то связано с тем, что Кэйа вчера налакался до потери здравого смысла и скорее всего вынудил хозяина таверны разгребать последствия, и только из-за этого нехотя согласился. Дилюк, вопреки намерению просто отдохнуть, вскоре беззастенчиво заснул на чистых простынях. Его усталый организм был бы не против восстанавливать силы до самого утра, если бы не Кэйа, который абсолютно нагло расположился между его ног и… Дилюк впервые проснулся от минета. Сначала ему снилось — в очередной раз, — что невыносимый младший брат оседлал его бёдра в тёмном амбаре, но когда собственные отнюдь не вымышленные стоны выудили его из сна, он приложил все усилия, чтобы Кэйа пожалел о своей выходке. Дилюк вцепился в тёмно-синие волосы ещё слабыми после сна пальцами, и Кэйа подыграл этой страсти, не отстраняясь до тех пор, пока любовник не напрягся бёдрами, оповещая о приближающемся оргазме. Капитан умело сменил ласку горячего пениса на щекотливое облизывание головки, и Дилюк с громким стоном, максимально сведя ноги, кончил в приоткрытый рот. Пережидая оглушающие волны экстаза, старший брат не сразу понял, что Кэйа прильнул к нему, напрашиваясь на поцелуй с блестящими на губах белыми каплями. Глаз бесстыжего рыцаря опасливо щурился, и Дилюк, вспыхнув и зажмурившись, втянул его в такой же бесстыжий поцелуй. — Сколько времени? — быстро спросил Дилюк прежде, чем Кэйа стал бы задавать свои дурацкие вопросы навроде «ну как ты себе на вкус». — Почти шесть. Ну как ты себе на вкус? Дилюк очень шумно выдохнул и с трудом сел на кровати. После прокатившегося по телу удовольствия ещё меньше хотелось выползать из тёплого места. Кэйа за плечи попытался потянуть его обратно на подушки, но Рагнвиндр отлеплял от себя его руки и не сдавался: — Отвянь. Сам справишься, а мне пора идти. — Я устроил тебе выходной. Слово рыцаря, Чарльз согласился проследить за таверной до закрытия. — Ты? Упросил Чарльза? Допустим, но у меня есть другие дела помимо таверны. — Да, следить за глупым младшим братишкой, который напился и болеет, — настойчивый лис утащил Дилюка обратно на кровать, и тот, привычно неверяще закатив глаза, послушно лёг на спину. «Лис» аккуратно устроился под его боком, вовсе не требуя продолжения. Для обоих праздно лежать рядом друг с другом почти в обнимку было незнакомым опытом. Дилюк никогда не позволял другому обнажённому человеку — а Кэйа был обнажён — даже близко подходить к себе. Олберич же, пусть и любил трахаться, предпочитал расходиться по домам сразу после окончания соития. А сейчас оба лежали и привыкали к новым ощущениям. Тело Дилюка было тёплым, ещё горячим после дневного сна и пережитого оргазма, а от ледяного Кэйи исходила прохлада. — Дилю-юк, братишка Дилюк, ты знаешь, о чём я хочу тебя расспросить. — Ничего такого не знаю. Но ты ведь не отстанешь? — с отголоском ещё живой надежды спросил Дилюк и посмотрел на окно, через которое можно было бы сбежать от разговора. — Не-а, — по-ребячески весело Кэйа мотнул головой и ущипнул сомневающегося родственника за сосок, — Ну давай же, не заставляй меня напиваться ещё раз. — Можно подумать, тебя что-то остановит… — Дилюк нахмурился и прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Кэйа в предвкушении едва ли не заполз на него, и Дилюк побеждённо вздохнул, позволив капитану устраиваться на нём как вздумается. В конце концов, они уже провели один разговор по душам, и это оказалось не так невыносимо. Немного погодя Дилюк начал: — Кэйа, тому, что я лежу в этой кровати, есть только одно объяснение: я перестал себя обманывать.