Noli me tangere

- Доброе утро, дети. Меня зовут Губанов Алексей Александрович, и я являюсь вашим новым преподавателем по истории и обществознанию. Надеюсь, что вы проявите уважение ко мне, и наши уроки пройдут спокойно, а ваше впечатление обо мне не испортится, - мужчина вышел в центр кабинета и с улыбкой произнес, видимо, заранее заготовленную речь – Вове она, по крайней мере, показалась не слишком натуральной. Он окинул учителя недоверчивым взглядом, продолжая чувствовать, что внутри что-то все еще ломалось: разрывалось на куски, сгорало и исчезало, словно этого и не было. - Я предлагаю познакомиться на первом занятии, дабы потом с этим не возникало проблем. И Леша знал прекрасно, что этот парнишка с одной из последних парт – его загадочный первый встречный этого же утра, который по странным обстоятельствам не выходил из его головы. Но почему-то он сейчас был другим – смотрел исподлобья, то и дело показывая зубы во время полуулыбок или ухмылок, смеялся и даже не думал о том чтобы уделить учителю хоть немного внимания. Семенюку было как-то поддельно хорошо, и если бы он попытался заявить о том, что речь Губанова звучит ненатурально, то учитель в этом споре непременно бы выиграл. - Пожалуйста, по очереди называйте ваши имена и будете ли вы сдавать один из моих предметов, или нет. Я все запишу, чтобы ничего не забыть, - Алексей Александрович присел за учительский стол, достал из собственного фиолетового рюкзака странный блокнот и, взяв ручку, принялся составлять некий список своих учеников. Дети выполняли его просьбу без особых возражений – все-таки, назвать свое имя не так трудно, как написать тест по всему материалу, пройденному в прошлом классе. Впрочем, такого мнения придерживались не все. Владимир и его друзья являлись, кажется, единственными, кто вообще не интересовался происходящим – они сидели в стороне от остальных и что-то бурно обсуждали. - Ребята за последними партами, будьте добры, назовите свои имена. Вы ведь тоже участвуете в знакомстве, - Алексей нахмурился, смотря из этой компании только на одного мальчишку. Вова, казалось бы, и вовсе не обращал внимания — как только он услышал голос учителя, лицо его совсем не изменилось, а взгляд стал даже чуть более незаинтересованным. Его друзья, кажется, повторили действие Семенюка, но сделали это как-то чересчур несуразно: Леше было неловко. - Почему же вы молчите? - Не думаю, что знакомство с вами поможет нам в дальнейшей жизни, - наиглупейшим, по мнению Губанова, тоном произнес Максим, а потом и вовсе отвернулся. Впечатление смазалось. Впрочем, ничего удивительного. Вова вел себя спокойнее: не отворачивался, сидел более-менее ровно, но его поведение так или иначе показывало то, что младшему глубоко плевать, и наверное это, по странным обстоятельствам, было обиднее всего. - Что ж, как хотите. Надеюсь, что если вы решите сдавать один из моих предметов, у вас не возникнут проблемы с подготовкой, - Леша даже повышать голос не собирался. Не хотят — не нужно, это не его дело. Не хотелось тратить много сил на таких маленьких людей. На всех, кроме Вовы, разумеется. Губанов так и не мог сказать самому себе, в чем дело, и почему каждый взгляд на этого парня давался ему с огромным трудом — весь мир будто так и кричал: 'Он не просто так, держись за него!', вот только зачем? Зачем в этом маленьком тёмном мире, названном школой, держаться за какого-то мальчика, который, вероятно, и капли из упорства Алексея Александровича не стоил? Зачем он вообще здесь? Губанов полностью выбрался из мыслей в тот момент, когда прозвенел звонок. Ученики в спешке покинули класс, сбегая один за другим, но краем глаза мужчина заметил, что кто-то все же остался. Этим 'кто-то', словно специально услышав мысли старшего, оказался Вова, не выходивший из мыслей учителя все утро. Он неторопливо поднялся с места и двинулся в сторону учительского стола как-то чересчур боязно, видимо, растеряв всю храбрость в момент, когда остался вдали от друзей. - Алексей Александрович? - обратился он к учителю тихим, каким-то даже загнанным голосом и поднял взгляд, остановившись напротив учительского стола и руками как бы на него оперевшись. - Скажите, я могу записаться на дополнительные по обществознанию? Я сдаю ЕГЭ в этом году, ну и... Боюсь, без вас никуда, - все это выглядело как-то нелепо и непонятно. Вот он, Владимир Семенюк, только что строил лицо самого незаинтересованного в этом предмете человека, а сейчас он, Вова, просится на консультации. - Вы кажется говорили, что такое возможно. - О-о... Да, разумеется. В какое время тебе удобно? - Лёша посчитал, что лучшая защита — это игнорирование, поэтому вёл себя так, словно ничего не случилось. На деле же где-то совсем на подкорке отложилась мысль о том, что мальчик его все ещё не отпускал. Странная встреча, странные обстоятельства, странные совпадения. Жизнь — череда забавных, порой ужасных странностей, с которыми Губанов в очередной раз никак не хотел мириться. - В любой день, желательно около пяти вечера. Такое ведь возможно? - Вовин голос начал звучать для Алексея как-то слишком жалобно, поэтому он окончательно растаял и молча кивнул в ответ на это, взяв в руку ежедневник и ручку. В этот же миг на одной из страниц появилась таблица в виде маленького календаря, куда было записано первое занятие Вовы. Среда, 17:15. - Спасибо... Получается, у меня есть пять дней на то, чтобы все повторить? - А ты догадливый. Да, именно так. Если ещё кто-то пойдёт, предупрежу и его тоже, но учти, я могу в любой момент дать тест. Ты все же экзамен сдаёшь, а не просто хочешь нормальную оценку по моему предмету в аттестат, - младший мысленно выругался, в жизни лишь нахмурившись. Учебный год действительно будет трудным. *** Вова вышел из кабинета истории полный непонимания и стеснения. Неловко получилось: на уроке он оказался полным ебланом, а тут все же решил показать себя добрее наедине, но в итоге наговорил глупостей про тест и так и не смог понять, все ли в порядке и не обижен ли его новый учитель. Вряд ли, конечно, случилось что-то серьезное — Алексей Александрович вёл себя слишком дружелюбно для человека, который мог бы хоть как-то обижаться, но воспоминания и чувство стыда не отпускали младшего. В коридоре много учеников и кажется, что пространства стало визуально меньше раза в два. Семенюк шел, не понимая куда и не обращая внимания на все вокруг, из-за чего не сразу заметил забавную для него же ситуацию — кажется, его однокласснику разбили сердце! Серёжа Пешков, мальчишка со странными интересами и невероятно непонятной судьбой, стоял рядом с другой Вовиной одноклассницей, Дашей Кудановой, держа в руках какой-то странный цветок. Кажется, сорван он был с ближайшей клумбы, о чем говорил его неприятный вид. Девушка что-то долго говорила, кажется, ругала его, а парень так и стоял, опустив голову вниз. Вове по началу Пешкова даже жалко стало — хороший парень ведь, который вряд ли такого заслужил. Да и черт его знает. 'Влюбился, дурак. Что б меня так... Да ни за что!' — мысли парня сказали все за себя, так, что и дополнять ничего не нужно было. Вова вообще не считал влюблённость чем-то, что действительно стоило его внимания. Все отношения младшего проходили слишком горько и непонятно, а последняя его девушка, нынешняя похитительница сердец и просто роковая красотка школы, Алина, не жалея ни о чем, ушла и оставила Владимира с разочарованием и болью на сердце. Вову начали отталкивать отношения, но где-то в глубине души, там, где пряталась детская наивность и иногда был азарт, оставалось крошечное желание оказаться рядом с тем, кто мог бы подарить Семенюку совершенно новое представление о любви в целом. Кто знает, к каким встречам нас готовит жизнь... *** В кабинете физики было невероятно жарко и пахло растворимым кофе. Атмосфера дома так и сочилась из каждого угла — по мнению Вовы это место являлось одним из немногих в школе, где можно было почувствовать себя в безопасности. Учитель физики, Александр Антонович Гвинский, сидел за рабочим столом и неторопливо поглощал очередную кружку кофе, параллельно пытаясь разобраться с компьютером, который наотрез отказывался работать. Вова сидел рядом, наблюдая за происходящим со стороны — помочь он никак не мог, но тем не менее, не мог бросить близкого себе человека в беде. Они с Гвинским были кем-то вроде дяди и племянника. Семенюк всегда говорил, что получал от него ласки и внимания больше, чем от родителей, но редко кому говорил, почему именно. Конкретно сейчас младший пришёл чтобы попросить совет по поводу Губанова: учитель и то, что было, застряло в голове глубже, чем кажется, и все что оставалось — поделиться. - Да нормальный он парень, этот твой Алексей Александрович... Мы успели утром парой фраз перекинуться, ну, перед уроками. Я не увидел ничего странного, - мужчина повел плечом и сделал ещё один глоток из кружки. Лицо Владимира оставалось неизменно нечитаемым. 'Светлый человек' оказался ещё и неплохим. Хотя, кто бы сомневался? - А тебе зачем, Вов? Случилось что? - Нет, просто боюсь, что что-то пойдет не так. Нам же, блин, придётся вместе обществознанием заниматься... - Не делай поспешных выводов. Вот увидишь, все пройдёт хорошо. Тебе нужно просто чуть больше времени, - учитель тихо выругался в ответ на то, что компьютер опять отказался работать, но в итоге сумел включить его, радостно улыбаясь. - Ты, кстати, почему не дома? Они опять...? - Да, но не забивай себе голову. Давай просто побудем вместе, пока у меня есть немного времени, - Вова в итоге так и остался в лёгкой отключке от мира, внимательно слушая, что делал Гвин. Мужчина, кажется, был готов уже разнести плохо работающий компьютер вдребезги, но почему-то до сих пор держался. И из-за чего-то даже в чем-то таком Вова увидел что-то родное, запечатлев как Александр Антонович злится с помощью фотографии на телефон. За окном постепенно темнело.