Синед. Заметки о майских баталиях.

      На причале команду встречала стена дождя. Поток отвесно несущейся воды заливал этот небольшой кусочек мира. Море, прибитое нескончаемым ливнем, молчало, стихнув вместе с ветрами, пригнавшими сюда чёрные резервуары влаги, угрожающе нависшие над городом. Синед ощущал, как вслед за переупакованными в глубине рюкзака спичками отсыревают его собственные кости. Эксплауд прятался под широким крылом чаризарда, и дракон не мог смотреть свысока на боязливого товарища: он сам осторожно прятал пылающий хвост под другим крылом, пусть и по старой, детской привычке. Гаярдос дышал свободно. Вдалеке бил в огромный барабан гром. Счастливые электрошары катались по пристани, сделав весь порт огромной игровой площадкой, перебрасывались пучками электричества и просили небо бить молниями поближе, бить прямо в них. Последний осенний дождь решил о себе заявить максимально громко и значительно. Благо лишь дождь, не тайфун.       — Добро пожаловать в Кюсю, город Миязаки, одноимённая префектура, – тихо произнёс Синед.       «Ты говорил, ливень – это здорово», заметил вкрадчиво мьюту. Острые водяные иглы, неприятно ударявшие по головам, не долетали пары сантиметров до кожи кота-мутанта, отталкиваясь от психобарьера и разлетаясь в стороны. Мьюту, единственный способный эффективно защититься от холодной стихии без подручных средств, мокнуть не собирался. Он мог бы укрыть от дождя и остальных таким же образом. Никто не осмеливался просить.       — Нет. Запах свежего воздуха после грозы – вот что здорово. А холодный ливень – сущее мучение.       «Куда теперь?»       — Сначала в одну кафешку, в Симидзу, там подают замечательные дораяки и чай. К вечеру направимся в зал. Не хочу долго ждать первого квалификационного сражения на пути в Хоэнн.       Узкие улочки города, приплюснутого, прибитого к побережью, не способствовали быстрому перемещению. Дважды гаярдос устроил затор и четырежды – панику у прохожих; его присутствие воспринял спокойно лишь спешащий домой старшеклассник, спрятавший взгляд за широким чёрным зонтом, и девчушка лет четырёх-пяти, не осознающая потенциальной опасности. «Дракон, папа, дракон», воскликнула она, и заботливый отец поспешил отвести дитя в сторону. Столь непринуждённой формы внимания, основанной на принятии самой его природы, гаярдосу испытывать не доводилось, и это выбило монстра из колеи на добрые минуты. Чаризард презрительно фыркнул – казалось, выражение пренебрежительного чувства он отрабатывал годами не меньше огнемёта – усмотрев слабость морского чудовища в таком отношении к нему. Монстр его размеров и способностей должен оставаться устрашающим для любого!       К вечеру стихия успокоилась, и команда, согревшаяся, сытая и отдохнувшая от морского перехода, добралась до зала Миязаки, хотя трудно назвать официальным залом покемонов две каменные подъёмные башни, выстроенные по бокам обычного школьного стадиона. Открытое пространство, возможность для тренера находиться в непосредственной близости к сражению – идеальное поле боя покемонов летающего типа. Встреча с лидером «зала» прошла в атмосфере вежливой сдержанности, и поединок тут же был назначен. Юная Наги заняла полагающееся место на башне; Синед остался внизу, оперевшись спиной на гаярдоса – кто ещё может позволить себе такую вольность? Шумно хлопая крыльями, в небо поднялся чаризард, его встречала алтария Наги – довольно милая крупная синяя птица с крыльями, словно сотканными из пышных облаков. Миролюбивая внешность не обманула опытного претендента: хорошо тренированная алтария способна доставить немало хлопот.       Крылатые чудища поравнялись и сражение началось. Не сражение, воздушный танец. Чаризард ушёл в сторону от удара клювом синей птицы, ухитрившейся начать атаку раньше, и был вынужден некоторое время находиться в роли преследуемого. Дракон сбросил алтарию с хвоста, подлетев к одной башне и мощно оттолкнувшись от каменной стены когтистыми лапами; такой приём недоступен обычной птице. Та, в свою очередь, заложила крутой вираж у другой башни, набрала высоту и оставила дракона далеко позади, моментально воспарив на пышных крыльях-облаках.       «Это всё, что он может в воздухе?..»       Огнемёт чаризарда встречал алтарию, показавшуюся из-за башни; та вынужденно ответила зелёным драконьим дыханием, и мистическое пламя оказалось равным природному огню. Вновь набор высоты, противники кружат в воздухе, выжидая момента для выпада, и чаризард едва сдерживается, чтобы не броситься в бездумную лобовую атаку. Танец полёта скоро заканчивается: летающие чудища, набравшись решимости, выписывают несколько «ножниц» в агрессивных попытках зайти друг другу в хвост, словно только что с отличием закончили лётное училище и пытались впечатлить наблюдающих за ними опытных пилотов. Синед прикидывает, что можно на ходу изменить в тактике чаризарда: алтария скорее на подъём, её естественная лёгкость преуменьшает все лётные тренировки дракона, так что противники выглядят равными. Всё же в какой-то момент дракон оказывается расторопнее птицы, настигает её и закрывает крыльями, словно заключая в объятия, и тут же отбрасывает от себя. Падает истерзанная длинношеяя птица, роняя крупные капли крови из распоротых крыльев. Её раны излечимы, чаризард и не пытался мгновенно убить противника.       На смену алтарии выходит пелиппер, а по-простому – пеликан. Его, как пикачу, и монстром не назовёшь. Ухмыляется довольно чаризард, ведь перед ним не враг, а лишь еда, неповоротливая, тяжёлая; жаль, что его и правда нельзя сейчас сожрать. Но огнемёт отражается невообразимой гидропомпой; мощный, неодолимый поток воды из широкого клюва пеликана тут же испаряет стройное пламя и достигает дракона, низвергает его наземь. Такого поворота событий не ждал никто; сражение с фералигатром Харумото не начиналось настолько тяжело, а ведь тот куда как превосходит обычного пелиппера и физической мощью, и умением управлять водной стихией.       «В слабом незначительном теле птицы не может находиться столько жидкости. Почему он атакует столь сильно?»       — Воды – нет, а значительный запас энергии – пожалуй, может, гаярдос. Неизученная сила, позволяющая тебе изничтожать побережья гиперлучом, учить электро- и огненные атаки не хуже чаризарда. Неожиданно высокий уровень подготовки. И в воздухе он движется скоро, хотя и маневрирует топорно, переваливаясь с бока на бок. Берегись!       Коршуном бросается вниз пеликан, сложенные крылья сияют белым светом; крылья чаризарда тоже преображаются, но не так ярко и не целиком. Значительное усилие прикладывает дракон, чтобы его редко используемое стальное крыло отразило такой же приём соперника.       Сбитый с толку пеликан выровнял полёт, быстро вернулся и вновь прибил дракона к земле гидропомпой, не давая времени расправить крылья и взлететь, и огнемёт вновь не справлялся с потоком воды. Вымоченный чаризард ослабевает, притихает пламя пылающего хвоста. На следующий круг заходит пелиппер для атаки. Лучше сменить тактику и отправить вперёд второго свежего бойца. Выбрав момент, Синед поднимает руку:       — Чаризард, замена! Выходит...       «Отправляйся к чёрту, трус!»       大-образная стена нестерпимого пламени и сжатого перегретого воздуха встречает пелиппера, испаряет зарождающуюся гидропомпу и поджаривает беднягу до состояния неощипанной пригорелой курицы. Разница в исполнении между огнемётом и пиробластом производит впечатление, хотя, конечно, существуют ещё более могущественные огненные атаки, вроде перегрева и огненной вспышки, и приёмы, связанные с магмой, самое банальное извержение. С гибелью пелиппера Наги отказывается продолжать бой, хотя тренеры и договаривались о сражении три против трёх. Признав поражение, девушка едва взашей не выгоняет Синеда, и тот, смущённый, отступает. Его самого не устраивает разрушительный исход событий: куда безопасней было успеть заменить чаризарда на волторба с его искрением и прыжками, но дракон отказался отступить, зная, что может победить, даже если его победа означает смерть для врага. Путь на север, к гостеприимной Оите, для парня опять становится душевным терзанием, стал он сегодня пособником убийцы или ведущим руку благодетеля, освободившего другое существо от рабства, ведь «другое существо» – «всего лишь» птица. А мяут о птицах не отзывался особо тепло.              * * *              Сражение в зале Оиты проходило по правилам «один на один до первой крови», и оттого выдалось чертовски скоротечным. В противовес безрассудным Харумото, идущим до победного конца любой ценой, лидер зала Тсуцуя, тренер покемонов каменного типа, считала необходимым лишь проверить способность противника противостоять каменным монстрам в принципе. Неторопливый ноузпасс – монстр походил собой на приземистую статую языческого идола, высеченного из цельного куска скалы много веков назад, и его непропорционально огромный нос с пёстрыми вкраплениями магнетита и гематита, всегда указывал на север, по легендам, или на врага, как это было прямо сейчас – выпущенный девушкой на арену, стал единственным испытателем способностей свободных монстров. Против него, не прося разрешения, выступил чаризард, что-то фырча себе под нос. Синед не стал останавливать дракона: чудовищным образом проигрывая ноузпассу по типу, чаризард подготовился к сражению лучшим образом, разобрав с парнем бой в Миязаки и проведя пару тренировок в пути.       Каменные глыбы, поднятые ноузпассом и брошенные в чаризарда, могли зашибить дракона первым же залпом. Тот закрылся стальными крыльями; в этот раз вся поверхность укреплённых крыльев светилась белым, не оставляя брешей в подтянутом исполнении приёма. Тсуцуя приказала использовать погребение в камне, но дракон ожидаемо поднялся под самый потолок и тут же устремился к противнику. Одного приказа могло бы хватить, чтобы остановить стремительное пике чешуйчатого монстра – Синед знал прекрасно способности высокоуровневого ноузпасса – но приказа не последовало. Тсуцуя просто позволила дракону оставить стальным крылом зарубку на боку каменной глыбы и остановила бой, признав поражение. Проверка пройдена успешно.       «Как думаешь, она действительно всегда так осторожна..»       «.. кшш, или уже знает о сражении в Миязаки и понимает, что будет, если первой спустить с цепи...»       «..гшшш, мою пушку?»       Шинода не ответил. Парень пытался понять, искренне ли ему улыбается побеждённая лидер зала или он видит улыбку подчинения перед хищным зверем, старшим тебя по рангу; хотела девушка дать ему бой и отказалась от этой мысли, или в самом деле ей достаточно лёгкого боевого теста, чтобы увидеть потенциал претендента?       Что, если бы они устроили войну прямо тут?       Следующим ближайшим залом был зал Фукуоки, но Синед изменил маршрут, попросив гаярдоса обогнуть Кюсю и двинуть к Нагасаки. Снова парню нужно время разобраться в происходящем. Разобраться в себе. Разумеется, всей остальной команде предстояли дополнительные тренировки.              * * *              Над обрывом раздавался ритмичный звук ударов кожи о камень. Прокатывался по пологому склону, врезался в скалы и улетал ввысь. За ним не слышно ни шума прибоя, ни сбитого, с хрипотцой дыхания монстра. Макухита тренировался тут один по много часов, каждый день. Подчас вместе с тупыми безыскусными ударами он приседал или подпрыгивал, отрабатывая реверс или ответный удар, словно подготовленный хитмончан или опытный боксёр. Костяшки кривых кистей, приспособленных только для ударов, покрытые толстым слоем грубой кожи наподобие естественных боксёрских перчаток, сбились в кровь, но боли существо не ощущало. Просто часть его сущности. В жилах любого дерзкого одинокого монстра живёт желание совершенствоваться, расти и преодолевать трудности, но особо крепко оно держится в суровых монстрах боевого типа. Только вперёд и только в бой. Мелкая крошка с естественной тренировочной груши незаметно ссыпалась, сотни и тысячи ударов нужны, чтобы сузить скалу. С одной стороны камень точила морская вода, с другой – макухита. Не имеет значения, кто нанесёт решающий удар, судьба камня предначертана. Дул пронизывающий холодный ветер. Монстру хотелось пить.       Коренастый боец остановился на полторы секунды, быстро вернуть в норму дыхание и тут же продолжить тренировку, когда заметил, что на каменистом побережье он больше не один. Позади него на почтительном расстоянии стояли человек и эксплауд. Два ярких электрошара, волторб и электрод, прыгали друг за другом между скалами, отрабатывая передвижение на сложной местности. Каменный берег резко перестал быть пустынным.       — Доброй тренировки. Не помешаем?       Потребовалось несколько секунд, чтобы смысл человеческой речи пробился под толстую черепную кость монстра-борца. Макухита недовольно фыркнул и отвернулся, вновь молотя скалу. Встреченные им за недолгую жизнь люди делились обыкновенно на две группы: «ой, макухита, лучше уходить» и «ого, макухита, давай поймаем его». Уважением или хотя бы терпимостью не пахло в обоих случаях. Сегодняшний пришелец уже обошёлся с ним лучше их всех, его присутствие он переживёт.       Сзади воздух наполнил шум ударов, новых ударов, и коротких, отрывистых команд. Обернувшись ещё раз, макухита усмехнулся: человек дрался со своим эксплаудом. Напряжённая кулачная схватка в быстром темпе, который макухита, как ни стыдно ему признавать, не смог бы сдержать. Выпады сыпались и отбивались, или от них уклонялись со змеиной ловкостью, и макухита удивился такой прыти человека и техническому мастерству грохочущего монстра, точно выверяющего каждый из самых разнообразных своих ударов. Макухита подметил, что человек старается принимать атаки на левую руку, как на щит, а уворачивается только тогда, когда не может защититься совсем. Правой рукой он только прикрывал лицо и старался наносить ответные тычки, но их эксплауд и не замечал вовсе. Хук, серия прямых в корпус, локти, разнообразные пинки – всё это принималось и отражалось рукой. Бой, в котором человек может только защищаться. У макухиты заныли рёбра, когда он представил, насколько потом должны болеть отбитые синюшные мышцы. Люди не самые крепкие создания, придуманные природой.       «В полный контакт», негромко бросил человек... и продержался чуть более двух секунд, ведь удары эксплауда стали мощнее, подобно бою молота, способные серьёзно ранить монстра, не человека. Резким толчком грохочущий монстр заставил оппонента отступить на пару шагов, взмыл в прыжке, целя ногой в висок человека; короткие ноги не позволяли наносить хорошие удары стоя, и топот эксплауду лучше всего удавался в воздухе. Этот удар был заблокирован, но усмехнувшийся эксплауд обрушил вниз ещё и локоть. Человек покатился кубарем, держась за лоб; возможно, последним ударом его всё же пощадили, не разбив череп. Странно, что человек вообще продержался так долго и не заработал травм опаснее ушибов и кровоподтёков.       «Он хорош», подумал макухита, оценивая эксплауда уже не как чужака, а как возможного оппонента. «Хотел бы с ним сойтись... но Я не могу, Меня ещё не достаточно, а потому».       Макухита рванул к человеку раньше эксплауда и великодушно предложил кривую руку помощи. Подсобил подняться и тут же отпрянул в боевую позицию. Подозвал к себе, хитро изучая тонкими щёлками глаз.       — Хочешь присоединиться? – кивок — И сразиться именно со мной? В полный, разумеется? – ещё кивок.       «Сплошные синяки.. Как всё было проще, когда мы были ещё лаудредом и Шинодой из Кумамото»..       — Согласен.       В сражении с человеком всего метровый макухита оказался маловат. Регулярно получая по голове, в том числе ногами, в том числе весьма болезненно, так, что перед глазами краснело и зеленело, он понял всю разницу в градации между собой, человеком и эксплаудом. Все трое – бойцы разных категорий, где каждый не мог достать до другого буквально. Но макухита ощущал необходимость боя, и чувство, что он близок к чему-то важному и не зря решил сразиться с человеком, заставляло двигаться дальше, легко, методично, продолжая напряжённый спарринг в привычном темпе.       Уворот, ответный удар. Слишком короткие руки, не достать и тем более не замкнуть захват. Лоу кик, заставивший упасть; снова на ноги и тут же ещё удар сверху вниз от человека. Больнее, чем удары о скалу. Уворот, прыжок, ответный удар. Он увернулся!! Одетый в своё несуразное, мешающее двигаться тряпьё, человек увернулся! Хук в затылок от него же. Коротышка летел пару метров вверх тормашками, раздумывая, из чего у человека сделана левая рука? Снова в бой, снова вперёд! Танец продолжается. Почему он не устаёт? Как ускорить темп? Уворот, прыжок. Ответный... нет. Толчок рукой. Хватило!       Устоять парень не сумел, и теперь, сидя на неудобно подвёрнутых ногах и растирая ушибленную грудину, улыбается ему. Довольно улыбается. Он тоже это чувствует? Кожа горит белым огнём.       Через несколько секунд невысокий коренастый, почти уродливый со своими кривыми кистями-перчатками макухита исчезает. На его месте вырастает двухметровый толстяк на коротких ногах, но с огромными открытыми ладонями. Настоящими ладонями. Короткие ноги, как постаменты или тумбы, уверенно держат массивную тушу. Глаза расширяются и видеть становится куда легче. За низким покатым лбом прячется небольшой, но совершенно не глупый мозг. Не так медленно соображающий, как раньше.       — Приветствую тебя, харияма.       Харияма осматривает новую физическую форму, отводит назад ногу, уже зная, как должна выглядеть новая стойка; широко расставляет руки и подзывает человека двумя пальцами. Жест, понятный любому, вне зависимости от происхождения, расы и даже биологического вида.       — Нет. – короткий поклон, дань уважения мастеру после боя. — Теперь уже мы противники не твоего калибра. После пары твоих ударов я и дышать не смогу.. теперь. А эксплауд..       Грохочущий монстр не считал нужным отступать перед противником, вышедшим к своему пиковому состоянию минуту назад. Фиолетовая буря взлетела в небо и обрушилась на стоящего скалой харияму. Снести его, расколоть, вбить в землю!!       Толстяк, переключившись на врага, с которым после эволюции мог совладать, легко поймал ступню эксплауда одной рукой... фиолетовая буря перегнулась вниз, не заботясь о сохранности колена и надеясь достать врага могучими руками. Уже знакомый приём       ...и отбросил его небрежно в сторону, рывком растянув сухожилия и вывихнув сустав.       Эксплауд приземлился мастерски, как учил и практиковал с недавнего времени Синед, на руки. Тихо взвыл и ринулся снова в бой.       Харияма ответил небрежным лещом слева, куда сильнее обычной пробуждающей пощёчины. Выглядело и звучало это как столкновение с бетонным блоком.       Катящийся кубарем эксплауд вернулся в нормальное положение и, пытаясь собрать воедино двоящуюся картинку перед глазами, атаковал вновь, хромая и пытаясь обмануть харияму ложными движениями.       Толчок ладонями.       Хруст костей заполонил всё сознание эксплауда.              * * *              Они несли эксплауда в клинику вместе, хотя харияма не должен человеку и его компаньону абсолютно ничего. Толстяк проявил тёплую снисходительность к своим оппонентам, почти уважительную, отличную от чувства холодного превосходства чаризарда. В идеале, это тоже живёт в крови у монстров боевого типа: проигрывая, они обещали сами себе восстановиться и подняться на новый уровень к следующей битве; побеждая, отмечали храбрость или трусость, напор или неуверенность оппонента и относились к нему соответствующим образом. А эксплауд оказался очень настойчив даже лишившись возможности нормально ходить. Последним доводом в бою для него стал удар в широкую отвисающую челюсть, после которого он не мог использовать своё первое перед физической силой оружие – голос. Пожилой костоправ, принявший монстра под свою опеку, не был сильно удивлён его травмам.       Харияма ушёл недалеко, ибо уже за сотню ярдов от клиники ему повстречался человек типа «о, харияма, давай поймаем его». Сообразив, что толстяк никому не принадлежит, мужчина загородил ему путь и выпустил вперёд скармори. Стальная птица рассеивала вокруг себя тусклые солнечные блики; густое металлическое оперение подстраивалось под потоки воздуха самостоятельно, а складывающиеся сегментные крылья удерживали чудище в воздухе без труда. Поговаривали, что скармори полые, пустые внутри, как призраки, вселившиеся в доспехи, но под толстой бронёй пряталось лёгкое тело; скармори нужно есть и пить, как любому органическому существу.       Харияма не хотел больше сражаться. Не струсил, не отступил, но и не желал поединка. После долгой тренировки и эволюции он так и не получил живительной влаги. Стоит найти источник, напиться и вернуться домой, чтобы опробовать и привыкнуть к новому телу наедине с самим собой, и только потом искать боя с существами, подобными скармори. Понятия о слабости и преимуществе типов монстров друг над другом харияма не имел, но осознавал "стальная птица – оппонент неудобный". На оживлённой улице тотчас же нашлось несколько зевак, рассчитывающих хорошо повеселиться.       Новый человек не отпустил здоровяка. Скармори поступил умно, по приказу тренера подняв с земли дорожную пыль и запорошив глаза толстяку, и только тогда ринулся в бой. Удар клювом, ещё и ещё, и свежие ссадины и кровоподтёки взрывались болью мгновенно. Харияма попытался отмахнуться, в цель не попал, а отпрянувший скармори камнем упал сверху и проехался загнутыми острыми когтями по голове, располосовав скальп. Тут же поднялся вверх, заложил вираж и по приказу атаковал воздушным лезвием, использовав крылья как вихрь ножей. Попытка закрыться не помогла, у хариямы прибавилось открытых ран на предплечьях, плечах и животе. В покое он мог залечить такие раны со временем, но сейчас времени нет. Скармори обрушился вновь. Харияма смог ухватить летуна за лапу, притянуть к себе и собирался отдубасить, как полагается, но получил пинок другой лапой и лишился кожи на половине лица. Залитый кровью харияма не собирался сдаваться. Скармори поднялся вверх, закладывая новый вираж и ожидая очередного приказа.       — Иногда встречаются противники, которых нельзя одолеть, как не пытайся. Скармори – один из них.       Первый человек приблизился неслышно, незаметно. Оставив эксплауда врачам, парень решил двинуть за толстяком, и вовремя. У дверей клиники остались электрошары и невиданный ранее монстр-«кот».       — Это твой харияма? – спохватился тренер; конфузы, когда кто-то нападал на уже пойманного монстра, сбежавшего или ещё по какой причине гуляющего вольно, подчас случались. Слишком уж непривычно видеть дикое существо, самостоятельно шествующее по городским улицам. Обычно фраза «я же не знал» не спасала от выплаты материальной компенсации. — Прости, я не...       — Харияма мне не принадлежит. Но тренер бы ему не помешал...       Новый человек уже начал проявлять нетерпение:       — Тогда отойди, я как раз собираюсь поймать его!       — Этого тоже не могу сделать. Харияма не виноват, что тебе понадобился ещё один боевой зверёк в клетке. Спроси у него разрешения.       — Чего? Спрашивать разрешения у покемона? Серьёзно? – нетерпение сменилось недоумением человека, который редко наблюдал за ходом региональных чемпионатов.       — Более чем. А теперь дай ему уйти, – парень прибавил стали в голосе. Не всегда это срабатывало, но за сталью следовала весьма убедительная ярость.       «Знаешь, как победить железяку?»       Голос толстяка звучал, в общем, как и положено, тяжело, басово, с протяжным эхом в голове. Кажется, мьюту решил раздавать услуги связи бесплатно всем желающим.       — Знаю. Чаризард одолеет его за три минуты, электрод – за три секунды. Ты – никогда.       «Не верю!», загремел толстяк. «Проиграть летающей помойке, не знающей, что такое бой кулак к кулаку, ниже меня!»       — Нет. Вполне достойное поражение. Ты просто не достанешь до него. Никогда. Буквально.       «Ерунда! В этой форме я не могу проиграть никому! Не могу ни уйти, ни сдаться. Значит, я умру здесь сегодня!»       Синед думал. Думал, когда харияма мощным нокаутирующим ударом расплющил брошенный в него покебол и выбрался за полсекунды из разломившегося второго; думал, когда скармори вновь упал вниз, терзая толстяку живот, а тот, наконец, заявил о себе ответным ударом, оставив вмятину на брюхе скармори. Но толстяк слабел, и его запала не хватит надолго.       — Существует два пути. Первый сработает всегда, когда встречаешься с соперником, явно тебя превосходящим, второй – сейчас, если просто хочешь уйти.       «Научи меня!»       — Первое, если хочешь победить скармори, доведи себя до предела – сделано уже – и почувствуй ритм.       «Ритм?»       Бум!       Бум!       Бум!       Синед отбивал дробь кулаком на собственной грудине, хотя каждый удар возвращал боль, заработанную на тренировке.       Бум!-Бум!-Бум!       Размеренные удары кулаков разносятся среди скал.       Накатывают одна за другой шумные волны на берег.       Трук!-Трук!-Трук!-Трук! Трук-тутурук-турук!       Армия в ногу марширует по мощёной дороге. Ей задают ход барабанщики.       Бдум...       Бдум       Бдум!       Энергия разливается по телу, когда харияма начинает слышать всё это разом и присоединяется к мировому маршу.       Глаза видят иначе. Мозг работает быстрее. Кровь пылает. Достаточно всего нескольких секунд, чтобы ощутить энергию, чтобы завести эндокринную систему боевого монстра, подобного харияме, заставляющую организм работать на пределе ради одной цели – победы в битве.       Люди, наблюдая за монстрами, прежде всего за обезьянами, придумали выражение «бить себя в грудь» в его первоначальном значении, а само яростное состояние классифицировали как специальный приём. Стоит только указать. Научить.       — Второе, если хочешь прорваться, уйти, никогда не сражайся с мечом. Сражайся с мечником.       Несколько секунд на осознание решения, никогда ранее не приходившего в голову, и вот харияма, небрежно оттолкнув вновь атакующего скармори, бежит вперёд. К тренеру, помыкающему стальной птицей. Толстяк чувствует, как ощущение превосходства нового человека сменяется страхом. В ужасе кричит кто-то из зевак.       — Вы-высший пилотаж! – севшим голосом выпаливает бедняга.       Скармори падает вниз перед человеком, закрывая его собой, касается когтями земли и устремляется к атакующему толстяку. Тот приостанавливается, делает прочный упор на ногу, хватает руками за верхний сегмент крыльев стальную птицу, не обращая внимания на свежие кровавые порезы на ладонях от острых стальных перьев, и в эффектном мостике перебрасывает через себя. Быстрый за счёт скорости самой жертвы, необычайно гибкий для борца таких габаритов реверс. Лязг металла и грохот асфальта сливаются во всплеск смертельного ужаса. Харияма отпускает скармори и бросается в бой дальше.       Синед видел толстяка, хватающего тренера за голову, вбивающего её в землю, топчущего, изничтожающего. Видел на пару мгновений. Затем секундное марево ожиданий рассеялось, и перед глазами остался только остановившийся монстр, оставляющий пальцами метку из собственной крови на лице нового человека. Ничего кроме внятного предупреждения не требовалось. Потому что тренер почувствовал то, что успело увидеть кровавое предвидение Синеда. Раздирающий сознание ужас перед взбесившейся смертью, открывшей глаза на мир чуть шире. Ноги отказались держать мечника, впервые столкнувшегося с противником, готовым его убить, не обезоружить.       Харияма отошёл на пару шагов и тоже осел на землю. Вспышка возбуждения осталась позади. Возвращалась боль.       «Холодно.. очень», донеслось до Синеда эхо мысли.       Парень вызвал медиков из клиники и помог им погрузить теряющего сознание здоровяка на каталку. Расходились зеваки; кто-то сделал несколько фотографий.       Последнее, что подметил Синед, возвращаясь в клинику, был разбитый обезумевший тренер, пытавшийся вернуть в покебол скармори. Ловушка упрямо не желала принимать в себя птицу, сломавшую шею после реверса хариямы.              # # #              — Два пропуска, пожалуйста.       — Хорошо.. Намикава-сан, но вы оди..       — Два пропуска.       — Да, простите.       «По вашим законам монстрам не нужны билеты..»       — Монстрам нет, но личностям – ещё как.       Человек и монстр спустились под землю на два уровня, прошли по короткому коридору и вышли в залу A-3. Просторное помещение, почти безразмерное, хорошо освещённое, с многоуровневыми стеллажами, уставленными покеболами. Несколько манипуляторов свисали с потолка, готовые по первому требованию оператора доставить необходимого пленника владельцу, но сейчас все они затихли, давно уж недвижимые; на полозьях рельсовой системы, по которой должен двигаться автоматический инструмент, уже появился тонкий слой пыли.       — Вот оно, место, о котором говорил и которое хотел тебе показать. Хранилище Нагасаки. Неназванная тюрьма. Закрой глаза. Кроме информации, предоставленной зрением, я могу лишь вытащить отсюда этот противный запах стерильной прохлады. Но что чувствуешь ты?       «Искры жизни.. Сотни, нет, тысячи. Тут и на других уровнях, через стены».       Синед тяжело проглотил:       — Отбрось лишних. Устремись к тем, кто может ответить, кто равен тебе, не по силе, по статусу, по разуму. Сколько их? Кто они?       Мьюту послушался. Зашевелились пленники в круглых камерах, потревоженные ментальным толчком снаружи, и немногие, способные самостоятельно ответить «Кто я?» становились объектами дальнейшего контакта. Фурия, Преданный Пёс и Преданный Воин, Сонный Обжора и Сонный Лентяй, Птица Предзнаменования, Хранитель Гор, несколько Драконов и Живых Компьютеров, за ними десятки Озёрных Пловцов, Вечных Врагов.. Синед слушал формулировки образов мьюту и согласно кивал, примерно представляя, каких покемонов имеет ввиду монстр. Встречались и закрывшиеся от психических импульсов существа, сгустки энергии тёмной и неконтролируемой подчас даже покеболом – призраки, должно быть. Каждый следующий образ становился ярче, насыщенней в красках, пока парень не ощутил дрожание воздуха, исходящее от своего спутника. Схватил мьюту за плечо, нарушая поток его мыслей.       — Что ты задумал?       «Уничтожить хранилище. Не должно существовать. Думал об этом ещё после Чибы».       — Нет, остановись! Мы не можем никого освобождать путём немедленного разрушения!       «Оставить их тут, запертыми навсегда? Сломать окончательно? Вот за что ты сражаешься?»       — Оставить сотни тут, чтобы спасти тысячи в конце. Убивая или освобождая одиноких пленников не добиться результата. Не забывай, нужно изменить мировоззрение людей, и только тогда все следующие поколения свободных монстров не забудут – жизнь прекрасна!       «Жизнь прекрасна».       «Жизнь прекрасна».       «Жизнь прекрасна.?»       Рябь на воде.       «Айту».       Вспышка телепорта. Слеза в широких глазах монстра, унесённая схлопнувшимся воздушным «вздохом» при переносе. Синед остался один. Решительность мьюту не удивила парня, но царапнула по уверенности, что он сам всё делает правильно.              # # #              Предрассветная пора. Алое солнце медленно выкатывалось из-за необъятного океана, дарило новый заряд жизни, освещало поля, горы, города. Ослепляло. Почему он уселся лицом на восток, хотя знал, что глаза заболят, если устроиться так? Хотел увидеть новый день первым? Медленно, нехотя, мьюту прикрыл глаза. Монстр никогда не спал и даже не задрёмывал ненадолго. Большую часть нового своего покоя медитировал, слушал себя, собственные мысленные импульсы, настолько резкие, взрывные и небезопасные, что их приходилось держать в тугой узде – Шинода, кроме прочих советов, даже как-то подсказал ему подходящую дыхательную технику для этой цели – слушал своё тело, предназначенное-то в первую очередь как-раз для того, чтобы являться формой, сосудом для этих мыслей, которые по его желанию способны созидать или разрушать.       Мьюту слушал мир. Вернее даже не так – он слышал мир. С тренировками ума и расслаблением сами собой приходили мысли других существ, незримые ауры, позволяющие понять, где они находятся, что делают и даже как настроены в данный момент. Малейшее дуновение ветерка или иначе ощущённый солнечный луч могли вещать о приближающемся шторме или грядущей засухе – а меж тем он сам мог создать разрушительную бурю или остановить её! Информация принималась и осознавалась им на глубоком недоступном уровне, расталкивала и будила генетическую память, накапливалась, как мёд в пчелиных сотах. И требовала выхода.       Представляя себе идеальным собеседником, союзником – или противником – одного лишь генетического предка, мью, клон осознавал невозможность их встречи. Человеческие существа направили вид Великого Предка на путь вымирания, и Шинода со всем багажом информации не располагал достоверными подтверждениями выживания мью до сего дня. Люди.. Тупые, жадные, эгоистичные существа, правящим этим миром, не способные прийти к простому изучению и пониманию.       Мьюту погасил вспышку немедленной ярости так же быстро, как она зажглась сама, вложив высвободившуюся энергию в новый далёкий телепорт, не дожидаясь, пока под неконтролируемой волной психических сил начнёт разрушаться скала, принявшая его на несколько мирных часов. Сейчас монстр вернулся в полевой лагерь команды, и, левитируя на некоторой высоте, смотрел на того, кто одновременно относился к этой чёрствой расе людей и уже стал новым духовным собеседником и наставником. Синед. Хм, а почему сейчас возникла такая мысль? Потому что парень остаётся прямолинейным и честным – с самим собой и с ним, мьюту? Потому что действительно понимает всю сложность взаимоотношений покемона и человека, монстра и человека? Сложно уследить за истинными правилами его жизни. Безразлично и холодно, будто ему действительно всё равно, произносит перед каждым сражением в той или иной форме фразу, смысл которой понятен опытному тренеру, пугает любителя и смешит самоуверенного сорванца-новичка, не знающего об истинной опасности: «В любой момент после начала поединка он может завершиться смертью или тяжёлым увечьем вашего подопечного товарища. С этими словами я снимаю с себя ответственность за любой исход битвы». Это для него хранение жизней?       Быстрое движение – и мьюту оказывается на ногах рядом с парнем. В свете почти потухшего костра лицо почивающего Синеда кажется совсем уж умиротворённым. Он спит прямо в плаще и иной дорожной одежде, не только не признавая всяких спальных мешков и палаток, а игнорируя предложение отдохнуть с комфортом местного покецентра, в котором восстанавливаются эксплауд и.. Как там этого борца зовут, харияма? Одна рука парня плотно прижата к боку, другая вытянута в сторону и почти касается пальцами спины отдыхающего рядом чаризарда. Чудесный волос спутан ещё сильнее, чем во время их первой встречи, присыпан дорожной пылью. Словно он вообще когда-то заботился о них!       «Жизнь прекрасна.. Почему? Почему не могу вспомнить?»       Бессильный уловить все неожиданные недочёты памяти, клон поднимается ввысь и отлетает вдаль. Дальнейшие размышления он проводит только наедине с наполняющимся голубым небом. Испытав солнце и океан, пришло время воздушного пространства. Мьюту парит высоко, но небыстро. Ему нравится ощущение подгорелого в ловушке Джованни тощего тела, продуваемого всеми ветрами и воздушными потоками, будь они холодными или тёплыми, восходящими или нисходящими. Чудо с точки зрения существа, не одарённого таким уровнем психических способностей – уметь летать просто потому, что хочешь! Поначалу это требовало некой концентрации и усилий, но теперь всё происходит само собой. Мысли о полёте не отвлекают монстра от более важных..       — Учишься наслаждаться свободой?       Мьюту не следил за временем своего полёта, да и присутствие попутчиков ощутил в самый последний момент: проснувшийся Синед вылетел на утреннюю тренировку с чаризардом, и дракон легко обнаружил клона в небесной выси. Чаризард порядком потратил сил, поднимаясь на текущую высоту, и сейчас с удовольствием лёг рядом по ветру, раскинув широкие крылья. С земли монстры должны казаться двумя точками пыли.       «Почему?»       — Мм?       «Давно.. До тебя.. кто-то сказал мне: ты должен продолжать существование, ведь жизнь прекрасна. Почему так? Почему он был так уверен, хотя сам не видел жизни?»       — Очевидный ответ: пока живёшь, у тебя есть возможность менять. Себя. Окружение. Других людей. Есть выбор, что-то изменяющий в мире вокруг. Прожить жизнь, ни на что не повлияв, скучно, малое человеческое существо – если твоим собеседником был человек – понимает. Не хочу уходить навсегда и стать льющим слёзы ямаском, или воющим спиритомбом, или безликим гастли, или что ещё может случиться после смерти… или просто раствориться в мировом потоке.. Потому продолжаю трепыхаться, восхищаясь миром или меняя его, если не нравится. Не сам, не в одиночку, но шанс остаётся только один.. Не твой случай, правда?       «Могу закончить всё гораздо раньше».       — Можешь стереть мир до основания? Пустить все силы на разрушение? Такое будущее ждёт нас, если, скажем, мы с командой не вытащим свой путь?       «Да».       — Так ничему не научился. Зато есть запасной вариант, а у меня лишь шанс длинной в жизнь, – Синед склонился над шеей дракона, что-то проговорил ему, более не пытаясь перекрикивать ветер. — Когда держишь в голове, что шанс только один и одна ошибка в любой случайно выбранный момент может всё поломать, чувствуешь себя очень паршиво. Запомни кое-что ещё. Надеюсь, оно родится, тогда сможешь его прочитать.       Парень наклонился вбок, качнулся резко в обратную сторону, скатился по крылу чаризарда и ухнул вниз, улыбаясь удаляющимся в высоте монстрам. Первым порывом мьюту было подхватить падающего тренера замешательством, но дракон остановил мутанта.       «Тебе сказали просто запомнить».       Ловко перевернулся Синед в воздухе и нёсся к земле лицом вниз. Теперь он не улыбался. Прикрыв глаза от набирающего силу бьющего снизу ветра, он слабо расставил в стороны руки и ноги, чтобы слегка замедлить ускорение свободного падения, и считал секунды до земли. Высота два-три километра, потолок чаризарда – Синед ощутил, с каким напряжением дракон поднимался, следуя за мьюту – время подумать ещё есть. Последнее время. Мозг должен переключиться в режим финального осознания происходящего. Не сейчас, чуть позже. Нет никакого удовольствия свободно падать без гарантированной поддержки парашюта или монстра под собой, но пока и причин паниковать нет. Чуть позже. Земля приближается. Под ним широко раскинувшийся лес, позади океан, где-то в стороне город, но их не видно. Всё внимание на времени и на земле. Ветер сильно отвлекает, режет глаза, одежда хочет раскрыться и, разорвавшись по швам, улететь не вверх, просто медленнее него вниз. Слишком быстро земля стремится ему навстречу, слишком близко. Неужели они? Стоп! Он же умрёт сейчас и.. больше ничего не будет!       И когда до земли оставались уже не сотни, а считай десятки метров; когда защёлкнулся в голове капкан страха; когда Синед поверил, что наверху от него отказались ради выполнения другого плана, и второй разрушительный шанс, как у мьюту, не появится сам собой; когда мозг, зная о бесполезности попытки, раскинул в стороны конечности, давая плащу замедлить падение вместо специального крыла, но, разумеется, не спасаясь этим от смерти, широкая тень нырнула под парня, подхватила на шею и, расправив крылья, принялась выравнивать полёт из вертикального в горизонтальный. Дракон беззвучно стонал от прилагаемых усилий, его свободное падение вышло быстрее, ибо аэродинамика работала на монстра, но так низко он ещё не выходил из пике с человеком на себе. Крылья опасно похрустывали в суставах от сопротивления воздуха, несколько веток высоких деревьев ударили по животу, но он справился, успел. Теперь замедлить полёт и взять курс на лагерь. Синед? Живой, явно контуженый. Сидит, осознаёт. «Сильно же торкает бескрылого хиляка».       «Глупая бесполезная демонстрация. Ощутил его спектр эмоций и предложенный посыл, но незачем давать такой.. Пафосный урок, зная результат».       «Глупая, но не бесполезная», ответил чаризард. «Мне нравится твоя идея выжечь бесполезную часть мира, а не спасать его целиком, и Синед знает».       «Почему тогда..»       «Я очень падок на славу», отрезал чаризард. «Пока парень полезен, буду с ним». Затем задумался и добавил насмешливо. «Однажды он действительно случайно упал в старый заросший пруд и чудом всего лишь сломал ногу. Тогда ещё я не хотел его спасать».              * * *              Эксплауду не нравилось ходить в гипсе на всю руку и тугих повязках, ограничивающих движения рёбер и челюсти. Ему вообще каждый шаг доставлял только неудобства, потому как на прооперированное колено, сшив разорванные сухожилия и мышцы, наложили жёсткую шину. У человека восстановление множественных травм опорно-двигательного аппарата заняло бы долгий период покоя, но, зная регенерацию грохочущего монстра, Синед был уверен – тот будет в состоянии сражаться уже к их прибытию в Сага.       Харияма выглядел неплохо, насколько это возможно с его травмами. Кажется, монстр гордился свежими увечьями даже больше, чем победой над скармори. В прямом смысле толстяку натянули кожу обратно на череп, и о разорванном лице напоминали грубо сросшиеся рубцы, поперёк лба и от брови до подбородка, огибая глаз и рот, ещё две параллельных отметины остались на противоположном виске, не затянувшись до конца. Следы когтей скармори на пузе толстяка выглядели менее устрашающе. Синед не сомневался, харияма за долгую наполненную сражениями жизнь нахватается ран и пострашнее. Потерю крови монстр восстановил естественным путём, за пару дней отлежавшись и выжрав не менее бочки воды. Недёшево обошлись медицинские услуги, но они не опустошили целиком бюджет победителя двух региональных чемпионатов.       Тренировки для здоровой части команды не прекращались. Синед гонял электрошаров по пересечённой местности и сам прыгал с ними по скалам, следил за отработкой гаярдосом водных атак на суше и отягощал спину чаризарду, выполняющему фигуры сложного пилотажа.       Когда подбитым монстрам, позволили, наконец, прогуляться за пределами клиники, Синед был первым встреченным ими существом. Парень тепло похлопал эксплауда по здоровому плечу, а потом обратился к харияме с идеей, которую вынашивал эти напряжённые несколько дней:       — Послушай.. Может, я не шибко смыслю в подборе качественно разноплановой команды, но ты здорово меня впечатлил. Тогда, в сражении со скармори, подкинул тебе идею, за которую могут выгнать с официальных состязаний.. непорядок. Объективно, ты медленнее, неуклюжее большинства чудовищ, используемых тренерами, не учишь дальнобойных атак.. и всё же сражаешься великолепно, харияма. Присоединяйся к нам. Это будет ещё одно взаимовыгодное сотрудничество. Мне нужна твоя сила и возможность получить новый опыт, а тебе – знание, как победить любого врага, когда не можешь отступить, когда заведомо в невыгодном положении. Я думаю, мы могли бы...       Перед лицом Синеда вырос кулак размером с добротный пуфик, а за ним – вымученная улыбка существа, готового уже на угодно, чтобы человек заткнулся и перешёл к действию. Так показалось эксплауду.       Синед ударил в огромный кулак синтетическим кулаком. Контракт, заключённый по обоюдному согласию сторон, возможно, когда-нибудь перерастёт и в тёплое товарищество.       Официальный зал Нагасаки посетили в тот же день. Эксплауд, чувствующий себя превосходно после выписки, сам настоял на новом сражении, заявив, что не намерен более сушиться на койке, пока остальные движутся вперёд, и желает вновь набрать боевые обороты любым способом. Примерно в такой же манере впоследствии он предложит отправиться к Сага пешком, мол, это лучший способ вернуться в строй. Выбора кроме как двинуть по предложенному маршруту не оставалось.       — Прямо по курсу зал, в котором лидером сейчас является Тоука, молодой мастер боевых покемонов – раз. Нас от следующего сражения отделяет эта прекрасная аллея, усаженная кипарисами – два. Возможно, мы никогда не доберёмся до зала – три... подержи-ка... потому что дойти нам надо на руках!       «гш-гш-гш, обожаю испытания!»       «У меня нет рук».       «Оставайся тут, гшш».       Для эксплауда это «испытание» было детской забавой. Размяв плечи, он перевернулся ногами вверх, и теперь, легко перебирая мощными конечностями, быстро двигался к цели. Харияма тоже принял вызов; удерживать в равновесии огромное туловище непросто, и вряд ли он будет использовать такой технический приём в реальном бою, но ощутить силу своих могучих рук необычным способом оказалось приятно. Чаризард нетипично промолчал, самодовольно скалясь: всё равно в испытании на лучший полёт вниз головой шансов тут не было ни у кого.       Синед держал равновесие бесподобно, вытянувшись в струну, шагая мягко, размеренно. Уступая в скорости эксплауду, техническое исполнение блистало. Потрескивала синтетическая рука; завёрнутая в многослойные повязки, конечность не возмущалась такому использованию своей силы с первой тренировки. Парень приходит к финишу вторым, заметно обойдя не набравшего скорый ход харияму.       Покидая зал, эксплауд пренебрежительно замечает, что лидеру Тоуке не мешало бы меньше времени уделять водным процедурам и больше тренировкам, а также эволюции своих покемонов, если он хочет добиться больших профессиональных успехов. К вопросу об эволюции волторб резонно замечает, что и в «стартовой форме» можно добиться значительных успехов. Харияма печально усмехается, осознавая разницу между собой и своей же стартовой формой. Гаярдос задумчив: он знает, что когда-то был рыбой, но уже не помнит каково это, быть рыбой. Когда задумываешься об этом, голова начинает болеть сильнее обычного, рождается неосознанная ярость. Чаризард говорит, эволюция карпа есть наилучшее событие в жизни морского дракона, иначе незачем было.. как это? начинать существовать? Остаётся ему верить.       Путь до Сага решили осиливать пешим ходом. Ночевали в поле, соблюдая все традиции.              * * *              Она убегала от бури, пытающейся схватить её за пятки, опрокинуть, смять, раздавить.       Она убегала от плена и позора, и режущие лицо и руки ветви отбрасывали назад, цепляли за бока, требовали остановиться и сдаться.       Мысленно она кричала, молила о помощи, надеялась, что кто-то услышит её немой предсмертный вопль, и проклинала одноглазого демона, несущегося следом и блокировавшего все психические импульсы.       Её никто не услышит. Никто не узнает. Она никогда больше не увидит мир. Она билась в барьер, за которым могла бы жить свободно.       Мольбам отчаявшейся души внял лес. Расступился, открыл залитые светом врата, вывел на старую дорогу. Обычно они называли её Тёмной Тропой, ведь дорога никогда не принадлежала лесу, но сегодня она могла оказаться тропой к свободе.       Удар!       Бедняга врезалась во что-то, состоящее из плоти и крови, упала от толчка на холодную землю, а подняв глаза, задрожала.       «Ещё один человек!»       Попыталась подняться и тут же упала вновь. Ноги беглянки тряслись не только от страха. Она наглоталась отравляющих спор и больше не контролировала тело. Сложно даже вздохнуть. Остатки психических сил, поддерживающих спасительное отступление, испарились.       Разламывающиеся трещащие ветви, топот и гул возвестили прибытие преследовавшей её бури. Человек в грубой одежде охотника или ловца: плотная куртка цвета оливы со множеством карманов, почти как военная разгрузка; серые штаны грубой ткани, выдерживающей многие толчки и разрывы; высокие ботинки, наколенники и перчатки. По человеческим меркам он не особо некрасив: мужчина лет тридцати с сильно выделяющимися скулами, чисто выбрит, почти опрятен, учитывая прошедшую погоню, хотя непослушные волосы торчат абсолютно хаотично. Напряжённый взгляд настолько тёмных глаз, что непонятно, где заканчивается зрачок и начинается радужка.       Мужчина верхом на рингума – бурый монстр-медведь, вспыльчивое до безрассудности чудовище, удерживаемое под контролем только покеболом и стальной волей тренера. Спешивается. Насторожен из-за присутствия второго человека. «Ещё мальчишка, но его монстрятник серьёзнее моего может быть», отмечает он про себя. Сопровождает наездника майтиена, сама себе Чёрная Стая, и дасклопс. Одноглазая Буря, Гипнотический Демон. Сложно уловить момент появления призрака, просто выросшего из воздуха. Над тёмным чудовищем завис в воздухе дастокс – его яд сейчас терзает лёгкие беглянки. Противное бесшумное насекомое замечательно играло роль поддержки в командных сражениях и даже могло принимать участие в выступлениях координаторов, пугая приверженцев классики тёмным стилем представления.       — Твоя гардевуар? – первым заговаривает Синед.       — Моя. – отвечает мужчина торопливо, нервно возвышая голос.       — Её покебол?       — Нет. Ещё нет. Она сломала два болла и сбежала.       — То есть... то есть это не гардевуар, которую ты вырастил из кирлия, а до того из ральтс, а свободная гардевуар, которую не поймал, но на которую, ну, скажем, заявил права?       — Да.       «Невероятная редкость. Хоть гардевуар и типично «взрослая» эволюция вида, естественная эволюция, они почти никогда не становятся такими в естественной среде». Эксплауд предвосхитил и развил мысли самого Синеда, а тот, в свою очередь, старался уловить неправильность происходящего. Что во всей этой ситуации, свалившейся ему на голову всего за пару миль до заветной Сага, его так цепляет? Вот оно!       — Эге. А скажи, зачем тебе такой... превосходный экземпляр? – парню непросто заставить язык назвать гардевуар такой приземлённой формулировкой, потому фраза звучит скомкано и приглушённо. — Сомневаюсь, что в качестве боевой единицы. После такой «ловли» ей дорога не на поле боя, а умирать в ближайшем овраге.       — Ну... У меня специфический интерес. Ты понимаешь, конечно.       — Нет. Не понимаю. Любой тренер, если хочет получить в своё распоряжение верного защитника будет растить его.. или её, как младшего собрата, начиная с самой первой физической формы, взаимодействуя даже без деструктивного посредника – покеболла. Объясни уж, зачем тебе своб…       Мужчина взорвался, абсолютно не утаивая своих намерений:       — Да хочу я её! Пиздецки, невъебово хочу, аж чешется! Понял, нет? А теперь прочь с дороги!       Синед перевёл взгляд на беглянку. Гардевуар. Слишком хрупкое, слишком человеческое существо. Предел мечтаний хорошего тренера или... последнего извращенца? Может, в её случае разницы между понятиями и нет? Тонкая кожа, белая, как только выпавший снег; «платье» из этой же естественной кожи, по структуре вроде «перчаток» макухита, но тоньше и легче, прикрывающее изящные ножки. Слишком человеческие, хорошо оформившиеся формы груди, меж которыми покоится твёрдый алый вырост – «каменное сердце». Спутанные зелёные волосы, естественная помятая шляпа, закрывающая широкими полями половину головы, от шеи сзади до середины лица. Огромные ясные глаза, столь добрые обычно. Сейчас они ненавидят. Когда их взгляды скрещиваются, уши Синеда вспыхивают. Ему стыдно за преступление, которое он не совершал и о котором даже не помышлял. Обвиняющие глаза ненавидят не конкретно человека, ненавидят человечество за ошибки одного его отброса.       Ведьма, которой века эволюции дали невероятной силы мозг. Ведьма, способная манипулировать временем и пространством, чего оказывается недостаточно, когда нужно защитить себя от чумы именуемой «человеческая вседозволенность».       «Почему она не избежала схватки телепортацией? Почему бежала, не левитировала?» Гаярдос задавал правильные вопросы. Тактические занятия дракон тоже не пропускал, словно ему была от них польза.       «Дасклопс. Комбинация запрета и сковывания. Возможно, ещё и отравлена», заметил эксплауд.       «Почему вы не сдавали экзамен вместо человека, гшшш?»       — Не слышал меня? Пошёл вон, придурок! Тут тебе ничего не обломится!       Рюкзак вновь падал на землю. Плащ вновь летел вслед за ним.       — Я убью тебя сейчас, мусор, – проинформировал мужчину Синед.       — Да как ты... Рингума, разорви его!!       На пути медведя встал харияма. Толстяк сцепился со зверем, пытаясь сдержать его ожесточённую борьбу огромными ручищами. Обогнув сражающихся, к мужчине кинулся Синед; с фланга парня прикрыл от атаки майтиены эксплауд, схватив её за морду и остановив укус. Драконы не вмешивались. Мьюту ждал.       — Проклятие, дасклопс.       Синед не успел испугаться. Парень просто ощутил, как кривым ржавым гвоздём неведомая сила способности, от которой нельзя защититься, выцарапывает у него на сердце 死.. Смерть. Невозможно терпеть адскую боль. Невозможно контролировать себя. Парень рухнул наземь, сражаясь с чудовищной рукой смерти, вырывающей из тела душу.       Громыхнуло знатно, когда из-за спин товарищей чаризард жахнул по дасклопсу пиробластом. Могущественная атака катилась медленно и не добралась до дематериализовавшегося и тут же вновь обретшего форму дасклопса. По приказу хозяина призрак попытался контролировать чаризарда запретом.       Громыхнуло ещё раз от двух смертоносных молний, синхронно исторгнутых электрошарами, и эту атаку дасклопс уже не мог проигнорировать.       И остаться в сознании.       Синед ощутил невероятное облегчение вместе с падением призрака. «Невероятным облегчением» была отныне тупая, а не острая, боль в сердце и помутнённое сознание, крутившее мир вокруг в самых разных направлениях. Едва приподнявшись, парень блеванул кровавым сгустком; его невидящим глазам среди капелек крови показались кусочки хряща собственной трахеи. Скрутило ещё раз.       Ловкая майтиена, извернувшаяся из захвата и прокусившая дважды эксплауду руку, отправилась на покой с вывернутой челюстью и переломанными рёбрами; первый удар грохочущий монстр позаимствовал у хариямы, отвесив противнику могучего леща, а когда его не хватило, закончил стычку топотом. Рингума не стеснялся накидывать харияме яростных царапин по копилке опыта, тот отвечал прямыми толчками ладоней. В бой попытался вмешаться дастокс, но одним водяным «чихом» гаярдос снёс неразумное насекомое вместе с очередной порцией отравляющих спор и отправил его ломать ветки растущего на пути дерева. Охотник попытался немедленно сбежать – команда покемонов трещала по швам, когда слаженные действия монстров мальчишки отразили все атаки, но тот же гаярдос загородил ему путь.       Эксплауд помогал Синеду подняться, пока ригнума ещё пытался обороняться, и продолжал поддерживать парня на ногах. Ответным ударом отправил в нокдаун медведя харияма. Стычка закончилась.       Несколько секунд, осмотреться, переоценить ситуацию. Попытаться унять ярость. Не выходит.       Синед осмотрел левый кулак, перебрал пальцами в воздухе. Ощутил собирающуюся в костяшках энергию. Раздумал. Закатал штанину и извлёк из закреплённых на ноге плотно скрученных тканевых ножен короткий, слегка изогнутый айкути.       — Нннет... Ты не можешь...       — Я – Маньяк из Кумамото. Я могу всё, чего захочу.       Удивление сменилось страхом, а затем нарастающим ужасом. Удаляющийся вопль безотчётного кошмара был последним, что Синед слышал от несостоявшегося насильника. Мужчина порвал одежду и содрал кожу на руках и ногах, не глядя в панике перебираясь к свободе по чешуе и шипам морского дракона. В какой-то момент гаярдос мог просто наклонить голову и проглотить беглеца целиком.       «Ты никогда не говорил, что носишь... человеческое оружие».       — Я никогда не говорил, что не ношу его, мьюту».       С поражением дасклопса гардевуар обрела возможность вновь распоряжаться психическими силами. Запреты спали, но энергии не оставалось; ведьма не могла подняться на ноги, горючие споры терзали лёгкие и лишали возможности двигаться, туманили сознание. Неподвижно наблюдала она за коротким сражением, желая провалиться под землю и восстать далеко от этого места.       Синед изучал её несколько долгих, непростительно долгих минут. Не страстно. Удалось успокоиться. Выровнял дыхание, хотя сердце продолжало ныть. Затем убрал нож и медленно опустился на колени рядом, хотя хотелось просто упасть. Выдержал напряжённый озлобленный взгляд. Заговорил.       — Сегодня ради защиты одного свободного существа мне.. – слова ворочались в голове и на языке, как древние скрипучие жернова. — нам довелось покалечить и убить двух других. Убить потому, что человек, использовавший их как оружие, был неправ.. Наверное, хорошо, что я начинаю осознавать, насколько страшен выбранный нами путь; для Маньяка из Кумамото ещё не всё потеряно. Ты... Против команды из призрака, тёмного типа и парализующей атаки у тебя не было шанса. Хорошо подготовленная ловля. Позволь теперь помочь тебе. Вылечить. Восстановить силы. Могу научить противостоять любому врагу, даже самому неудобному, даже настолько беспощадному. Потому что твой психический талант готов оценить куда выше, чем тот ублюдок оценил тело.       Долгий зрительный контакт, пока Синед говорит. Теперь она не ненавидит. Опасливо изучает. Парень ощущает ветерок, щекочущий кожу головы, и отмечает мягкость, с которой гардевуар пытается вступить в телепатический контакт и разгадать эмоциональную верхушку его замыслов; Нацуме точно хотела заморозить ему голову; мьюту впивался в разум основательно, едва вовремя сообразив, что может сломать стоящую перед ним куклу. Последняя фраза передёргивает беглянку. Синед продолжает.       — Без сомнения, ты привлекательна и по человеческим меркам. Не повод посягать на твою свободу. Если согласишься, мы можем стать равными товарищами, тренером и бойцом на тренировке или в сражении. Никем более.       Синед не знал, разочаровалась ведьма в людях до этого дня или он стал свидетелем её первого отвратительного знакомства. Наверное, сейчас он в её глазах особенно страхолюдный: растрёпанный, грязный, в крови, стекающей по подбородку – чёрт, а ведь он основательно разбил подбородок, падая под проклятием, и не заметил крови и новой боли – с диким блеском в глазах.       Беглянка согласилась. Протянула вперёд тонкую трёхпалую кисть, и парень осторожно пожал её грубыми расцарапанными пальцами. Ветерок закружился над волосами, когда до него донеслось её мысленное «Я.. идти с тобой.. Спасибо». Перелив серебряной россыпи не мог звучать приятнее. Гардевуар сложнее общаться таким путём, чем мьюту, и она плохо подбирала человеческие слова, но Синед до этого не знал вообще ни одного психического монстра кроме того же мьюту, который мог так общаться.       А встречал он их немало.